Хранители Академии. След Чайки

ГЛАВА 13 Бог без имени

Шим…

Я уже почти привык к этому имени в новой жизни, но звучащее из его уст оно снова толкнуло меня в воспоминания.

– Ух, ты, какой миленький бурундучок, как ты выжил здесь? Иди ко мне, хочешь жить у меня?

Неужели в этом мире ещё остались живые?

Я вяло оборачиваюсь и смотрю на протянутую ко мне ладонь, она сияет и переливается, и очень вкусно пахнет свежей силой – не той, которой я успел обожраться до потери самого себя.

Кто же откажется от вкуснятины?

И я подаюсь вперёд, проникая сквозь сияние, и жадно впиваюсь в протянутую руку, жмурясь от блаженства. О, это нектар!

Удар в лоб и яркие звёздочки в глазах заставляют разжать зубы и ошалело заморгать.

Серая картинка вокруг вызывает недоумение: я так привык к отупляющему багровому фону, что кажется, будто я только проснулся, а дикий пир последних дней был просто сном. Встретившись с хищным прищуром огромной белой птицы, я невольно ёжусь – я ей на один клевок, и она исключительно реальна.

– Нет! Нет! Ты убьешь его! – восклицает девушка, зажимая ранку на пальце. Красные капли в сером мире выглядят поразительно яркими.

– Он сам только что чуть тебя не убил, – слышу я строгий мужской голос, и мне хочется стать ещё меньше и незаметнее.

На меня словно надвигается сама смерть, он такой огромный и непередаваемо сильный духом, что самое время пасть ниц и молить о пощаде. Богов в этом мире давненько не появлялось, что же он забыл здесь сейчас, на грани гибели мира? Или… Или это он его погубил? За грехи и злостную бездуховность, и чем там ещё пугали себя люди?

– Стоит лишь отвернуться, и ты норовишь свернуть себе шею или попасть в зубы безумному духу, – в голосе Бога скользят недовольные нотки.

– Безумный дух? Маленький испуганный зверёк! Как ты можешь быть таким? Хотя... с кем я говорю… убийца!.. – сияющие руки отгоняют птицу и тянутся ко мне, подхватывают в ладони и подносят к мелово-белому лицу. – Какие милые у него рожки! – шепчут бледные губы, Бог тяжко вздыхает, но молчит. – И ничего он не безумный, смотри какие умные глазки. Будешь моим Шимарису?

Буду, конечно, буду, кто же откажется от предложения той, что заставляет молчать Бога? Впрочем, у Бога на меня свои планы.

Бог не шепчет древних заклинаний, не устраивает дивных плясок, Бог давит и подчиняет одной лишь волей:

– Ты, наречённый Шимарису, силой моей и полученной от мира, вкусив кровь Эвелин, да пребудешь Хранителем Эвелин навека!

Какое странное требование…

Громко, как-то негодующе, кричит белая птица, а я тону в ослепляющей вспышке.

Свою ошибку Бог осознал значительно позже. Приблизительно тогда, когда я понял, что никакой он не бог. Обычный колдун, обожравшийся сил, как и я, и оттого казавшийся мистически сильным. Если бы не Эвелин, он свихнулся бы похлеще моего. Но присутствие рядом половинки отражения творца делало его почти неуязвимым для скверны. К тому же Эви частенько спускала его с небес на землю, напоминая, что он убийца мира. Пусть и непрямо, но это он спровоцировал катастрофу. Так что привязка постороннего духа к своей возлюбленной в качестве хранителя была не первой его ошибкой. И не последней, если уж на то пошло.

Эвелина Чайкина посвятила свою жизнь математике и программированию. Но звёзд на этом поприще не хватала, и в засекреченном научном центре числилась в качестве подопытной. Очень уж любопытным свойством она обладала – крайней невезучестью.

До десяти лет девочка успела раз пятнадцать сломать разные кости, получила три сильных ожога – мелкие никто уже не считал, попала в две аварии, выбила три зуба (благо, молочных). Четыре раза её едва успели вытянуть из воды, причём во втором из случаев она чуть не утонула прямо в ванной. На неё постоянно что-то падало, она спотыкалась на ровном месте, имела прозвище Ходячая катастрофа, и что самое гадкое – она притягивала беды к другим людям.

В первую очередь доставалось родителям, волей-неволей находившимся рядом с ребёнком и принимающим удар опасных случайностей, иногда казавшихся до абсурда невероятными, как тот камешек, с ясного неба свалившийся на голову папы, наклонившегося над дочкой. Девочку тоже зацепило, рассекло бровь, а папа провалялся месяц с сотрясением. В садик отдавать её не рискнули, а в школе дети быстро сообразили, что приближаться к ней не стоит, и вокруг Эвелины всегда образовывалась мёртвая зона радиусом в пару метров или, как минимум, в одну парту. Даже учителя в скором времени перестали удивляться пустому столу перед ней, старались не дёргать её, не вызывать к доске, спрашивая с места.

С возрастом злоключения становились всё злее, а травмы серьёзнее.

Последней каплей оказалась нелепая авария, в которую попала она с родителями. Спасло их жизнь лишь то, что с Эви папа не рисковал водить быстро: упавшее прямо перед капотом машины дерево не убило их, а всего лишь отправило в реанимацию. Эвелина пострадала меньше всех и, очнувшись среди ночи, вытащила у дремавшей рядом медсестры планшет, зашла в свою страничку «Эвел Руки-Крюки», где делилась своими бедами и курьезами с миром. Мир охотно откликался, обсуждал и лайкал. Чужие беды – это всегда занятно, и подписчиков у странички было больше двадцати тысяч. Ерунда для мегаполиса, но – не для страницы десятилетнего ребёнка.

Первым постом Эви сообщила:

...Я всё ещё жива, – с этих слов всегда начинались её сообщения. – Мы попали в аварию – перед машиной упало дерево. Бури не было. Ничего необычного, – эта фраза всегда была заключающей.

Посыпались лайки и комментарии, народ не спал.

...Зашибись! Данунах! Кто бы сомневался!..

...Видос где? Слова-слова, знаете ли, попахивает фэйком.

Девочка сняла прямым эфиром обстановку реанимационной палаты, свои руки, утыканные иголками и датчиками, засветила своё лицо со свежим фингалом и кровоподтёком. Пожалела, что нет видео с регистратора.

...Круто, Эвка, ты мой герой! Да тебе и армагеддон нипачем!

Девочку передернуло. Она ещё раз посмотрела на бледное лицо мамы, на забинтованную голову папы с красными пятнами на белой ткани, и рискнула впервые соврать в своем блоге.

...Это ещё не всё. Тут заложена бомба, из разряда массового поражения. Мне нужна помощь. Распространите!

И Эви кликнула по «Поделиться на странице друзей». Всех.

Полиция и саперы, а также детский психолог, прибыли в течение получаса. Хорошая штука – соцсети, эффективная. Родители в сознание ещё не приходили.

Девочка сообщила явившимся по её душу, что она сама – оружие массового поражения. Или из неё его можно сделать. Ещё пару часов она демонстрировала всем желающим свою невезучесть, заработала с десяток синяков и одно растяжение. Окружающие её люди пострадали сильнее, вплоть до перелома ноги у психолога. Тогда её не забрали от родителей, но информацию о бомбе в соцсетях затерли.

Народ, видевший эту инфу, возмутился её исчезновению, но Эви ответила коротким сообщением:

...Я всё ещё жива. Спецоперация. Ничего необычного.

Первым отозвался некий «agent0007»:

...Ну-ну.

А через месяц была инсценирована гибель Эвелины Чайкиной, и девочку изъяли из обычного мира в мир опытов и экспериментов – в секретный научный центр, затерянный в Сибирской глуши. Жизнь круто вильнула на повороте.

Проект «Эвел» (название его скромно перекликалось со словом «evil», «зло»), был призван обнаружить источник феноменальной невезучести ребёнка, выделить квинтэссенцию «зла», отделить от самой Эви, чтобы воздействовать на других людей. В ходе экспериментов невезучесть полностью подтверждалась, но в остальном, проект терпел крах. Рассматривалась даже версия банального сглаза или проклятия, к работе подключили экстрасенсов. Один из них, кстати, утверждал, что у неё похищена часть души, впрочем, как это можно сделать, он не представлял. Его слова не имели практического значения, хотя именно они были ближе всего к истине.

Через три года плотной работы над феноменом Эви, ученые развели руками. Девочка превратилась в балласт, выпускать в большой мир из секретного научного центра её было нельзя, так что рано или поздно Эвелина Чайкина, давно числившаяся мёртвой, действительно бы таковой оказалась.

Но ей повезло – такое тоже случалось – на девочку обратил внимание штатный хакер-программист, по прозвищу Вэб. В частности, парня поражали способности девчонки к математике и анализу. Чтобы не зацепило невезением, они общались через внутреннюю сеть, и он начал учить Эви основам программирования, она схватывала на лету, и вскоре Вэб завёл привычку давать ей на проверку свои коды: внимательная и дотошная, она вычисляла баги только так.

В общем, когда встал вопрос, что делать с неудачным экспериментом, Вэб выпросил её себе в помощники. Эви была руками и ногами «за». Хоть она и скучала по родным, предпочитала держаться от них подальше (ребёнок наивно полагал, что её могли вернуть родителям, – о том, что отсюда выхода нет, она догадалась значительно позже). Это здесь, в центре, ей выделили отдельный бокс, в который никто не заходил, в обычном мире в её пространство всегда кто-то вторгался, и редко выходил из него без травм. Её личный бокс был оббит мягкой таканью, вся мебель была упругой и лишенной острых углов, вокруг был минимум предметов, способных упасть, а грызть ручки, которыми можно подавиться, Эви отучилась ещё в детстве. Не хватало только монотонной музыки для сходства с мягкой комнатой в дурдоме. Но девочку всё устраивало. Здесь она провела одиннадцать лет, долгих и по-своему счастливых.

О своём прошлом Эви никогда не рассказывала, и мне известно о нём лишь из поверхностных воспоминаний, к которым я оказался приконнекчен, как выразился бы Вэб, став её хранителем. Да и этим воспоминаниям она предавалась лишь в моменты самобичевания: «Это всё я виновата, это моё невезение, от которого я сбежала, аккумулировалось и рвануло в одночасье мировой катастрофой. Лучше бы они меня убили!»

Но всё было значительно сложнее. Мир и без её мелких неурядиц стоял на грани катастрофы, нужен был лишь маленький камешек, сместивший шаткое равновесие. И камешком этим стал вольный скиталец, эрх Афос-Саваилэ Эр-Шарринихан-Су.

Ужасное имя. И это ещё не полный вариант, но, кажется, полного – не помнил и сам его обладатель. Эви никогда даже не пыталась запомнить его имя, хотя он и написал его на бумаге. Про себя девушка называла ненавистного возлюбленного Авосем или Фасей, или Су (точнее Сссу-у!), если очень уж злилась. Вслух вообще старалась не обращаться. Я же выбрал более звучный кусок, и изредка, когда мне что-то было необходимо, звал его – Эр-Шар.

О происхождении Эр-Шара я знаю совсем мало.

Великий и суровый колдун явился из другого мира. Он даже человеком, по сути, не был. Верней, внешне он очень его напоминал. Вот только у него был другой состав крови с медью вместо железа, аристократическая бледность в лёгкую синеву (с таким цветом кожи трупом прикинуться – раз плюнуть!), повышенная сопротивляемость агрессивной среде и немного звериные черты лица. Широкий нос, весьма подвижный – особенно в ярости или при охоте на запахи, едва заострённые уши и довольно клыкастые крепкие зубы. Эти отличия могли и не привлечь внимания (мало ли бледных и зубастых людей в мире?), если бы не глаза. Раскосые, с чуть более крупной, чем у нормального человека, радужкой стального оттенка, рассеченной на две половины – узким вертикальным зрачком. В мгновения особого возбуждения зрачки расширялись, полностью затапливая радужку, отчего глаза становились пугающе чёрными. Выдержать злой взгляд Эр-Шара не мог никто.

Кроме Эви, конечно.

Ей, казалось, доставляло особое удовольствие его злить. И любовь её была странная, агрессивная, замешанная на ненависти, шальном ураганном удовольствии и самобичевании с обязательным выносом мозга в последствии. Легендарная такая любовь.

Впрочем, я отвлекаюсь.

Сам Эр-Шар называл свою расу эрхами. Я всегда поражался простоте этого слова, мне казалось, в мире, где дают такие имена, все слова должны быть гипернавороченными, но он говорил, что это касается только имен великих магов.

Эр-Шар был величайшим магом своего мира (если не врал, конечно), но всё ему было мало – среди вольных Скитальцев встречались маги и посильнее. А ещё среди них бытовало предание о Легендарной любви.

Мол, Творец, в незапамятные времена размножил себя в отражениях, божественно сильных, наделенных искрой великого творчества, способных создавать и менять свои миры. А потом, за что-то обозлившись, расколол свои отражения на части, и рассыпал по бесчисленному множеству миров. Так появились души. И каждая душа – где-то в далеком мире имеет свою половинку. И если её найти, то можно обрести силу… ну если и не Творца, то Бога точно.

К тому же великому колдуну эрхов немножко хотелось любви. Легендарной, окрыляющей. С обычной у него как-то не складывалось. Единственная жена умерла через месяц после свадьбы, но успела так достать, что молодой эрх зарёкся жениться впредь, да и не вызывал в нём никто огня и желания повторной встречи.

Так что Легендарная любовь – это именно то, что нужно, считал он.

Тем более, превращающая в бога.

Да.

И Эр-Шар начал свой поиск

И длился он больше полувека.

И поиск увенчался успехом!

В тысячном, а может стотысячном мире – Эр-Шар давно уже не считал, он, в общем-то, даже и не искал уже, занимался своими делами, но куда бы ни прыгал – первым делом произносил ставшее привычным заклинание. И свершилось чудо – в очередном мире его душа вошла в резонанс с песнью души половинки.

Но её спрятали глубоко под землей.

Его драгоценность охраняли агрессивные стражники, наивно попытавшиеся убить могучего эрха, пришедшего взять своё. Букашки-стражники были сметены огнём в считанные мгновения. С механической многослойной защитой бункера справиться оказалось сложнее, но тут пригодился случайно выживший. Хотя внушить ему абсолютное доверие после такой демонстрации намерений оказалось не просто, и несчастный превратился в зомби, способного лишь открывать двери.

Так или иначе, но за каких-то полчаса Эр-Шар всё же добрался до Эви, изнывающей и от тревоги – все полчаса завывала сирена и светились багровые лампы, – и от резонанса душ, который она тоже ощутила, не понимая, что это, но с замиранием сердца ожидая чего-то волшебного.

Эр-Шар сжал девушку в объятиях – она доверчиво приникла к нему, – а за спиной разворачивались те самые, обещанные легендой крылья, и тело переполняла сила, способная крушить горы. А душу – необъятное счастье, поднимавшее к звёздам.

Но продлилось оно недолго.

Позади замычал что-то стражник-зомби, и Эр-Шар, не выпуская Эви из объятий, отмахнулся от ненужного уже «ключика» молнией – он своё отработал.

Девушка подняла на Эр-Шара испуганные глаза, затем, осторожно приподнявшись на цыпочках, заглянула ему за спину, рассмотрев дымящийся труп охранника, и лишилась чувств…

Это воспоминание Эвелины было особенно ярким, и я помню его очень отчётливо, как своё. О, как она корила себя за то ощущение безмятежного счастья в объятиях убийцы! Как терзалась оттого, что её тянет к нему, и даже мысль о расставании причиняет боль! И как сожалела порой, что Эр-Шар, словно дурацкий рыцарь из дурацких же сказок, решил вызволить её из «пещеры», убив всех драконов, и даже червячков, какими были для него простые люди! Она часто видела сны, где он добывает её путем нормальных цивилизованных переговоров...

Но сны эти непременно превращались в кошмар: стоило лишь эрху обнять Эви – и все вокруг падали замертво, и теперь причиной их смерти была она сама.

– Лучше бы мы никогда не встречались, – твердила она, как мантру, по несколько раз на дню.

Тем более вскоре выяснилось, что «удар по секретному научному центру» – именно так обозначили вторжение Эр-Шара в последней новости, достигшей этого самого научного центра, – превратил длившуюся уже третий год холодную войну в горячую.

И полетели ножи…

Ножи ракет с мегатоннами смертоносной начинки.

Они стартовали во всех странах почти одновременно. Давно предрекаемый конец наступил быстро – какой-то час пекла на Земле, и из многих миллиардов выжили жалкие тысячи.

Разрозненные, отрезанные от сообщения, укрытые в бункерах – подземные островки тлеющей жизни. Но и их не ждало ничего, кроме смерти, медленной, сопровождаемой отчаяньем и безумием.

Катастрофа высвободила колоссальное количество духовных сил, но силы эти, отравленные страданием, проклятиями и болью умирающих существ, сводили с ума всех, кто к ним прикасался. Обычные люди оказались менее восприимчивыми – они давно разучились пользоваться духовной силой, и, хотя на них тоже влияла чёрная энергия, более опасными для них были собственный страх и растерянность. Это – не считая убитой экологии.

Мы же…

Большинство из нас, дряхлых духов, давно уж впали в сон, ведущий незаметно к смерти. Блаженный сон забвения.

Но он был потревожен светопреставлением. Мы пробуждались, попадая на безумный Последний пир, и жадно впитывали разлитую вокруг энергию. Неважно добрыми ли, злыми ль были мы в прошлом, – голодный дух не может остановиться, даже если пытается бороться, даже если способен ещё оценить последствия своей жадности.

Выбора у нас не было, точнее, он от нас не зависел: развоплощение или превращение в безумного монстра.

Мне повезло проснуться позже других.

И я не успел развоплотиться до встречи с Эви и её божественной половинкой. Эр-Шар тоже впитывал силы, но он не дух, и не обычный человек, – он не сходил с ума, как мы, но пьянел от переполнявшей силы, ощущая себя истинным богом и не замечая, как пугает бедную Эвелин его опьянение.

– Не будем плодить монстров здесь, – размышлял вслух Эр-Шар, на глазах девушки добивая очередного пробудившегося духа. – Интересный мирок, перспективный, но загажен безмерно. Думаю, стоит нам вернуться. Замок, прислуга, приличный быт. Хм. Хотя… тут довольно интересно всё же.

А Эви лишь надеялась, что эта прогулка станет для них последней.

– Пожары может и утихли, – шептала она сквозь слёзы, – но радиация невидима, а значит убьет нас незаметно. Или хотя бы меня.

– Осторожно, драгоценная, смотри под ноги! Что же тебя так ополовинило? – Эр-Шар поглядывал на свою прелесть с тревогой. От невидимого излучения распадающихся частиц материи он её защитил, как и себя, но несмотря на это девушка словно таяла на глазах. А ещё норовила влезть в какую-то смертельную ловушку.

Ну вот снова.

Хорошо, хранитель отреагировал вовремя, пристукнул голодного духа, решившего испить вкусной чистой силы.

– Не убивай его! – взмолилось Сокровище. Но Эр-Шар вряд ли бы стал её слушать, если бы не придумал, как можно использовать ещё не успевшего свихнуться духа, чтобы порадовать девчонку и защитить её.

Эр-Шар привязав меня к Эвелин в качестве хранителя, дал её то, чего девушке не хватало.

Прав был тот экстрасенс, Эви почему-то была лишена части души – своего таланта, своего хранителя. Невезучая Эви была обречена. Рано или поздно эрх не уследил бы за ней – и она бы погибла, тем более, что она стремилась к этому. Дав ей хранителя, он спас её. Да и меня тоже.

Вот только хранитель Эр-Шара – та самая птица, чайка, клюнувшая меня в лоб при первой встрече, – остался жутко недоволен.

И вообще с этой чайкой отношения у меня не заладились с самого начала.

Эр-Шар лишь посмеивался над нашими потасовками, в которых мне вечно доставалось на орехи. Птица была просто огромной, если сравнивать со мной – мелким рогатым бурундучком, – и прямой удар её клюва с легкостью отправлял меня во тьму небытия (точней, заставлял растворяться в теле Эви).

Но и я не оставался в долгу, развлекаясь тем, что выдёргивал перья из птичьего хвоста. Вряд ли это было больно, перья всё равно тут же исходили туманом, но видимо очень страдала её гордость – и чайка славно бесилась и кудахтала всполошенной курицей. Я довольный прятался к Эви, а она хлопала в ладоши и злорадно поглядывала на эрха. Чайка от этого злилась ещё больше, но Эр-Шар, не выражая эмоций, удалялся с обиженной птичкой на плече.

Я думаю, Эвелин так и осталась ребёнком. Сбежав от мира в попытке спасти его от себя – она прикинулась взрослой, лишила себя детства и простых детских радостей. И вот явился тот, кто мог подарить ей радость, но он не озадачился такой мелочью. Зато подарил в полной мере горечь, ужас и ненависть. К себе в том числе.

Ну вот, снова отвлекаюсь.

Не представляю, вообще, как выжили (не выжив из ума) Док, Ники с Владом, Глинка и Шера со всей крысявочной стаей, когда я в порыве вернувшейся памяти делился с ними видениями своего прошлого. Они же тогда лились бурным, взбитым в пену потоком: вот я вижу руку Эви, протянутую ко мне, а вот мы уже летим с Эр-Шаром над миром. Вот собрание первых магов, решающее проблемы выживания, а вот – на тебе! – яростная страсть Эви и эрха, с рычанием и словами жаркой ненависти, и поцелуями-укусами, коей я бывал подневольным свидетелем и чуть ли не соучастником. И хорошо, что чувство смущения у меня атрофировалось ещё тогда, в далёком-далёком прошлом.

После всего этого шквала видений я спал почти неделю. Шера уже места себе не находила – разбудить меня не удавалось, и она переживала, что я впал летаргию, как Шеннон. Кстати, может потому он и провалялся столько времени в забытьи, что попал под раздачу моих воспоминаний. Да и ректор со скитальцами, и Глинни – тоже очень вымотались, и ещё долго не могли прийти в себя.

Не каждый день выпадает возможность стать свидетелем конца и начала времён.

Зато после этой странной – зримой – исповеди отношение людей ко мне полностью переменилось. Со мной теперь считались, со мной советовались, мне доверяли важные поручения, вежливо обращались на «вы». Все кроме ректора, конечно.

Шера тоже попыталась было мне выкать, когда я проснулся, но я быстро запечатал это слово на её устах. И вот здесь чувство смущения у меня возродилось, поэтому – ничего я не стану рассказывать о наших отношениях с моей очаровательной, милой, доброй и ласковой девочкой.

И вообще! Речь не об этом.

Речь о Шенноне и его словах, так удививших меня.

Я действительно потерял свою хозяйку. Давно. Бесповоротно. Тогда же потерялся и сам, на долгую тысячу лет.

Вот только почему Шеннон спросил о ней? Спросил, и снова вырубился.

Вернувшийся ректор тихо его обругал нехорошими словами и ушёл в свой кабинет.

– Ни на шаг нельзя отойти, – бурчал Док, притворяя за собой дверь. – Зовите, если что.

А я остался сидеть с Шенноном и размышлять. Слова его полностью подтверждали мою догадку: он действительно слышал… или вернее видел мои откровения об Эр-Шаре и Эвелин, и о временах рождения Сейнаританна. Но…

Почему он сказал именно это?

«Ну что, Шим, потерял свою хозяйку?»

Какое ему дело до моей хозяйки? Он что, утратил связь с реальностью и забыл о Лине, потрясенный моими видениями о давно минувшем?

Впрочем, чему я удивляюсь? Там в самом деле было чему потрясать. Меня самого ещё потряхивает иногда, когда я углубляюсь в воспоминания. А ещё мне кажется, что я упускаю в них что-то важное.

Хотя что может быть важнее понимания того, что я был Хранителем Безымянной богини?

Да. Вот так просто. Ники не ошиблась, Безымянный бог был женат. А жена бога кто? Правильно, богиня.

Эвелин Чайкина с появлением меня не обрела ни дара, ни силы, разве что избавилась от паталогической невезучести. Зато Эр-Шар, благодаря связи половинок, чувствовал себя божественно сильным – и триумфу его не было предела.

Еще и мир был полон сил.

Правда, грязных, не годных на созидание, и очистить их – задача не самая простая. Так что эрх некоторое время сомневался, стоит ли возиться с этим миром.

– Располагая легендарной половинкой души, я буду божественно силен в любом мире Вселенной. В Эрхайме мне равных точно не будет, хоть всю планету подчини. Но это… как-то скучно, – прикидывал и так, и эдак Эр-Шар, совершенно не интересуясь мнением Эви.

А та смотрела на него волком. Маленьким безобидным, но очень злым волком.

– Бродить дальше, искать что-то достойное моих сил? Даже не знаю. Лень. Да и за половинкой придется следить, а её лучше запереть, чтобы не дёргалась, пока не привыкнет. Вбила же себе в голову, что я чудовище, монстр, насильник, злодей... – бурчал он, распыляя очередного безумного духа и впитывая освобожденную силу. – Глупая девчонка, но ничего, я ещё приручу её, будет из моей ладони есть и в глаза заглядывать преданно.

А «глупая девчонка» слушала, мечтая лишь об одном – умереть. Хотя лучше убить.

И я не сомневаюсь, что уведи Эр-Шар её из этого мира, она когда-то перерезала бы ему горло. Или просто убила себя.

Но все изменила встреча с духом лисы.

Да уж. Вот где неисповедимы дорожки случайностей. Тысячу лет назад мы уже встречались с Дай Руан. Не познакомились, но судьбы наши оказались связаны – и теперь мы встретились снова, найдя общий язык. Так странно…

Дай Ру тогда повезло, как и мне. Эви заметила её раньше эрха.

Я же глазам своим не мог поверить – маленький дух в средоточии безумного пира не поддался жажде, закрылся, свил кокон из сил – чтобы защитить дитя! И Эвелин почувствовала моё восхищение, встрепенулась, воспряла духом.

– Если эта лиса ради самого дорогого сумела совершить невозможное, то и я должна попытаться! А самое дорогое, что у меня осталось, – это мой умирающий мир! Но для спасения этому миру нужен бог…

Девушка зажмурилась, собираясь с силами и подбирая слова ультиматума.

– Смотри, какой живучий, – вернувшийся эрх пнул ботинком сферу, свитую лисой.

– Не трогай!..

Отчаянный крик, словно боль, испытанная лисой, отдалась в теле Эви.

– Ненавижу тебя! Ты чудовище!

И никаких шансов, что она сможет его простить.

– О, боже, на что я надеюсь?..

– На меня ты надеешься. На бога, собственно, – самодовольно хмыкнул Эр-Шар.

– Может ты и бог, но без меня – ничто! – уж это-то то Эвелин успела понять. – И если я нужна тебе, сделай то, о чём я прошу. Исправишь всё – и я буду твоей. Всецело.

– Есть с руки? Целовать? Дарить силу?

Задохнувшись от ненависти, она едва не бросилась на него с ногтями. Но сцепив зубы просто кивнула.

– Что ж, пожалуй, справедливо. Я согласен! – торжественно произнес Эр-Шар. И добавил со смешком. – К тому же быть Богом здесь – это точно будет нескучно…

Так моя хранимая хозяйка нашла свой смыл для жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌

А могущественный эрх определился с выбором.

Лису он укутал огненным вихрем и превратил его в подобие абсолютного щита, оставив её ждать рассвета нового мира. А сам занялся делом. Чего у Эр-Шара не отнять – целей он всегда добивался, хотя средства…

Средства…

Ох, как же неразборчив он был в средствах!

Сложная интересная задача привлекала деятельную натуру эрха, множество сил, которые нужно лишь очистить, были приятным бонусом. Но то, что не придется воевать со строптивой девчонкой, стало решающим факторм.

Заклинание «душа света» для очистки отравленных сил подходило наилучшим образом. Правда, для него ужен круг минимум из семи магов, иначе заклинателя ждет верная смерть. Но наличие рядом половинки отражения творца раздвигало рамки возможного.

Первый Чистый город, маленький рай среди пустынного ада, имел в радиусе около пяти километров. Эрх накрыл его усовершенствованным куполом, ограничивавшим влияние окружающей среды, вырастил под куполом молодой лес. А учёные…

Да… я не упоминал…

В секретном бункере остались живые учёные. С начала тревоги они прятались в своих лабораториях и не попали под удар эрха, как стражники. А витающие в воздухе духовные силы влияли на всех, далая некоторых людей настоящими магами. Неучеными. Опасными для себя и других, но магами.

Собрав всех выживших в одном зале Эр-Шар выявил среди них самых одарённых. Он начал их учить пользоваться открывшимся Даром. Не по доброте душевное, и даже не по просьбе Эвелин. Ему просто очень нужны были сильные помощники.

Одним из первых учеников эрха оказался друг Эвелин, тот самый программист Вэб – у него Эр-шар обнаружил сильный дар менталиста. Вэб стал первым эссетом этого мира.

Слабых неодаренных эрх счёл балластом, годным только на размножение, но учёные на то и учёные, чтобы найти себе применение в любой ситуации. Сначала они в костюмах химзащиты отыскивали останки животных, потом по ДНК выращивали в пробирках каждой твари по паре, правда твари порой мутировали, и не все получились жизнеспособными. Но учёные продолжали работу, порой являя чудеса генной магии, тогда ещё только зарождавшейся.

Вскоре генетики заинтересовались тем, что эрх легко переносит повышенную радиацию и нейтрализует яды, а ещё его быстрой регенерацией.

– Заживает, как на собаке, – ворчала Эви, глядя как быстро останавливается поток лиловой крови из разреза на запястье эрха.

Именно в этой крови и крылась главная ценность для начинающих Тройлей на заре нового мира. Они стали экспериментировать с синей кровью, пытались вывести новых синекровных животных, или привить её существующим, а главное – добровольцам-людям. Особую важность эти эксперименты приобрели, когда выяснилось, что большинство выживших после катастрофы людей неспособны дать здоровое потомство. Дети если и рождались, то слабые, уродливые и нежизнеспособные. За полтора года в Первом Чистом городе родилось всего двое здоровых деток.

А вот если бы удалось привить людям кровь эрха, часть проблем со здоровьем точно бы отпала.

И так, в научном центре под землёй учёные, нацедив у эрха крови, решали проблему выживания человечества. Сам же Эр-Шар полетел исследовать планету. Эви он, конечно, захватил с собой. В основном эрх разведывал ресурсы, но попутно искал выживших в катастрофе людей. Интересовали его только одаренные, но иногда он всё-таки шёл на уступки Эвелин, спасая обычных людей, и к концу первого года они перенесли к Первому Чистому около восьми тысяч человек.

Но значительно больше эрх уничтожил прямо в укрытиях, где прятались выжившие, так как людьми уже овладели Жажда и Безумие. Плодить в «Своём мире» сумасшедших головорезов новый Бог не собирался, как и перебирать людей, оценивая степень помешательства и разыскивая тех, кому можно ещё помочь, как предлагала бедная Эви.

Главными своими находками Эр-Шар считал Германа Зорина, будущего Хелио, девушку по имени Хикари Хошино, единственную выжившую в небольшом восточном посёлке одаренную, по телу которой гуляли разряды электричества, и гречанку, имя которой я не запомнил. Увы мне – ибо её подвиг был достоин громкой памяти: будущая Исихия работала воспитательницей в детском саду, и она спаслась вместе со своими воспитанниками, которых умудрилась укрыть мощнейшим щитом, близким к абсолютному, действуя на чистом материнском инстинкте. Это был второй случай после находки кицунэ, убедивший меня, что есть ещё в мире существа способные на истинное чудо.

К досаде Эр-Шара большинство одарённых успели погибнуть или утратить разум, чёрная энергия смерти и ненависти накрыла их первыми. Погибали они обычно с массовыми жертвами, заражая безумием всех, кто был рядом, и ещё больше сходя с ума. Впрочем, эрх не слишком сожалел о них, говоря, что это была лучшая проверка на силу воли подручных Бога, а Эви всё также поражалась чёрствости, меркантильности и безразличию к чужим страданиям это страшного человека, вернее эрха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Так прошло два года.

Мир потихоньку оживал – точечно, медленно, но всё-таки оживал. Эр-Шар очистил ещё два места под города на расстоянии около пятидесяти километров один от другого. Чистые города он соединил защищенными туннелями, получив базовый треугольник. Эрх планировал постепенно покрыть такими треугольниками как можно большую территорию, а потом с помощью подручных магов провести ритуал «души света» над всеми этими землями. Найденных одарённых он обучал всему, что считал важным для этой цели. Впрочем, люди, не обладавшие особой силой, тоже с интересом слушали его уроки и наблюдали за опытами и чудесами, творимыми начинающими волшебниками.

Туранг Даррен тоже наблюдал, и он первый сумел повторить заклинания, он первый сумел развить дар с нуля, становясь всё сильнее, в итоге превратившись в сильнейшего мага земли. За ним подтянулись другие, вдохновлённые его примером люди.

Таким образом концу второго года у Эр-Шара было чуть меньше сотни учеников-магов.

Опыты же с синей кровью, увы, не приносили результата. Она либо не приживалась, либо убивала акцептора. Клонировать эрха, или хотя бы создать на базе его ДНК новый вид – тоже не удавалось. И на идее спасти человечество с помощью крови эрха уже собирались поставить крест.

Но случилось ещё одно важное событие. Родился Нерхаш, сын Эвелин и Эр-Шара. Имя Нерхаш дал ему отец, и означало оно «чудесный и цельный». Эрх не мог нарадоваться на ребёнка. Неизвестно почему, но до сих пор могущественный волшебник и скиталец не имел детей ни от одной женщины, ни в своем мире, ни в любых других. Словно он берёг своё семя для неё, для своей половинки.

Но для учёных было важно другое. Ребёнок обладал синей кровью эрха со всеми её полезными свойствами. Главный генетик Первого Чистого явился к Эр-Шару теперь уже не за кровью, а за семенем, и едва не лишился языка вместе с головой. Недовольству божественного эрха не было предела, но Эви уговорила его на этот шаг, при условии, что она лично будет, эм, «собирать материал».

Это отдельная эпическая история, даже воспоминания о которой заставляют мои уши пылать.

Как и предрекал Эр-Шар искусственное оплодотворение не оправдало надежд учёных, эмбрионы гибли, как прежде клоны.

Недовольный эрх собирался свернуть эксперимент.

– У нас в мире даже в голову никому не могло прийти что-то подобное, – возмущался он. – Детей – без силы, переданной родителем в момент зачатия, не бывает.

После этой, оброненной вскользь, фразы на нём скрестились взгляды всех генетиков научного центра. Но озвучить идею не посмел никто.

Никто, кроме Эви.

Именно Эвелин предложила Эр-Шару вступать в связь с другими женщинами, чтобы зачать детей с такой необходимой для выживания человечества кровью.

– Это бессмысленно. Ни от кого, кроме тебя у меня детей быть не может!

– Возможно, это не из-за меня, возможно так на тебя подействовали условия нашего мира, наша катастрофа. Может именно она пробудила в твоём организме инстинкт к размножению, – убеждала эрха Эвелин, и тот всё-таки согласился.

Хотя другие женщины его не интересовали, истинную страсть он испытывал только к половинке, и контакт с любой другой женщиной не давал и десятой доли удовольствия, сводясь к механическому действу (так он говорил). Эви же убеждала себя, что не любит Эр-Шара, и его измена ради благой цели не заденет её, но сама сходила с ума от ревности.

Однако этот эксперимент ожидала совершенно невероятная удача. Мало того, что от эрха понесли почти все женщины, так половина из них к тому же «заразилась» синей кровью от собственного ребёнка.

И вот на четвёртый год Возрождения Эр-Шар обзавелся полутора сотнями детишек, а синекровных женщин теперь насчитывалось около шестидесяти. Эви ходила мрачнее тучи, эрх чуял её настроение и специально дразнил её, делая вид, что ходит налево с удовольствием, надеясь, что ревность заставит её признать свою любовь. Напрасно. Эви только больше злились и на него, и на себя, что не может не думать о нём.

В остальном, всё шло своим чередом, Чистых городов было уже двадцать восемь, ученики-маги не только учились повелевать стихиями, но и выполняли задачи по подготовке земель к финальному ритуалу.

А между Исихией и Вэбом зарождалась нежная дружба. К тому времени Иси родила от эрха девочку и приобрела благородный бледный оттенок кожи, получив от ребёнка в дар синюю кровь. Это не мешало отношениям с Вэбом, и Исихия часто летала с ним под куполом Первого Чистого. Как случилась беда, неизвестно, но сильнейшая воздушница упустила Вэба с огромной высоты.

Эви подозревала, что Вэб сделал что-то специально – дух учёного вообще безумен в своих проявлениях, а Вэб достиг таких высот в ментальной магии, что внушить мог что угодно и кому угодно, – но друг всегда отрицал свою причастность к случившемуся.

К изломанному и истекающему кровью мужчине Исихия неслась со скоростью своей стихии и, обрушившись рядом, раня и ломая себя, умоляла творца спасти возлюбленного. Она обнимала и делилась своей кровью с Вэбом, мечтая передать ему свою улучшенную регенерацию. Когда Эр-Шар с Эви прибыли на место трагедии, Вэб был измазан в крови Исихии так, что казался синеватым куском мяса в лохмотьях. Благодаря вмешательству эрха, парень выжил, а через полгода обнаружилось, что его кровь переродилась.

Это был великий успех!

И хотя способ оказался весьма экстремальным, почти все ученики эрха, а также многие неодаренные, решились на подобный опыт. Конечно – в лабораторных условиях. Кроме регенерации и невосприимчивости к радиации синяя кровь усиливала магический потенциал носителя – за последние два года число магов-женщин в Чистых городах возросло втрое, и мужчины в стремлении стать сильнее были согласны на любой риск.

В ходе опытов выяснилось, что принять кровь может лишь находящийся на грани смерти человек. А ещё, что лучше всего действует кровь женщины, если между женщиной-донором и мужчиной-акцептором есть связь, хотя бы дружеская, но лучше любовная.

Так Хикари Хошино, женщина-молния, поделилась кровью с Германом Зориным, а Дарья Харитонова, будущая Дхара, тогда ещё даже даром не владевшая, стала донором для Туранга. Тем, у кого не было возлюбленных, доставалась кровь эрха.

Увы, успех не был полным. Треть добровольных подопытных погибла. Ещё двадцать процентов выжили, но не изменились. Однако Эр-Шара вполне устраивал такой результат. Потери его не волновали, зато приобретения…

В результате этого большого эксперимента эрх обзавелся почти сотней гораздо более сильных помощников, из которых особенно выделялись шестеро. Именно им суждено было стать богами Нового мира. Впрочем, тогда эрх этого не знал, со спокойной душой считая себя Богом единственным.

Но дел у Бога было очень много.

Ещё при очистке первых Чистых городов выяснилось, что с загрязнением мира не так просто справиться. Душа света легко избавляет от естественных проблем: болезней, отравленной духовной силы, но очень тяжело очищает от радиации и химических ядов. Первый Чистый Эр-Шару пришлось «освещать» раз десять, прежде чем он достиг нормального состояния, а радиация перестала подниматься от земли. И это учитывая, что место, выбранное для него, подверглось наименьшему удару во время катастрофы. Так что, при создании следующих Чистых городов, Эр-Шар при помощи Туранга, а затем и других магов, принимавших стихию земли, поднимали верхний слой земной коры в местах относительно чистых и укрывали им самые загрязненные места. Так в течение двадцати лет под новыми горами были захоронены большие города и военные объекты, подвергшиеся самому сильному загрязнению. Новую почву для Нового мира творили совместно водники, огневики и воздушники.

И слова «Новый мир» полностью соответствовали сути.

В целом, подготовка ритуала Возрождения заняла более тридцати лет. За это время успели подрасти и войти в силу старшие дети эрха, большинство из них обладали каким-либо стихийным даром и готовились принимать участие в ритуале.

Ритуал с лёгкой руки Туранга Даррена, в прошлом геодезиста, а нынче сильнейшего мага земли, был назван Триангуляцией Душ – за сходство с сетью опорных геодезических пунктов.

Вся территория нынешнего Сейнаританна, и частично Моунтерры и Приморья, была покрыта сетью Чистых городов, небольших очищенных от радиации и проклятой силы посёлков, упрятанных под купола. Купола питались за счёт артефактов, которые Эр-Шар и сильные маги наполняли энергией. Каждый город соединялся минимум с тремя, а чаще с четырьмя-пятью другими городами, соединенными посредством тоннелей, защищенных абсолютными щитами. И на каждый из городов приходилось по одному магу.

Двести семьдесят семь Чистых городов, двести семьдесят семь магов…

И семь узловых точек. В центре – в Первом Чистом городе – было сердце всей сети. Его пульсом стали Эр-Шар с Эвелин. Сердечная точка контролировала почти половину опорных точек всей «триангуляции душ». Остальные шесть узлов заняли самые сильные маги. Супругов Эр-Шар расставил так, чтобы они оказались на противоположных концах сети: Туранг напротив Дхары, Исихия – Вэба, Хелио напротив Сандары. Последней паре, как самой сильной достались наиболее отдаленные от центра узловые точки, и зона ответственности у них была шире. Исихия с Вэбом оказались ближе всего к центру, как слабейшие из сильнейших.

Вся сеть триангуляции напоминала пару закрученных по часовой стрелке ажурных крыльев, а расположение узловых точек, похоже, отразилось со временим в священном знаке Семёрки.

Будучи хомячком, утратившим память, я уже обращал внимание на то, что знак Семерки похож на неоконченную восьмерку, но даже не представлял тогда, что это она и есть. Восьмая – богиня, не владевшая силой, но служившая катализатором сил Эр-Шара, – богиня Эвелин, не обретшая имени в веках.

Эр-Шар полагал, что в ходе ритуала у Эви может открыться дар, но самой ей было наплевать на это. Ни дара, ни силы она не желала, а когда эрх называл её богиней, вздрагивала и чувствуя сильнейшее отвращение и к нему, и к себе самой. С каждым годом Эвелин всё больше страдала от эгоизма половинки, от его отношения к людям как к средству, как к расходному материалу.

И особенно её выматывало то, что рядом с эрхом теряла голову, горела в его руках и исступленно жаждала его. Она ненавидела притяжение половинок, но не имела сил с ним бороться. Эрх всюду требовал её присутствия рядом, и она тяготилась этим, но, если ей удавалось на какое-то время скрыться с глаз ненавистного мужчины, ей казалось, что мир тускнеет. Она отчаянно желала больше никогда не видеть Эр-Шара. И одновременно дико боялась, что это её желание сбудется.

А ещё почти каждый день сопровождался потерями. Люди гибли от экспериментов, от радиации и болезней. Во время работ с земной корой. Работы эти сами по себе вызывали уныние – Эви с болью в сердце воспринимала погребение Старого мира, – а потом случилось то, что перечеркнуло даже малейший шанс на примирение Эви и Эр-Шара.

Изменение поверхности планеты непростая задача. Оно сопровождалось землетрясениями, расколами земной коры, взрывами вырывающихся на поверхность газов. Особенно досаждали эрху вулканы, разбуженные титаническими сдвигами коры и перемещением земных масс. Обычно их усмирением занимался сам Эр-Шар.

Но к вулкану, выросшему на месте старых, крепко спавших многие миллионы лет гор, эрх отправил их единственного с Эви ребёнка.

Нерхашу было семнадцать, и он проявлял недюжинный талант во владении стихией земли. В этой стихии он превосходил и Туранга и самого Эр-Шара. Но эрх оставался недоволен сыном, считая, что тот должен владеть всеми стихиями, как и отец. Наверное, для того, чтобы сын научился совладать с огнём и землей одновременно, эрх и послал парня усмирять вулкан.

...Вулкан Нерхаш так и не был усмирен. Он до сих пор высится в двух сотнях километров от Столицы Сейнаританна, вечно чадит облаками вулканического пепла, и периодически плюётся лавой.

Эрх отнесся к гибели сына спокойно, и, если и переживал в душе, то наружу не выплеснулось ни малейшей эмоции. Он только всё чаще стал брать Эви, явно надеясь зачать ещё. Но… после рождения Нерхаша Эвелин не понесла ни разу. Казалось, свою способность иметь детей она отдала женщинам своего мира, чтобы те могли его возродить. Впрочем, не удивлюсь, если это действительно так. Всё же Эви была богиней, хоть силы её никак и не проявлялись, но совсем ничего не приобрести от встречи с половинкой она не могла.

Эвелин так никогда и не простила Эр-Шару гибели сына, и если у них были какие-то шансы наладить отношения до этого, то после у неё осталась лишь взрывная смесь страсти и ненависти. Впрочем, эрху это было без разницы, главное, что половинка рядом. Он сожалел лишь, что она не получила его крови от ребёнка, а и пытаться передать ей свою кровь на грани смерти он не рискнул. В ритуале очень многое зависело от желания жить, которого у Эвелин не было. Впрочем, Эр-Шар считал, что и так сумеет её защитить от вредных влияний, в том числе и от влияния времени, и впереди у них длинная интересная жизнь.

Эрх обещал Эвелин процветающий рай, в котором возродится её мир, и мир этот должен принадлежать ей одной. Правда сама она принадлежит ему. С миром или без него.

Священный дол или Сейнаританн, так назвала его она, когда ещё была способна радоваться. Тогда они дружили с Хикари Хошими и Исихией, и представляли, как расцветёт земля.

Но за тридцать лет подготовки, когда множество смертей пронеслось перед глазами, всё увеличивая груз вины, Эвелин совсем отчаялась. Внешне она не изменилась – эрх заботился о том, чтобы половинка не старела. Но в душе… я знал, что в душе ей даже не пятьдесят.

Ей казалось, что она прожила уже сотни лет, нет, даже не лет – сотни жизней, и всегда, казалось ей, он шел за ней по пятам, разрушая всё, что она любила. Он имел разные лица, разные цели, но всегда нёс на плечах своих смерть.

В последний год перед ритуалом я даже старался не попадаться ей на глаза, она раздражалась всякий раз, когда видела меня, обвиняя меня в том, что до сих пор жива. Впрочем, она не только меня обвиняла, всё, что так или иначе было связанно с Эр-Шаром, вызывало в ней или страх, или ненависть, или брезгливость, или тихую неприязнь. Когда-то она сама предложила подругам забеременеть от эрха, и сама же со временем возненавидела их за это.

Хотя себя она ненавидела больше.

Я испытывал почти физическую боль от этой ненависти, обращенной на себя. Словно она день за днём, час за часом проклинала себя саму за то, что живёт. Незадолго до ритуала я материализовался перед ней, и она испугалась при виде меня. Оказывается, я изменился, став похожим на настоящего монстра. Эви впала в долгую истерику, и успокоилась только после яростной ночи с Эр-Шаром. Хотя нет, не успокоилась – оцепенела. Больше она не испытывала сильных эмоций, и даже последующие ночи с эрхом проходили будто в тумане. Хотя внешне всё выглядело довольно мирно, как у нормальных супругов, и Эр-Шар решил, что Эви, наконец, смирилась и покорилась.

Наивный.

И вот, спустя тридцать два года с момента встречи Эр-Шара и Эви, с момента гибели Старого мира и начала вынашивания мира Нового, – первое апреля две тысячи девяносто девятого по старому летоисчислению стало сакраментальной датой.

Эрх Афос-Саваилэ Эр-Шарринихан-Су и Эвелин Чайкина, которым суждено в памяти людей стать единым Безымянным богом, Герман Зорин и Хикари Хошино – называвшие себя Хелио и Сандарой, Туранг Даррен и Дария Харитонова, предпочитавшая имя Дхара, Вэб и Исихия, прекрасные люди, настоящих имен которых я никогда не знал, а также двести семьдесят магов, в том числе дети Эр-Шара от других женщин, приступили к ритуалу Возрождения мира.

Судя по тому, что страна с названием Сейнаританн всё же существует, а повелевает ею семейство с фамилией Риниган (Ринихан – явно часть имени эрха), ритуал удался. И судя по тому, что здесь почитается культ Семерки, а имя странника-эрха надежно забыто, Эр-Шару не удалось стать единственным богом этого мира.

Увы, сам я не знаю, что и как было дальше, ибо ритуала триангуляции душ мы с Эви не пережили.

Зато я прекрасно помню, как мы умерли.

***

...luz vienen, dispersar la oscuridad, que la tierra esté limpia…

Я ранее не слышал языка, который звучал из уст Эр-Шара, справедливо считая, что это язык его мира, но Эви понимала его. Не только, как знакомый язык, один из семи обязательных в школьной программе. Что-то куда более древнее, что-то впившееся в душу и не отпускающее. Я чувствовал, как восстает в ней некое воспоминание. Нет, нет так, – Воспоминание. Грозное и беспощадное, и светлое и грустное одновременно, оно мелькало в проблесках пламени…

…nuestra conciencia es una!

Но не успело оно собраться в осознанную картину, когда мысли Эви затопило чужим сознанием. Не одним – сотнями. Слияние сознаний всех участников для того, чтоб единой волей, единой мыслью взять от каждого и отдать свету и миру. Чтобы развеять тьму и очистить землю от скверны.

И каждый знал, и каждый был готов погибнуть, отдавая свою силу. И только Эви и Афос-Саваилэ Эр-Шарринихан-Су должны были выжить наверняка. Все маги-участники ритуала шли на риск с минимальными шансами остаться в живых, только чтобы возродить мир для неё и чужака. Для тех, кто на самом деле и стал причиной гибели этого мира.

...Авось… какой же ты Сссу…

Эвелин не могла поверить в сознательное самопожертвование такого количества магов, разве что они находились под внушением Эр-Шара.

Она решилась в один миг.

По плану эрха Эвелин должна была замкнуть этот гигантский символ бесконечности, запустить движение сил и передать управление потоком половинке. Потоком, который с каждым витком забирал бы всё больше и больше сил у участников ритуала.

Вместо этого она выплеснула полученную силу в мир, разрывая контакт с остальными магами, но держа круг с Эр-Шаром. Теперь она знала, что для очистки её мира достаточно сил их двоих. Нужно всего лишь пожертвовать жизнью.

Последнее, что я чётко помню – это чайка эрха, метнувшаяся в лицо Эви, и словно в неё провалившаяся, а затем остались смутные видения, то гибели то возрождения…

...треск пламени, лязг стали…

...косые дожди, яркие лучи…

...множественные радуги, разливы зелени…

...звон капели…

И свет. Много-много света.

Эрх должен был погибнуть с нами, но видимо, он всё-таки выжил. А может Безымянный – это и не бог вовсе, и звание главы пантеона – лишь дань памяти за «былые заслуги». Всё же, если бы не Эр-Шар, Сейнаританна бы не было. И кто знает, какая судьба ждала бы человечество.

Ведь поводом для запуска ножей-ракет могло стать что угодно.

– Ничего особенного бы не случилось…

Я вздрогнул. Голос Шеннона, даже не пошевелившегося – так и лежавшего на спине с закрытыми глазами, – показался мне незнакомым. Впрочем, что странного, я ведь и не слышал его никогда – хриплый шёпот к бреду не в счёт, а голос в голове и должен отличаться от того, что исходит из горла.

–…прошло бы пару тысяч лет, агрессивные мутанты выбили бы друг друга, а одичавшие люди создали бы новую цивилизацию. Постепенно, медленно, за тысячелетия достигли бы своей вершины, и снова погубили себя сами. Вечный круговорот, знаешь ли. Мы с Эвелин всего лишь ускорили процесс.

Я удивлённо заморгал, даже глаза протёр и ухо прочистил, сначала одно, потом второе. Рядом тихо охнула Шера:

– Безымянный…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍