Сквозь его безумие

Глава 12

Я прихожу в себя резко

Сначала — свет.

Он бьёт в глаза так, что я жмурюсь, отворачиваюсь, будто от него можно спрятаться. Потом воздух. Слишком много воздуха, он чистый, солёный, тёплый, наполняет лёгкие глубже, чем привычно, и от этого кружится голова сильнее, чем от потери крови.

Я медленно открываю глаза.

И замираю.

Дом будто растворён в свете. Пространство открытое, почти без границ — большие стеклянные стены, через которые мир не снаружи, а прямо здесь, внутри. Всё светлое: дерево, выгоревшее до мягкого золотистого оттенка, белые ткани, лениво колышущиеся от ветра, гладкий камень под ногами. Ничего лишнего — только линии, воздух и ощущение, что это место не отделяет от природы, а впускает её в себя.

За стеклом — вода

Не просто море — сплошная гладь, уходящая до горизонта, где небо почти сливается с ней.

Солнечные блики разбиваются на тысячи осколков, будто кто-то рассыпал свет по поверхности.

Где-то дальше — тёмные линии рифов, и вода там глубже, холоднее по цвету.

Дом стоит так, будто парит над этим.

Как будто нет ни земли, ни границы — только пространство, воздух и эта бесконечная вода, подступающая почти вплотную. Такие места делают специально чтобы стереть ощущение «внутри» и «снаружи», чтобы ты жил прямо в этом пейзаже

Я приподнимаюсь на локтях.

Тело ещё ватное.

Но взгляд не оторвать

— ЭТО...

Голос срывается.

Слишком тихо.

Я даже не заканчиваю.

Рядом — он.

Лежит спокойно, как будто всё это для него не больше, чем смена комнаты. Одна рука закинута за голову, вторая лежит рядом, пальцы расслаблены, но в этом спокойствии всё равно есть контроль.

Он смотрит на меня.

Ухмылка едва заметная.

— Я перенёс нас.

Голос ровный.

Будто это не требует объяснений.

Он чуть поворачивает голову, щурится на свет.

— До сих пор штормит.

Я снова смотрю вокруг.

На воду.

На свет.

На это невозможное ощущение, что мир вдруг стал слишком красивым, слишком открытым.

— У меня нет слов... - выдыхаю.

И это правда.

Влад наблюдает.

Не за видом.

За мной.

— Зачем, Влад?..

Вопрос выходит тише.

Он на секунду прикрывает глаза, будто выбирает, отвечать ли вообще.

Потом выдыхает.

— Давно хотел сюда.

Пальцы едва заметно двигаются, будто он чувствует ещё остатки переноса.

— Но добираться... долго.

Короткая усмешка.

— А переноситься — тяжело.

Влад просто смотрит.

Спокойно.

— Пошли поплаваешь.

Я не отвечаю, просто выхожу за ним.

Он на ходу снимает рубашку, не останавливаясь, бросает её в песок. Закатывает джинсы выше, садится у самой воды, босыми ступнями зарываясь в песок.

Локти на коленях.

Взгляд — на мне.

Я захожу в воду.

Песок уходит под ногами, мягкий, податливый. Вода касается ступней — сначала прохладно, потом сразу теплее, будто принимает. Поднимается выше, обхватывает лодыжки, колени.

Я иду глубже.

До бёдер.

До талии.

Выдыхаю.

Тело отпускает резко, почти неожиданно. Вода держит, качает едва заметно, скользит по коже, и от этого внутри становится тише.

Я провожу рукой по поверхности, поднимаю брызги, они ложатся на плечи, стекают вниз.

Поворачиваюсь к нему.

Он не двигается.

Сидит так же — босиком, в закатанных джинсах, чуть подавшись вперёд. Пальцы сцеплены, челюсть напряжена.

Смотрит.

Прямо.

Не отводя глаз.

Я делаю ещё шаг назад, вода поднимается выше, почти до груди. Волна касается сильнее, тянет, и я на секунду теряю равновесие.

Он сразу подаётся вперёд.

Чуть.

Но не встаёт.

Просто следит.

Как будто держит даже на расстоянии.

Я задерживаюсь в воде чуть дольше, чем нужно.

Слишком спокойно.

Слишком... хорошо.

Никогда не была даже у моря. А здесь — будто не место, а что-то отдельное, вырезанное из жизни, где ничего лишнего не существует.

Но меня тянет не к этому.

К нему, вплотную.

Я выхожу, вода стекает по коже, песок липнет к ступням. Подхожу и сажусь рядом

Сразу чувствую, как сердце сбивается.

Чуть быстрее.

Не от страха.

Просто потому что он рядом.

Я не смотрю на него сразу. Только боковым зрением ловлю линию плеча, движение дыхания, напряжение в руках.

И понимаю — хочу коснуться.

Пальцы сами двигаются.

Касаются его руки.

Тепло сразу отзывается в ладони, как будто я тронула не кожу — что-то глубже. Он не отдёргивает. Наоборот — пальцы под моей ладонью чуть сжимаются, удерживают.

Он поворачивает голову.

Смотрит.

— Сонь.

Голос низкий, почти в дыхание.

Я поднимаю глаза.

Слишком близко, чтобы отступать.

— Влад... - выдыхаю, почти шёпотом. — Я просто хочу... впервые.

Он замирает на секунду.

Я чувствую это прямо в теле — как он останавливается не снаружи, внутри. Как собирает себя, удерживает.

Дыхание становится глубже.

Пальцы разворачивают мою руку, переплетаются с моими. Вторая ладонь поднимается к лицу, касается щеки. Тепло ладони — тяжёлое, настоящее.

Он ведёт большим пальцем по коже.

Медленно.

Смотрит, как будто ждёт.

Я не отвожу взгляд.

Он тянет меня ближе.

Я сама подаюсь вперёд.

Губы касаются.

Сначала почти невесомо.

Как будто он пробует, проверяет, не оттолкну ли.

Я не отталкиваю.

Наоборот — отвечаю.

И тогда он углубляет поцелуй.

Не резко.

Но уже не осторожно

Тепло его губ становится плотнее, дыхание касается кожи, щёк, подбородка. Я чувствую, как его пальцы в волосах сжимаются сильнее, тянут ближе

Сердце бьётся так, что это слышно Внутри.

В горле.

В ушах.

Влад на секунду отрывается.

Дышит рядом, почти касаясь губ.

Смотрит.

Как будто ищет хоть малейшее «нет»

Я тянусь к нему сама.

И он больше не сдерживается.

Поцелуй становится глубже, горячее, но всё равно удержанный — как будто он всё время помнит, где граница.

Я чувствую его ладони — на спине, ниже, крепче. Он притягивает ближе, и между нами уже нет расстояния.

Он резко поднимается.

И меня поднимает вместе с собой.

Руки сильные, уверенные — под коленями, за спиной. Я сразу цепляюсь за него, прижимаюсь ближе, дыхание сбивается, лицо у его шеи

Он идёт.

Быстро.

Песок под ногами, потом пол — я почти не чувствую перехода. Только его шаги, его дыхание, как он держит.

Пальцы впиваются в спину сильнее.

Как будто не отпустит.

Он опускает меня на кровать, но не отходит.

Остаётся сверху.

Близко.

Слишком.

Руки по-прежнему на мне, держат, фиксируют, не давая потеряться в этом.

Он смотрит.

Долго.

И в какой-то момент что-то в нём срывается.

Резко.

Влад наваливается сверху, прижимает сильнее, чем раньше, как будто больше не собирается отступать. Губы находят мои — сразу жёстче, глубже. Он перехватывает нижнюю губу, тянет, отпускает, и дыхание у него уже не ровное — рваное, тяжёлое.

— Теперь не остановлюсь... - сквозь зубы, низко, почти в меня.

Я не отстраняюсь.

Наоборот.

Отвечаю.

Он углубляет поцелуй, сразу, без проверки, язык скользит, захватывает, и я подаюсь навстречу, сплетаюсь с ним, будто это единственное, что сейчас имеет значение.

Руки сами тянутся к нему.

К плечам.

К спине.

Я чувствую под ладонями напряжение — живое, сдержанное до этого и теперь отпущенное.

Влад целует жаднее.

Но не теряет контроль.

Пальцы проходят по боку, по талии, задерживаются, сжимаются чуть сильнее, чем нужно, потом скользят выше, по спине, по плечу. Каждое касание — как будто он проверяет, как далеко может зайти.

Всё вокруг исчезает.

Остаётся только он.

Его дыхание.

Его руки.

Его губы.

Он отрывается от губ резко, будто ему не хватает воздуха, и сразу уходит ниже. К щеке. К линии челюсти.

Дыхание горячее, сбитое.

Он касается губами кожи, медленнее, но в этом замедлении ещё больше напряжения.

Спускается к шее.

Замирает на секунду.

Я чувствую, как он сглатывает.

Резко.

Как будто удерживает что-то.

И вместо укуса — поцелуй.

Глубже.

Тяжелее.

Пальцы сдвигаются, осторожно, но уверенно, направляя, открывая меня под себя, не спрашивая словами — только движением.

Он разводит мои ноги движением — коротким, уверенным, без колебаний, будто давно принял это решение.

Толчок.

Я сразу вцепляюсь в него, пальцы впиваются в спину, тянут ближе, почти отчаянно. Не удержать — невозможно.

Влад выдыхает резко, у самой шеи, и это дыхание проходит по коже, глубже, чем прикосновение.

— Чувствуешь?.. — голос глухой, сорванный, с тем напряжением, которое уже не скрыть. — Я на грани.

Руки сжимаются сильнее.

Не даёт отстраниться.

Наоборот — притягивает ближе, жёстче, как будто ему нужно это сопротивление, чтобы не сорваться дальше.

Губы уходят вниз.

По шее.

Тяжелее.

Без прежней осторожности.

Я чувствую, как он сглатывает — резко, с усилием, и это движение отдаётся в каждом его касании.

Он не кусает.

Но держится на этом краю.

Я тяну его к себе.

Ещё ближе.

Ловлю взгляд.

Тёмный.

Глубокий.

Влад здесь — но на пределе.

— Не отпускай.

— почти в кожу, низко, с нажимом. — Иначе я не сдержусь

Влад поднимает голову.

Резче.

Губы снова находят мои — сразу, без замедления. Я чувствую, как язык скользит по губам, требовательнее, чем раньше, как будто он уже не спрашивает, а берёт то, что сам же и удерживал до этого

Руки двигаются по телу.

Быстрее.

Жестче.

Каждое касание — точное, выверенное, и от этого ещё сильнее ощущается, как он чувствует меня, как считывает каждую реакцию.

Я вжимаюсь в него.

Ещё ближе.

Сильнее.

Он выдыхает прямо в губы, перехватывает дыхание, пальцы сжимаются на теле так, будто это единственное, что его удерживает здесь.

— С тобой... - голос срывается ниже, почти рывком, — это не просто хорошо.

Он отрывается на долю секунды, смотрит прямо, зрачки тёмные, тяжёлые.

— Это опасно приятно.

Пальцы впиваются сильнее.

Он наклоняется обратно, почти касаясь губ:

И я уже не уверен, что хочу это останавливать.

Влад движется резче.

С каждым разом сильнее, точнее, как будто перестаёт себя ограничивать, и от этого внутри всё срывается. Я не успеваю за дыханием — оно рвётся, сбивается, растворяется где-то между его руками и моим телом.

Я не знала, что так бывает.

Что может быть так... хорошо.

Он выдыхает у самого уха — горячо, тяжело, почти срываясь, и от этого внутри всё сжимается ещё сильнее.

Движения становятся резче.

Глубже.

И в какой-то момент границы просто стираются — я будто распадаюсь, теряю форму, остаётся только ощущение, только он, его руки, его дыхание.

И потом — собираюсь обратно.

В нём.

Влад ловит это.

Чувствует.

Пальцы впиваются сильнее, удерживают, не дают уйти окончательно.

Он наклоняется ближе, почти касаясь губами уха, и голос срывается в шёпот, низкий, тёмный:

— Вот это ты и будешь помнить... - дыхание обжигает кожу, — не страх. Меня. То, как тебе со мной.

Он рядом. Дыхание уже тише, но я всё равно чувствую — он не вышел из этого до конца. Рука лежит на мне, тяжёлая, тёплая, и в этом прикосновении всё ещё остаётся то напряжение, которое было между нами секунды назад.

Я смотрю в потолок и вдруг понимаю слишком ясно. Не постепенно — сразу, целиком. С самого начала я всегда чувствую людей. Ещё до слов, до поступков. По взгляду, по дыханию рядом, по тому, как они держатся. Я всегда знала, кто передо мной.

С Яном. С подругами. С преподавателями.

И вдруг становится ясно.

Не постепенно.

Сразу.

Это не начало.

Это конец.

Я поворачиваю голову, смотрю на него.

Я не смогу больше ни с кем. Это не только про тело... - голос ровный, без срыва, и от этого звучит только точнее.

Влад не отвечает.

Смотрит.

— Соня... если бы я был человеком или хотя бы рождённым, тем, кто умеет держать это до конца, я бы тебя не отпустил. Я бы просто не дал тебе уйти, не потому что так правильно, а потому что не смог бы иначе.

Он нервно сглатывает, челюсть сжимается сильнее.

— Но в моём случае беречь — это отпустить.

Голос ниже, жёстче.

Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. Сначала я держу себя. Всегда держу.

Считаю, где остановиться, где отступить, где не зайти дальше, чем могу.

Его взгляд на секунду опускается к её шее, пальцы едва заметно сжимаются.

— А потом в какой-то момент это перестаёт работать.

Он поднимает глаза обратно.

— И тогда я не остановлюсь.

Дыхание становится глубже.

Не потому что потеряю контроль. Потому что он больше не будет иметь значения.

Пальцы скользят по коже шеи, находят пульс, задерживаются там.

— Я не хочу однажды вместо поцелуя вцепиться в тебя.

Тише.

— И не отпустить.

Влад сглатывает ещё раз, резче.

— Это произойдёт.

Смотрит прямо.

— Я это знаю.

Рука уходит.

— Поэтому я тебя отпускаю.

Сердце будто больше не бьётся так, как раньше. Не останавливается — просто становится тише, глубже, как будто уходит куда-то внутрь, туда, где его уже не достать.

Ничего не рвётся, не ломается с треском — наоборот, слишком спокойно, слишком ровно для того, чтобы это не было концом

Нет слёз. Нет истерики. Только это странное, почти чужое ощущение — как будто во мне что-то тихо умирает, без борьбы, без попытки удержаться. Я просто понимаю это. Принимаю, как факт.

Я смотрю на него долго. Не цепляюсь, не ищу в лице ответа, просто запоминаю. Черты, взгляд, напряжение в челюсти, как он дышит — всё сразу, целиком, будто знаю, что второго раза не будет.

Влад... не забирай мои воспоминания.

Голос звучит спокойно, ровно, и от этого становится только тяжелее. В нём нет мольбы, нет страха — только необходимость оставить это себе, каким бы оно ни было.

Он замирает. На секунду.

Рука ложится на спину жёстко, прижимает, фиксирует. Лицо у его груди, и я слышу сердце медленное, тяжёлое, не такое, как у обычного человека, но живое. Слишком живое, чтобы это не резало.

— Не буду.

Глухо. Почти в волосы.

Пальцы сжимаются сильнее, чем нужно, и в этом нет аккуратности — только попытка удержать момент, который уже уходит. Он ведёт рукой по спине медленно, ровно, как будто запоминает меня так же, как я его.

Спи.