Хранители Академии. След Чайки

ГЛАВА 14. Долгая дорога бога

– Ну отчего же, у меня есть имя, – возразил бог (которого я таскал в черепушке больше трёх лет. Озвереть!) – Меня зовут Филипп Шеннон. Всё остальное – неважное. И хорошо бы – забытое.

В дверях появился Док (дед бога, сдохнуть и не жить!), но ничего не сказал, просто присел под стеночкой, не отойдя и метра от двери.

– И да, Безымянный тогда не только выжил, но даже умудрился сберечь для себя половинку. Не сам, а при помощи её Хранителя. Не смотри на меня так, ты был только заменой, и не зря чайка так тебя не любила. Именно она была настоящим Хранителем души Лин… Эвелин. Она помогла завершить ритуал и уберечь душу Эвелин, не отпустив на перерождение, хотя тело успело рассыпаться пеплом. Правда Авось тоже чуть не отбросил копыта – с месяц провалялся без сознания. Но пришел в себя и очень удивился тому, что все, в том числе и выжившие маги, не только не добили его по-тихому, но и превозносили, как героя.

Я не сразу понял, что в этом странного, удивленно поводя ушами.

– И это, – пояснил Шеннон, – несмотря на то, что, благодаря слиянию сознаний, все узнали истинную грязную суть Авося. Он ведь, действительно, знал. Знал, что большинство магов в триангуляции погибнет. Погибнет – лишь для того, чтобы жил он и его половинка. Погибнут, чтобы он стал единственным богом этого мира. Правда, Авось и не внушал никому, как подозревала Лин, – люди действительно были готовы к самопожертвованию.

Интересно, что бывший бог предпочитал называть то самое презрительное имя, данное ему Эвелин, озвученное ею в последних её мыслях…

Шеннон дёрнул уголком губ, впрочем, не отвлекаясь от темы.

– Это и радовало, и удивляло эрха, ценившего свою жизнь превыше всего. Свою и половинки, ведь она давала ему Силу, – последнее слово было сказано явно с большой буквы, но отнюдь не с трепетом и благоговением, скорей – с каким-то яростным презрением.

Тут Шеннон резко повернул голову ко мне и открыл глаза – зрачки, затапливавшие радужку, сузились до щелочки, а затем округлились, принимая нормальный человеческий вид. А может, мне просто показалось.

– Ты не знал? – спросил бывший бог. – Слияние с половинкой не удваивает, а возводит в степень силы мага. Именно из-за этого, а не ради Легендарной любви, как когда-то мечтала моя глупая Лин, тщеславные маги вроде знакомого тебе эрха разыскивают половинку.

Это не стало откровением. Об этом уже рассказывали скитальцы. Да к этому выводу можно было прийти ещё после первого рассказа Ники – там, в Кавачае, – о половинках, людоедах и их жертвах. К тому же менее романтичную натуру, чем Эр-Шар, мне было сложно представить. А вот что силы не складываются, а возводятся в степень… а если учесть, что эрх с самого начала был весьма силен…

– А у них и не получилось настоящего слияния. Так, находило порой. Истинно слились они, лишь когда Эвелин решила принести их в жертву. А ещё – тогда, в самом начале, при первой встрече, до того, как Лин увидела, что сделал Авось со стражем её подземелья. После этого она закрылась, как раковина, лишая эрха крыльев, которые тот уже успел ощутить и вкусить. Так что он принял её обещание у кокона самоотверженной лисы, спасавшей дитя, и решил выполнить её требование. Он взялся за возрождение мира, в надежде вернуть ощущение силы Творца, когда Эвелин «отдаст ему себя».

Шеннон умолк, глядя куда-то сквозь нас с Шерой, блуждая взглядом в далёком прошлом.

– Увы, различные понятия о добре и зле, его привычка идти вперёд, не оглядываясь на потери, лишь отдаляли их. Зато тогда, когда Лин принесла их жизни в жертву ради возрождения мира, половинки действительно слились воедино, – бывший бог ухмыльнулся. – Кстати, возможно именно присутствие в этом дуэте третьего лишнего, некоего древнего духа, названного бурундучком, – мужчина посмотрел на меня, – позволило выжить Авосю и сохранить душу половинки в теле ослепительно белой чайки. После этого ритуала, – Шеннон отвернулся, уставившись в потолок, – Авось приобрел силу отражения Творца – силу бога, – как и обещали предания о Легендарной любви. Но потерял свою Лин. Чайка никогда не говорила с ним, не осуждала его действий, не спорила. И не любила.

...И эта потеря постепенно превратила бога в человека.

– Я прав? – спросил я мысленно, но был услышан. Впрочем, как я понял, для Шеннона и сумбурные мысли мои не были тайной.

– Наверное, да. По крайней мере, мне очень хотелось бы в это верить. И лучше бы я так ничего и не вспомнил.

Главное, чтобы не вспомнила она, – подумал я, а Шеннон одарил меня мрачным взглядом.

– Но что же было дальше? – спросила Шера неловко, видимо, пытаясь сменить тему. – Тогда – после ритуала. Почему так мало осталось магов в мире?

– Дальше?.. – Шеннон прикрыл глаза, вспоминая. – Ритуалом было очищено на треть больше территорий, чем планировалось. А всё потому, что жертва Лин не принесла результата, на который она рассчитывала, – не спасла магов. Они, действительно, искренне отдавали все силы на возрождение мира. И, хотя никто не погиб, большинство лишились дара, исчерпав его досуха. Не утратили магический дар лишь шестеро самых сильных, и ещё четырнадцать влюбленных пар, сумевших поддержать друг друга и, закольцевав поток между собой, усилиться, даже не являясь половинками. Кстати, именно на этом примере и возникла идея ритуала связи судеб.

– А почему Повелитель случайностей? – вопросов у меня было слишком много и все в форме вороха, зато у Шеры получалось спрашивать о конкретных, хоть иногда совсем неожиданных вещах.

– Потому что главный эффект от слившихся половинок помимо возрастающей силы – выстраивание цепочек случайностей, так как удобно магу. Причём, чаще даже неосознанно. На них влияет подсознание – обеих половинок, и я уверен, что Чайка, хоть и никогда не выказывала ни эмоций, ни собственной воли, изображая послушную… мурхе, – Шеннон усмехнулся, – влияла на случайности не реже Авося. В конечном счёте частенько выходило совершенно не то, что он задумывал, но в большинстве случаев что-то полезное для Сейнаританна.

Я вспомнил, как именно «планировала» свои действия Лина, и обалдел: она ведь тоже… тоже была Повелителем случайностей!

– А Риниганы? Они кто тебе? – тем временем поинтересовалась Шера.

И, правда, любопытно, случайно ли фамилия монархов совпадает с частью имени Безымянного бога.

– Кто они мне?.. – Шеннон хмыкнул. – Это надо у деда спросить. М? – бывший бог приподнялся на локтях, оглядываясь на дверь и обращаясь к Доку.

Смотри ты. А я-то думал, тот остался незамеченным. А, ну да. Я же опять открытая книга.

– А что меня спрашивать?.. – отозвался ректор из-под стеночки, так и не двинувшись с места. – Можно подумать, ты не знаешь, кем была Лил. Бедняга Анаис, так мечтавший породниться с монаршей семьей, поседел прежде времени… Хотя, – Док кашлянул, – самое время ему было седеть-то, старому пердуну, – прости, мон Шер. Он обхаживал Лил чуть ли не с рождения, дружил с её отцом, настаивая на помолвке. Кайро Ри-Атос, отец девочки, был готов объявить эту помолвку, но Левадис Третий не позволил распоряжаться судьбой племянницы в обход её осознанной воли.

– Ого, – выдохнула Шера. – Племянница…

– Младшая, поздняя дочка сестры Левадиса, – уточнил Шеннон, даже не думавший скрывать, что слышит мысли присутствующих. – Селине тер-Риниган было пятьдесят восемь, когда она родила Лилуш. Старшие дети её к тому времени давно выросли, выпорхнув из гнезда. Через десять лет сестра монарха умерла. А Кайро вскоре сблизился с Волкано, гордясь тем, что его бывший учитель так к нему благосклонен.

С ума сойти!

– Кстати, Шимарису, – я даже дёрнулся от неожиданности, когда Шеннон обратился ко мне, – я не всех здесь читаю – только тебя. И слова прекрасной Шеры передаешь мне ты. Можешь продолжать, – бывший бог кивнул Доку, устраиваясь на диванчике поудобнее.

– А что продолжать?.. Ну, нарисовался я на горизонте юной Лил, нарушая планы старого развратника Волкано. Был я молодой, горячий, красавец (прочь ложную скромность!) – и Лил влюбилась. Как и я. Монарх дал добро на нашу связь судеб в обход воли её отца, и игнорируя интересы и множественные заслуги Волкано. Так племянница Левадиса Третьего, Лилуш ри-Атос тэр-Риниган, стала моей женой – и твоей бабушкой. Если ты хотел услышать именно это.

Шеннон кивнул, но ничего не сказал, тогда Док продолжил, печально вздохнув:

– Когда она погибла, – да-да, она участвовала в моем злополучном эксперименте с телепортом, – я был изгнан из Столицы. Хотя Волкано надеялся, что меня казнят, а Марину отдадут ему на попечение. В завещании скоропостижно почившего Кайро ри-Атоса тер-Ринигана был пункт об опекунских правах на внучку, если она окажется сиротой.

Какой скользкий тип этот Волкано!

– То есть Шеннон получается – наследник монарха?

И снова мысленная реплика Шеры не осталась без ответа:

– Да ну, какой же я наследник. У Левадиса прямых потомков больше десятка, не считая совсем мелких. Просто возродиться в том же мире проще всего в крови потомка. А в других мирах мои сценарии не сработали бы.

– Так ты получается далёкий потомок себя самого и Эвелин? – я вдруг понял, что не испытываю пиетета перед бывшим богом. Видимо, три года в одном черепе сблизили нас. А может, эта моя бестрепетность в присутствии Эр-Шара сохранилась ещё со времен, когда я был хранителем Эви, ненавидевшей его.

– Я потомок Авося, – Шеннон упорно разграничивал свою прошлую ипостась и себя нынешнего. – Тебе ли не знать, что их единственный с Эвелин сын погиб по глупости собственного отца.

Я стукнул себя по лбу, вспоминая о судьбе Нерхаша.

– Первый монарх Сейнаританна, кстати, не просто Риниган, а ещё и Эршар, – в голосе бывшего бога чудилась насмешка над самим собой, – был ребёнком сына Авося от Исихии и дочки Сандары и Хелио. Именно Сандаре – Хикари Хошино – монарший род обязан восточными чертами, от которых, впрочем, Лилуш тер-Риниган и я не взяли ничего. Кроме цвета волос, разве что.

– Погоди… – созрел на вопрос и Док, но вдруг замялся с обращением к великому внуку, словно только что осознал, что перед ним сам Безымянный: – Погодите, вы… сознательно возродились в моем внуке?

– Я сознательно возродился в одном из потомков Авося. Их, подходящих по моменту рождения, было восемнадцать. Из которых тринадцать – в семьях бездарей, носивших в себе капли крови, когда-то спасшие их от вырождения. Мог родиться и праправнуком Левадиса. Вы о нём слышали, я думаю. Монарх возлагает на него большие надежды. Но это хорошо, что я оказался сыном Марины. Она мне нравилась.

Я не удержал нервный смешок, так дико это прозвучало. Впрочем, зацепило только меня и может быть Шеру, прагматичный Док не отвлекался на мелочи вроде этой, и спрашивал по существу:

– Вы что, следили за всеми нами? Но как? Вы ведь… считается, что вы покинули мир, проще говоря, умерли, ещё пятьсот лет назад.

– Думаю, ты слышал о слепом Хансу? – вопросом на вопрос ответил Шеннон.

– Этот выживший из ума старик, первый бхаката? Это были вы?

– Это был Хансу. Он бродил по миру, знакомясь с ним изнутри, наблюдая доброту и злобу, радости и печали людей, он осознавал человечность, которой лишился Авось ещё до прихода в этот мир. С Хансу путешествовала чайка, наблюдавшая за ним. И он старался делать добро, в надежде заслужить прощение.

– «И всегда спрашивал свою птицу, хорошее ли дело совершил», – похоже, Док цитировал по памяти строки из преданий о Первом Бхаката.

– Да. Причём там прямым текстом сказано, что первым странником-бхаката был Безымянный. И одежды бхаката всегда содержат лиловый, и символ их – профиль старика с птицей на плече.

– Но, кто же мог знать, что это не красивая выдумка?..

Да уж… кто вообще мог интересоваться преданиями каких-то не от мира сего бродяг. Удивительно, что Док хотя бы их читал. Впрочем, он за свою жизнь перечитал тысячи книг.

– Пребывая в образе Хансу, я многое осознал, хотя до этого считал, что больше знать уже нельзя. А ещё я многое вспомнил. Даже то, чего, казалось, не было никогда. Я вспомнил прошлые жизни, и первую нашу встречу с Лин. Я ведь не один раз встречался с ней, вы же догадались уже?

Мы вразнобой покивали, хотя тот объем информации, что свалился на нас в одночасье, не давал нам времени всё осмыслить.

– В первую встречу я убил её, сжег своими руками…

Шера ахнула, а у меня в памяти снова вспыхнули языки пламени, виденные Эви прежде, чем она принесла свою жертву.

– Да. И тогда она тоже… звали её иначе – Сигаалль, ведьма с золотыми глазами, перевернувшая мою душу… тогда она тоже принесла себя в жертву, очищая мой мир от скверны. В нём она стала святой Сигалин, и её до сих пор почитают. А я… я погиб в скором времени… А ещё Сигаалль отдала мне тогда своего Хранителя – чёрного жуткого монстра, оказавшегося белой чайкой.

Я снова начал улавливать видения чужой памяти. В голове шелестели слова:

...Найдешь меня в веках…

– Хранитель не давал мне забыть о брошенной в мириадах миров половинке, я искал её в перерождениях, и рано или поздно находил. Но…

Бывший бог замолчал, и комнату заволокла вязкая тишина. Казалось, даже студенты, шумевшие за окнами, замерли, затаив дыхание. Хотя у них наверняка просто начались занятия.

– Но, – Шеннон тяжело вздохнул, – она всякий раз погибала на моих глазах, не успев сделать шаг ко мне. Без хранителя она была беззащитна против мира, а закон Творца, разбросавший давным-давно половинки отражений, убивал её, стоило лишь мне приблизиться.

Мне даже страшно представить, что он чувствовал тогда.

– Тогда я решил не искать её, запретив Хранителям – и её Чайке и своему собственному Жару, – напоминать мне о половинке. Если я не найду её, она не погибнет из-за встречи со мной, думал я, бросаясь со скалы, к распростёртому внизу телу несчастной девушки. Не в первый раз я заканчивал свою жизнь вслед за ней. Это просто невыносимое ощущение, словно я уже умер, и по ошибке природы всё ещё дышу, хотя нет в этом никакого смысла, – слова эти звучали безразлично.

Почти.