Хранители Академии. След Чайки

ГЛАВА 5. Крылатые качели?

И вот мы на крыше, и ветер треплет плащи скитальцев и просторную мантию Мурхе, развевает её серебрящиеся в свете луны волосы и мою чёрно-белую шерсть, заставляя зябко ёжиться.

Впереди – шанс.

И шанс до озноба реальный.

И леший меня забери, если я знаю, чего я хочу: чтобы мысль Дай Руан оказалась верна, и мы достигли цели сейчас же, или чтобы она ошиблась. Нужен ли мне вообще этот шанс? Может и вправду лучше сгинуть, расплатившись за свои ошибки по счетам?..

Мурхе не пытается меня утешить, молчит и, стиснув зубы, вглядывается вдаль. И подозреваю, она и сама сейчас не радостного предвкушения полна…

Отчего-то нам обоим очень нервно.

Сейчас около четырёх утра. В Академии спят все студенты и преподаватели, причем не без участия заклинаний Влада или Ники. Мама с мелким, оказывается, уехали ещё вчера утром, не желая привлекать к малышу внимание столичной комиссии. Сама комиссия во главе с Волкано, действительно, умотала в Столицу после посещения Полигона, не дожидаясь утра. Умеет дедуля доводить оппонентов до белого каления вперемешку с цугундером!

Так что теперь нам ничто не мешает проверять идею Дай-Ру.

С полуночи мы успели в этой идее разочароваться, как минимум трижды. Уже побывали в двух случайных мирах, причем в первом мы заскочили на безжизненную планету в звёздной системе Рака, хотя мир был наш, и время почти соответствовало нужному нам, и Ворон даже сделал абсу прозрачной, так что мы смогли полюбоваться дивными золотисто-красными пейзажами при тёмно-фиолетовом небе под парой маленьких солнц. А другой мир оказался из новых – тех самых, где символы незнакомые, а условия слишком отличаются от пригодных для жизни. Где цивилизацию представляют разумные шаровые молнии – фулгуры.

– Это не самоназвание, – пояснил Влад, просвещавший нас насчет мира, в который мы заскочили, пока Ники наспех заряжалась силой из амулета, – как они сами себя называют, мы не в курсе – контакт с ними установить пока не удалось. Верней, контакты были, но все какие-то незаземленные. Разумность фулгуров ничуть не сопряжена с дружелюбностью или терпимостью. Хотя, сняв щит, мы, скорее всего, умрём ещё до встречи с этими чудными созданиями.

Впрочем, на золотистой планетке в системе какого-то Рака мы тоже очень быстро пришли бы в негодность, без атмосферы-то.

По возвращении из мира фулгуров все долго спорили о перспективности, а верней бесперспективности поисков нужного мира способом, предложенным Дай Руан. На фоне двух неудач бесперспективность выглядела полной.

Прыгать лиса предлагала не из лаборатории, три года назад ставшей местом моего выхода другие яви, а из воронки, в которую свалилась Глинн-Лина после слияния. Причем прыгать нужно было не обычным безадресным салиту-вакум – прыжком в пустоту, а обратным…

– Откуда ты знаешь о трансв[е]рзо? – спросил Влад, прищурившись.

– А… о шаге назад? – изумрудные очи растерянно взглянули на скитальца и смущенно прикрылись ресницами. – Разве это необычно?

– Им более полутора тысяч лет не пользуются, он вообще запрещен.

Дай-Ру прикрылась ещё и маской. Которой ещё минуту назад в руках у неё не было.

– Я не знала, – пискнула она. – И я не помню… откуда…

Но Ворон не дослушал, хрустнул костяшками, и заявил:

– Родная, ты как? Готова нарушать древние табу?

– Х-гм, – Ники закашлялась. – Хочешь открыть новый мир?

– Почему бы и нет?

Ректора в пикантные особенности «трансв[е]рсо» посвящать не собирались, и он, вообще не знавший, что такое возможно, дал добро на реализацию плана без вопросов. И, как минимум, первого спора удалось бы избежать, если бы не распоясавшийся язык ри-Зорхира.

{Ещё ночью на поляне, когда с первой порцией мяса расправились, водник, вжившийся в роль любопытного ученика, поинтересовался у Влада, не смущаясь присутствием ректора:

– А почему обратный прыжок запрещён?

– Не понял, – насторожился дед, – что значит, запрещён?

Влад вздохнул.

И объяснил, что обратный прыжок, или как назвала его Дай-Ру – «шаг назад» – требует больше сил. Но заверил, что они с Ники справятся, «уж кому, если не им, справиться-то?» – тут он рассмеялся. Немного натянуто.

– Насчёт сил я в вас не сомневаюсь, – дедуля согнул и растянул петлей пустой вертел, от нервов ли, или устрашения ради. – Что ещё?

Оказалось, что, если начинать не из «точки возврата», а немного в сторонке, то обратный прыжок выкинет куда дальше, чем обычный. Обычный, с вероятностью девяносто пять из ста, выбросит в мир, в котором есть или могут быть, или когда-то были – люди. Обратный может выкинуть в любой мир. Абсолютно любой. Раньше, две тысячи лет тому, пользовались именно таким заклинанием. Но новое руководство АМС сочло слишком высокой смертность магов при таком способе перемещения и запретило его.

Дальше разразился первый спор, в котором мы с Мурхе не участвовали. Почему-то нашим мнением никто и не интересовался. Я же с новым интересом рассматривал Дай-Ру, усиленно делающую вид, что она меня не слышит, и вообще мимо пробегала.

«Сколько же тебе лет, зеленоглазая?»

Зеленоглазая молчала.}

В споре великих магов осторожность и терпение были побеждены ленью и авантюризмом. Мы ускакали в Академию, запаслись дополнительными амулетами-накопителями, усыпили возможных свидетелей, и вчетвером, или если не считать меня – втроем… или если читать по душам – впятером… мда…

Маленькой такой компанией, в общем, занялись делом.

Ники взяла за руки своих спутников. Я пристроился повыше ладоней скиталицы и Мурхе. По идее, можно было бы просто перебраться на плечо Ники, но мне совершенно не хотелось разрывать контакт с моей занозой, словно если я отдалюсь от неё во время перехода, случился что-то непоправимое.

Дар потеряется… например.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И из воронки под общагой Ники активировала запретный прыжок.

Увы, не туда, куда мы так стремились.

И если на посещенной первой планете условия были более-менее инертны, то в агрессивном мире молний поддерживать щит оказалось непросто. И хотя скитальцы виду не подавали, но по тёмным кругам под глазами и зеленоватой бледности лиц было ясно, что они вымотались.

– Всё! – отрезал дедуля, глядя, как приходят в себя бледные немочи. Благо в нашем мире таким одаренным магам на восстановление после полной разрядки нужно не больше часа. – Достаточно экспериментов! Торопыги, блин. Три года ждали, полгода – тоже потерпите.

– Не три – а триста, – огрызнулась Ники.

Док смерил её изучающим взглядом, и отбрил:

– Тем более, полгода на фоне трёх сотен – такая мелочь.

Явление Леди Ша с бутербродами оказалось как нельзя кстати. Сытые скитальцы перестали колоться ёжиками, а дед уже обговаривал со своим и.о., куда поселить дорогих гостей на время поисков, на те самые полгода. На мгновенное везение никто уже не рассчитывал.

Я же вспоминал.

Вспоминал видение, показанное Дай Руан.

Мерцающая силой воронка с маленькой Глиннтиан на дне…

Взрыв…

Шивр!

– Да! – воскликнула Дай-Ру, и меня захлестнуло уже знакомым ощущением. «Меня едва ли не уносит прочь из мира в… приоткрывшуюся на краткий миг дверь».

– Дверь вверху? – Мурхе задрала голову и посмотрела на верхние окна общаги – белесая щербатая луна отражалась в них, словно ухмыляясь.

«Ага, где-то между крышей и землей».

– Придется снова полетать, – Мурхе задумчиво почесала затылок, а я вздрогнул от воспоминаний о полётах.

И вот, после очередного жаркого спора, мы стояли на краю крыши.

Каждый думал о своём, но вряд ли о чём-то хорошем. Мне казалось, мы, и правда, на верном пути. Но, несмотря на веру в успех, я терзался иными сомнениями…

Как встретит нас тот мир?

Правда ли, что там есть мое тело?

Живы ли те, кого стремится увидеть Лина?..

А если Влад снова даст команду уходить, не снимая щита?..

И что тогда?..

Но… миг невесомости…

Прыжок и мы летим вниз…

Тьма – активирован щит…

Ещё миг – и он рассыпался вдребезги с тихим звоном, а мы снова – на краю крыши…

А вокруг такое сияние, что бедная луна совершенно меркнет на фоне сероватого небосклона, какие уж там звёзды…

Сияние волшебного города… Волшебное сияние города…

Даже дух захватывает. И хочется кашлять.

Впрочем, кашлять хочется не из-за этого. Воздух здесь поразительно горек на вкус и першит в горле, как жжёное масло. Надо спросить у Ники, нормально ли это?..

«Кстати, а где?..»

Мы стояли на крыше, на самом краю, и хорошо ещё, что нас не выкинуло на десять сантиметров вперёд. Но странников с нами не было. Я висел на руке одной лишь Мурхе, хотя перед прыжком цеплялся когтями за рукава обеих девушек.

Резко присев, заноза моя заглянула вниз с парапета, но мостовая внизу, хорошо освещенная фонарями, была пустынна и скучна. Как странно, такой большой город – и пусто. На миг мне стало страшно, что мир пустой или мёртвый, ещё и воздух подозрительно неприятный…

Но тут я заметил одинокую фигурку, торопливо семенящую мимо и мало отличающуюся от букашки с такой-то высоты. До ушей донесся едва слышный стук каблуков.

– Спальный район… здесь всегда пустынно после трёх ночи, – пояснила девушка, облегченно выдохнув, и тоже раскашлявшись.

«Но где скитальцы?»

– Не знаю… может, их не пустило...

«Может… может, это окно только для тебя, потому что мир твой? Как там Глинни? Она с тобой?»

– Тут. С ней все нормально. Да и ты здесь…

«А мир точно твой?»

– Кто знает? – Мурхе задумчиво оглядывалась. – Очень похож, если честно. И раз мы попали сюда без сопровождения… но при этом всё-таки попали, то, наверное, это он.

Почти логично.

«А с воздухом что?» – очень хотелось кашлять.

– Ничего необычного, город. Привыкнем, – голос Мурхе обрёл непривычную хрипотцу.

«И что будем делать?»

– Спускаться.

«Куда? – занервничал я. – У тебя всего пять накопителей, и рядом нет Ники, способной накормить энергией твою бессознательную тушку!»

– По ступенькам, чудовище. По ступенькам. Хотя можно и верёвкой воспользоваться, – она ткнула кулачком в дно рюкзака за спиной. – Но по ступенькам всё же надежнее. Думаю, длины верёвки может и не хватить.

Я облегчённо выдохнул. И опять закашлялся.

«А потом?» – хорошо мыслям, им кашель почти не мешает.

– Посмотрим.

«Хороший план», – я поднял вверх большой палец правой руки, левой безнадежно прикрывая нос.

– Не впервой.

М-да. Приблизительно с таким же планом мы собирались в гости к безумному ректору… боги, когда же это было? Неделю назад? Пять дней? Четыре? С ума сойти, чувство такое, что вечность прошла.

И всё же мутная неизвестность напрягала. Тем более, что полагаться на магию тут не стоило, вернее, стоило слишком дорого…

Мурхе стянула мантию, оставшись в карманистых брюках собственного пошива и короткой, едва прикрывающей ребра, маечке. Мантию запихала в рюкзак, порывшись в нём, достала шелковую цветастую косынку и повязала на голову на манер круглой шапочки. Я покосился на её обувь: в отличие от брюк, плетёные сандалии на рифленой пробковой подошве – вполне привычная для нашего мира обувка.

– У нас тоже похожие носят. Я неспроста постоянно таскаю их, пока погода позволяет.

«Ностальгируешь?»

– Нет, они удобные. Ну, и ностальгирую немного. Хотя больше всего я ностальгирую по кроссам, – и Мурхе, а если быть точным, то Лина, воздела очи горе, выражая высшую степень ностальгии.

«Что это?»

– Потом покажу.

«А накопители прятать не будешь?» – я ошибся, металлических колец с тусклыми камнями, вмещающими полный резерв силы, на руках девушки болталось целый десяток, пять штук на левой, и ещё пять на правой.

Вообще, считалось, что Мурхе они не нужны, наше путешествие должны были обеспечивать скитальцы, но по правилам мирствования любой путешественник между мирами должен тащить с собой НЗЭ – неприкосновенный запас энергии. Просто на всякий случай.

– А кто догадается, что с ними что-то не так? – Лина тряхнула запястьем, кольца глухо зазвякали. – Браслеты как браслеты. Еще бы кожаных с заклепками достать и бисерных пару ниток, и серьги с кольцами и перьями, и бусы бы, – она придирчиво оглядела себя в пыльной зеркальной стене невысокой надстройки, присмотрелась к глазам, подергала серебряные в жемчужном свете города пряди волос и поморщилась: – С этим надо что-то делать.

Взялась за металлический блинчик, торчащий из стены, прокрутила – что-то щелкнуло – и кусок стены подался вперед. Верней, это открылась дверь.

За ней виднелась небольшая площадка и лестница вниз, слабо освещенная тусклыми светляками, похожими на мутные пятна в серой стене.

– Порядок, – сказала Лина, – но, пожалуй, сейчас мы туда не пойдем, – захлопнула дверь и сладко зевнула. – Надо поспать. К тому же если нас ищут, стоит посидеть на месте. Надеюсь, им времени до утра хватит.

«А какой тут год?»

– Утром узнаем.

«А если…»

– Даже не думай об этом! – шикнула Лина.

«Может лучше назад? Я ид нашего мира помню. Как думаешь, получится вернуться без скитальцев?» – почему-то мне не хотелось задерживаться в этом мире.

Тут можно было найти «меня» – или не найти, и узнать, что надежды напрасны, и я совершенно не понимал собственного отношения к этим возможностям. Почему-то хотелось ещё немного пожить в неопределенности. Да и двадцать-семьдесят семь опасно маячит поблизости.

– Не ной. Ты умеешь определять ид мира без всяких метримундий?

«Да я и с ними-то»…

– Не факт, что нас пустит обратно ещё раз. Нет, скорей всего пустит, но почему-то же скитальцы не прошли. Я не хочу рисковать. Спим тут до утра, а дальше начинаем поиски.

«А если их распылило по подпространствам?..

– Ты дурак? Скорей бы нас распылило, чем их, – отрезала девчонка. Резковато, но заслуженно, что-то я и вправду разнылся.

Из рюкзачка Лина вытащила пару запасных мантий, постелила их под надстройкой, прямо на блестящий чёрный настил.

«Слушай, здесь что, в самом деле, совсем нет магии?»

– Ну, судя по некоторым признакам, она всё-таки есть, но очень слабая и очень много жрущая.

«А откуда столько света?» – в Столице я не бывал, но слышал, что там тоже ночью светло, как днём, но туда стекается сила со всех концов Сейнаританна, в накопителях и в живых магах. Если в том же Кантополе на сто пятьдесят тысяч жителей приходится от силы двадцать приличных магов, не считая студентов, конечно, и таких кустарей, как Тим и маги разбойников, то в Столице едва ли не каждый десятый – маг.

– Тут всё на электричестве, Фил. Все силы природы наши физики обращают в электричество и питают им весь этот сияющий рай.

«В котором нечем дышать, – ворчливо отозвался я. – Вот задохнемся тут до утра».

– Привыкнем. Ты вон уже и не кашляешь почти. И у меня только легкая першинка в горле осталась.

«Не знаю».

Всё в этом мире было странным. И обилие зеркального металла, и яркий свет вокруг – бывает ли здесь вообще ночь? – и это красивое покрытие для крыши, переливающееся внутри чёрным золотом, – зачем нужна такая красота там, где её могут увидеть лишь птицы, и какие чудеса ждут нас внизу?

– Боги, Фил, это не красота, это солнечные батареи. Экономим, как можем и на чём можем. Например, всё общее питание этого дома: освещение, лифты, разные датчики, сигнализации, – обеспечивают ветряки и этот накопитель солнечной энергии. У вас в Столице тоже есть такие. Ну, или не совсем такие, но принцип похожий. И эль-вороны чёрные именно из-за таких батарей.

«А про эль-воронов ты откуда знаешь?» – я припомнил чёрный перламутр машинки Волкано.

– Видела, – девушка снова зевнула.

«Я тоже видел, – подумал я, подхватывая зевательную заразу. – Но толку».

– Ну, ты же не знал, что так можно. Потому и не догадался. У вас вообще, как я поняла, начинают открывать экологичные виды энергии, в обход вредоносных. Интересно, как так получилось? Наверно, сначала всё полагалось на магию. И ещё энергию горячих источников. А теперь сразу на солнечную и ветряную.

«Ветряную?»

– Ага, вон же – ветряки.

На углах здания высились четыре высоких столпа со странными конструкциями, чем-то похожими на букет без цветов.

– Это лопасти ротора, – пояснила Заноза.

Лопасти медленно вращались вокруг вертикальной оси.

– Ветер слабый, иначе они бы вертелись, как угорелые. Энергия их движения уходит в накопители, и превращается в электричество.

«О. Интересно. Хм, – я бросил взгляд на соседнюю крышу, а там что?»

Лина усмехнулась:

– Там тоже ветряки, но в форме раковин. А вон – классика, трёхлопастные, как у мельниц. А тот небоскрёб, – девушка указала на дальний, стоявший видимо у самого моря, – полностью обеспечивает себя энергией. Он на берегу стоит, там и ветра больше, и солнца. У него фасад наклонно ступенчатый, и ступени, обращенные к солнцу, оснащены солнечными батареями, а смотрящие на море – специальным покрытием из миллиона мини-ветрячков. В ветреную погоду это здание тонко поёт.

Чудно.

– О, с ветряками у нас как только не извращаются. Солнца в наших широтах не особо много, зато ветра, особенно на верхотуре, – как гуталина. В смысле – завались. Вот конструкторы и извращаются на тему, как извлечь максимальный выход чистой энергии из воздуха. Ну и по дизайну – конечно, чтобы привлечь внимание публики. На самых крутых зданиях – стоят такие причуды, с ума сойти. Покажу как-нибудь, это не передать словами.

Угу. Хорошо. Покажешь, обязательно.

– Кстати, у вас в мире на побережье моря и в горах на границе с Грохомскими пустошами хотят ветряки ставить, там всегда ветрено.

«С ума сойти», – я завозился под боком Мурхе, пытаясь скрыть свои мысли. Но я и сам не знал, что меня больше нервировало: предстоящая ночь и возможный сон или то, что Мурхе знала о моём мире такое, чего не знал я. Или то, что о нём она говорила «ваш» мир…

Здесь она неуловимо изменилась, и мне казалось, что сейчас я общаюсь с давно знакомым, с близким другом, с которым сто лет не виделись, и он, друг этот, стал немного другим, стал старше, раскованнее, ведет себя, как покровитель. Словно он рыба в своей реке. А я всё отдаляюсь и ощущаю себя чужим. Словно я её теряю…

– Чудовище… – бурчит девушка, снова зевая. – Моё чудовище…

И это «моё» греет душу и плавит сомнения… хочется обнять и…

– Обнять и плакать, Фил, обнять и плакать… – смеётся Лина. – Спи. Обнимешь ещё.

А во сне мы снова летаем…

Как ни странно, проснулась она раньше меня. Судя по высоте солнца, утро вышло весьма условным и поздним. Выбравшись из скомканной мантии, я увидел свою занозу сидящей на краю крыши, свесив ножки вниз.

Ну, ничему её жизнь не учит!

– Привет, – она обернулась, улыбаясь, и я на миг остолбенел: глаза и половину лица Мурхе скрывали огромные зеркальные с зелёным отливом очки. Мои бледные отражения в них сели на хвост и почесали затылок, склонив голову набок. – Вообще-то учит, – Лина подергала себя за ремни, обвивавшие ноги и пояс, демонстрируя мне «беседку», в которой мы недавно вторгались к ректору. – Я пристегнулась.

От «беседки» тянулись два конца верёвки. Один был обвязан вокруг столбика парапета, другой пристегнут к металлическому кольцу, вмурованному крышу.

Всё значительно хуже, чем мне показалось.

«Это так обязательно – сидеть на краю крыши?»

– Так интереснее… тут вид шикарный. Эта высотка выше всех в районе…

«Мне кажется, или она выдумывает поводы?» – спросил я у неба.

– Ты прав, – она с досадой выдохнула. – Мне просто хочется, и очень страшно при этом. А я люблю, когда страшно. Если честно, умение летать – это зверски круто, но… с тех пор как я научилась летать, я не боюсь высоты. А здесь, – Лина заглянула вниз, резко наклонившись, и у меня засосало под ложечкой, – а здесь так страшно, что дух захватывает!

Она оглянулась на меня и сняла очки, золотые глаза её горели неистовым огнём, а щёки – лихорадочным румянцем.

«Безумие!» – подумал я и тоже присел на край, и Лина дернулась, придерживая меня.

– Не нервируй, на плечо лезь. И держись хорошо.

«Да, мамочка».

Я криво усмехнулся, но всё же вскарабкался по её спине и скрылся под волосами, с удивлением заметив, что они заплетены в мелкие косицы, и косиц этих было несколько десятков – когда только успела? Она вообще спала?

Придерживаясь за косицы, как за лианы, я огляделся. Насчёт самого высокого она не соврала: крыши окружающих высоток все были ниже нас, тускло поблёскивали накопителями силы солнца и лениво вертели замысловатыми ветряками. А среди зеркальных стен домов заблудились блики отраженного морем солнца. И если тогда, в нуль-точке этого города из другого мира, мы смотрели на город со стороны, как на сверкающую драгоценность, то теперь складывалось ощущение, что мы сидим на грани и заглядываем внутрь этого диковинно огранённого камня.

Но я обратил внимание, что окружающие дома все похожи друг на друга, отличаясь лишь высотой, и то, скорее всего, это связанно с особенностями рельефа. А вот вдали небо скребли шпили и башни, шары и ромбы, словно парящие в воздухе и сияющие на солнце паруса, и даже диковинный сад под прозрачным куполом.

– Небесная оранжерея «Скай-форест», – пояснила Лина. – Она огромная и очень красивая. А вон там, – девушка чуть наклонилась вперёд, придерживая меня рукой, и в щели между парой соседних небоскребов я заметил необычное здание, – там «Грингаус». Зеленый дом.

Он действительно был зеленым – вместо зеркал, его стены укрывала пышная растительность.

– Я думала, их стало больше за то время, пока меня не было. Но нет. По крайней мере, не в этом районе.

Я не совсем понимал причину горечи в её словах. Как диковинка – это любопытно, а так… представить, что все дома вокруг выглядят такими дремучими колоссами, у меня не получилось. Да и вообще, лес – он в лесу, а сверкающий город мне нравился таким, какой он есть.

– У нас лесов очень мало, Фил. Помнишь, как кашлял вчера?

«Хм, – я помнил. – Но ведь не кашляю больше».

– Привык. Но это не значит, что дышать тут полезно для здоровья. А вот если бы все дома были зелеными – тут было бы куда свежее. Хотя пока чадит твоя «оправа»… – Лина не закончила мысли, лишь оглянулась назад, туда, где кружево цветных дымков, которое я сравнил когда-то с оправой для города-драгоценности, было к нам ближе всего.

Оно, как я понял, опоясывало весь город. Очень большой город, которому не было видно конца-края, верней, его можно было угадать по далекой дымке «оправы».

«А что это?»

– Промышленное кольцо, там сосредоточены все заводы, обеспечивающие жизнь города и убивающие нас понемногу, – хоть вред и пытаются сократить, но полностью его избежать невозможно. Затем ближе к центру – спальное кольцо, состоящее из двенадцати спальных районов, или секторов. А те причудливые здания относятся к бизнес-кольцу – там размещаются корпорации, офисные и торгово-развлекательные, большие госпитали, госструктуры, в общем, центровая шушера мира. А за ними – сердце города – Старая Одесса.

«Погоди, мне казалось, твой город называется Одесс?»

– Ага, мегаполис Одесс, а вот сердце его – Одесса, Старый Город, в котором остались только самые красивые и крепкие древние дома. А на месте тех, что не дожили до наших дней, разбиты парки с фонтанами и прудами. В Старой Одессе почти никто не живет постоянно – это слишком дорогое удовольствие. Да и не особо удобно. Некоторым домам там скоро триста лет, – она снисходительно улыбнулась.

«У нас в Кантополе и полутысячники есть, нашла, чем удивить».

– У нас тоже есть, но в других полисах. Сама по себе Одесса – город молодой. Относительно.

И всё-таки какой удивительный мир. Красивый. Огромный.

Живущий, не зная о нависшей опасности.

Девушка вздохнула.

– Идем? – она доплела последнюю косицу и тряхнула волосами.

«Идем, – вяло согласился я. – Только… тут есть уборная?»

Мурхе хмыкнула.

– Иди за надстройку и представь, что ты птичка.

Я недовольно сморщил нос. Всё-таки я неправильный хомяк. Даже умываться предпочитаю водой, а не языком.

«Сама тоже птичку изображала?»

– Ладно уж, идём, попробуем ещё раз.

Что попробуем, она не пояснила, наскоро собрала верёвки, стянула через ноги ремни «беседки», скомкала мантии, запихав всё в рюкзак, и мы спустились на один пролёт по зазеркальной лестнице. Под ней притаилась дверца, тоже из металла. Лина постучалась, но никто не открыл. Что-то звякнуло. Оказалось, в руке она сжимала связку отмычек, и сейчас выбирала подходящую. Вот же – взломщица!

Дверца открылась довольно быстро, за ней скрывалось помещение с низким потолком и обилием разных кнопочек и светящихся в полумраке разноцветных светляков. Единственное окно было завешано плотной шторой, серой – то ли от пыли, то ли чтобы пыль на ней была незаметна. Под окном имелся узкий лежак и маленький столик с грязной тарелкой. Чудеса минимализма включали даже санитарный блок с умывальником и унитазом.

– Хорошо ещё, что воду не перекрывают, – Лина подняла рычаг над умывальником – тонкая прохладная струя полилась из крана – и вышла за дверцу, позволив мне уединиться.

«Вы что, живете в таких условиях?» – всё помещение было раза в три меньше каморки Мурхе в музее магии и больше походило на тесную нору, чем на человеческое жилище.

– Нет, это для техперсонала. Они тут зимой и по ночам кукуют, а летом обычно только во второй половине дня являются. Давай быстрее, кстати, не хотелось бы объяснять технику, кто я, и что я тут делаю.

На крышу мы больше не возвращались, но вниз спускались не по лестнице, как обещала вчера Лина, а в зеркальной кабине лифта с одной прозрачной стенкой, из которой мы наблюдали, как приближается мостовая, не то что бы оживленная, но и не пустынная, как ночью. На противоположной стороне виднелись роскошные кроны деревьев, под них подныривали люди. Мимо, один за другим, пронеслась пара… я замялся, подбирая определение.

– …электрокаров, – уловила мою растерянность Лина, и пояснила: – Аналоги эль-воронов. Даже название почти одинаковое.

«В них ездят маги?»

– У нас нет магов. Просто люди. Лихачат. Тут вообще-то не положено ездить.

«Почему?»

– Спальный район, – дала «исчерпывающий» ответ Мурхе.

«И что?»

– Скоро поймешь

Вот же, сплошная каверза, а не человек!

Впрочем, вопросов у меня хватало и кроме этого.

«А летать эти кары могут?»

– Некоторые.

Лифт спустился ниже, и я рассмотрел, что творится под деревьями: там стояли лавочки, на которых зависали дамочки с детьми в разноцветных повозках. А под ближайшим к нам деревом расположился небольшой белый домик с надписью на одном из древних: «морозено». У домика было особенно оживленно, и вокруг стайками носились детишки.

– Мороженое, – в голосе Лины слышалась улыбка. – Это вкусно. И сладко, кстати. Жаль, пэйкарты нет.

Что это, я выяснить не успел – лифт замер, не добравшись до уровня земли совсем немного. Двери его бесшумно разъехались, и внутрь ступила тучная дама в серебристом обтягивающем и врезающимся в складки на боках, костюме, в большой серебряной шляпе, отчего казалась серебряной гусеницей-парусником. Она смерила Мурхе с ног до головы прищуренными глазками и, презрительно хмыкнув, вздернула толстый блестящий нос.

«Жуть. На себя пусть посмотрит, – обиделся я за Мурхе. – Вон, зеркал вокруг сколько».

Здороваться, а тем более завязывать с незнакомой и недостойной девушкой беседу дама не стала.

Лифт достиг уровня земли довольно быстро. И потащил нас дальше, то есть глубже. Я напрягся, но ни Мурхе, ни дама признаков паники не проявляли. А через мгновение моим глазам отрылся завораживающий вид на город подземный.

– Экскурсия! – бодрым шепотом объявила девушка, когда дама-гусеница гордо вынесла себя из лифта и прошествовала, поигрывая складками, прочь – искать сочную зелень, видимо.

И Лина устроила нам с мелкой экскурсию по подземному городу.

Прежде, чем выйти из лифта, она прошептала инумбрату. Я нервно покосился на неё, но девушка ободряюще улыбнулась, и я понял, что сейчас активировать отвод глаз самое время: никто нас не видит, а значит и некому удивляться нашему исчезновению. И не с кем бороться, пытаясь влезть в чью-то голову, заставляя о нас забыть.

В блеске огней и иллюзорных картинок, в шуме людской суеты и множества безликих голосов на необычно одетую девушку, пожалуй, никто не обратил бы внимания и без инумбрат. К тому же народ – и куда-то спешащий, и праздно гуляющий, как мы, – тоже был одет весьма разнообразно, так что особо белой вороной Мурхе не выглядела, теряясь в окружающей пестроте. Мы даже столкнулись пару раз, зазевавшись, с такими же воронами как сама Мурхе, но вороны извинялись, не поднимая глаз, и шли себе дальше. Похоже, этим действие облегченного варианта инумбраты и ограничивалось.

Лина открыто и довольно громко разговаривала со мной, отвечая на вопросы, иногда едва подуманные, порой наверх прорывалась Глинни, и тогда девчонка заливисто смеялась, скакала козой, заглядывала в лавочки с разной мелочевкой и восхищенно сверкала на неё – мелочёвку – глазами. А я нервничал, что она таки притянет к себе ненужное внимание, слишком уж активную развивала деятельность. Но затем я заметил, что некоторые люди, особенно молодые, тоже беседуют сами с собой, смеясь и жестикулируя, и никого это не удивляет.

Я недоуменно оглядывался на них, и Лина пояснила:

– Они говорят по комму. С кем-то, кто может находиться даже на другой стороне планеты.

«Это телепатофоны?» – уточнил я, дивясь очередному чуду немагического мира.

– Нет. Коммуникаторы инфосети. Если честно, понятия не имею, как они работают. Но точно не на магии.

Я разочарованно цыкнул. Это было не первое чудо, объяснить которое жительница этого мира не могла…

– Их слишком много, – попыталась оправдаться она. – Люди… каждый человек осваивает узкую сферу деятельности, но уж её-то знает в совершенстве. И тот, кто сможет объяснить, или хотя бы понимает сам принцип работы инфосети, ни в зуб ногой, например, в архитектуре или в кулинарии…

«Ну, это понятно, для бездарей – это нормально, но ты-то…»

– Я и есть бездарь, – огрызнулась Лина. – Здесь, в моём мире – я самый обычный человек, бездарь, каких миллиарды. Была студенткой архитектурного, специализировалась на мостостроении. Увлекалась альпинизмом, рафтингом, парапланеризмом и прочими способами с выдумкой свернуть себе шею, – кажется, Лина обиделась, речь её становилась всё более отрывистой. – Подрабатывала промальпом – мыла окна в этом и соседних небоскребах, а после работы любила лишний раз пощекотать себе нервы и посидеть на крыше, поболтать ногами – над «пропастью», так сказать, – без страховки. Дощекоталась!

К концу тирады Лина едва ли не рычала на меня. Я даже ощутил вину.

Девушка любила свой мир, у неё были интересы, её кто-то любил, и вдруг на крыше появился я, жертва собственных опытов над хомячками, и сломал её жизнь к гшивровым гаврикам.

Лина дернула щекой:

– Причем здесь ты? Я сама виновата. Если бы я была пристегнута тогда – ничего бы не случилось, я бы не свалилась с крыши, тебе бы не пришлось жертвовать собой ради спасения незнакомой сумасшедшей. Поговорили бы, в конце концов, с языками как-то разобрались бы. Придумали бы что делать и как быть…

Я покачал головой, отчасти соглашаясь, но…

«И тогда бы, где-то в том мире упала бы с крыши и разбилась насмерть маленькая девочка Глинни»…

Лина, уже собиравшаяся что-то сказать, запнулась и нервно сглотнула. Сжала плотно губы, скрипнув зубами. Отрывисто выдохнула.

«Так что, всё начинается с меня, – я продолжил самобичевание. Авось отвлеку её от того же. – Это я, наивный глупец, решил, что смогу совершить невозможное, я уже предвкушал, как буду купаться в лучах сияющей славы, уже придумывал название для моего открытия, ибо банальное и заезженное «телепорт» совсем не подходило. Вот, например, «шенн» или «шенпорт», или «шенфил»… я пришел к тебе «шенфилом» – совсем другое дело же…»

Мурхе рассмеялась, весело и легко, словно и не было только что в голосе её горечи.

– Ну и выдумщик же ты, чудовище, – и она погладила меня всего, от усов до кончика хвоста, электризуя и расслабляя.

«Люблю»…

***

А народу вокруг становилось всё меньше, усердно спешащие уже совсем рассосались, остались лишь праздношатающиеся, вроде нашей нестандартной компании «три-в-одном».

Шум голосов и музыки иногда перекрывал странный гул, доносящийся словно из-под земли. И сейчас, когда толпа поутихла, он привлёк мое внимание. В довесок Лина ссадила меня на столик забегаловки, и я лапами ощутил его вибрацию, нараставшую вместе с гулом. Потом всё стихло, а через минуту или две загудело снова.

«Что это?»

– Метро.

«То самое?» – я вспомнил подземный Старый город Кантополя, и мне стало немного не по себе. Ощущение, что я сейчас в городе прошлого, постоянно маячившее на задворках сознания, но не имевшее сил пробить стену действительности, сейчас накатило оглушающей волной.

– Думаю, другое, – Лина снисходительно ухмыльнулась, и подёргала меня за хвост. – Я, увы, а может и к счастью, вообще не представляю, где находится город Кантополь, и весь Сейнаританн на карте нынешнего мира. Всё, что могу сказать: он в северном полушарии, в средних широтах. Ваши Семеро слишком изменили мир, и материк сейчас неузнаваем. Хотя, знай я географию и разбирайся в звездных картах получше, может и определила бы.

«Или можно было спросить у Скитальцев, они, наверное, знают».

– Ну, да, – заноза почесала затылок, – пожалуй. Не додумалась. Хотя, если честно, не очень хочу это знать…

Мы помолчали.

– Ну а метро… – встряхнувшись, она вернулась к началу разговора: – Тут весь город пронизан жилами подземок, ведущих в метро. Оно соединяет все районы мегаполиса, а для спальных – и вовсе является единственным официально разрешенным транспортом. На личных элькарах можно выезжать только загород. Ну, и ещё высокие чиновники и крутые дельцы могут рассекать на своих карах по бизнес-центру и по промышленной окраине. В центре ещё таксокары имеют право ездить. Когда-то говорили, что кар не роскошь, а средство передвижения, но в последние десятилетия – это исключительно роскошь.

«Хм… – я задумался, не совсем понимая причину, – ну, ладно, кары, видимо, очень дорогие. Но, почему, например, нельзя ездить в экипажах? Это ведь дешевле… – я встретился с насмешливым взглядом Мурхе и засомневался: – Нет?»

– Лошади у нас – ещё большая роскошь, чем электрокары. К тому же совершенно излишняя роскошь. Сколько времени ехать от Академии до Кантополя на лошади?

«Часа полтора, максимум», – я почесал нос, чуя подвох, но, не понимая, где он.

– Поезд в метро проезжает это расстояние за три минуты.

«Что?» – я заподозрил, что она оговорилась.

– Три минуты. Плюс-минус секунды, – Лина направилась в сторону, из которой приносило волны воздуха, сопровождаемые гулом. – Причём скорее минус. Поезд минимум в двадцать раз быстрее лошади. И во столько же раз менее прихотлив. Наверное, – добавила она с лёгким сомнением.

Кажется, и эта область деятельности «человечества» не являлась её коньком.

– К сожалению, я не смогу показать тебе метро. По крайней мере, сейчас. Без пэйкарты нам придется гулять пешком. И натощак. И это очень плохо.

Да уж. С утра мы ничего не ели, да и утром перекусили лишь случайно найденной в рюкзаке занозы булочкой, верней сухариком. Как-то не озаботились запасами пищи перед прыжком с крыши общаги. Возможно, у Ворона с Ники были запасы провизии, но мы оказались здесь одни. А самое противное то, что в этом мире, даже располагая десятком золотых, которые Мурхе скопила на чёрный день и таскала в рюкзаке, мы не считаемся богатыми людьми. А ведь у нас на такие деньги можно прожить год вполне сносно и месяц – мало в чём себе отказывая. И, что уже просто смешно – проблема не в том, что наше золото тут ничего не стоило…

– На самом деле, у нас есть вполне приличные деньги. Но мы не можем перевести их в вирт, а значит, и использовать, не привлекая лишнего внимания, не сможем.

– А если стянуть пэйкарту у кого-нибудь? – вдруг спросила Мурхе, устраиваясь на пустующей скамейке.

«Нашла эксперта по местным обычаям», – я, мягко говоря, удивился вопросу.

– Это Глинн… – девчонка покачала головой, отвечая сама себе. – Нет, не получится. Они именные, и как только обнаружится пропажа, карту залочат.

«Чего?»

– Закроют доступ. И при первой же попытке расплатиться ею, меня арестуют. Чего мне очень не хотелось бы.

«А здесь есть стражи?»

– Ага, вон стоит парочка, – Лина указала на мужчину и женщину, одетых в светлые костюмы с нашивками на плечах и груди, в одинаковых головных уборах, затянутые массивными поясами с разными навесками.

«Там у них оружие?»

– Ага. И мощные коммуникаторы. И много других приблуд. В том числе, визоры, против которых, подозреваю, моя инумбрата окажется бессильна.

«Хм… – я почесался за ухом. – Значит, пэйкарты нет – нет денег. Слушай, а неименных карт не бывает?»

– Вообще-то бывают, но с ними всё ещё сложнее… – она задумчиво помяла подбородок и поморщилась от урчания в животе.

А вокруг витали вкуснейшие запахи, тут и там среди лавок попадались таверночки, пирожковые и чайные, и разные деликатесные. А по соседству с нами какие-то девчонки вяло поедали пирожные. Вяло. Пирожные. Вообще зажрались. Пожалуй, и я бы с голодухи кого-нибудь погрыз сейчас. Вот, например, этих девчонок.

– О! – Мурхе устремила взгляд в сторону туннеля, ведущего в метро. Оттуда как раз потянулась жиденькая толпа вновь прибывших. Волна воздуха втянулась обратно, слегка закладывая уши, раздался убывающий гул.

Что заноза там разглядела, я так и не понял, но она встала, усадив меня на плечо, и снова пошла гулять.

А ещё через пару минут мы совершенно случайно – Лина, ворона, вообще в другую сторону смотрела и рассказывала мне о прелестях «сетевого вещания» – столкнулись с идущими из метро людьми. Учитывая, что мы шли наперерез людскому потоку, это было и не удивительно, тут впору удивляться, что они были первыми, с кем наши пути не разошлись. А вот то, что выглядели они так же колоритно, как и Мурхе, оказалось неожиданным. А ещё – они не прошли мимо. Остановились и пораженно, во все очки уставились на Лину. Или Глинн…

На Мурхе, одним словом.

– Мир тебе, сестра, и тебе, брат мой, – напевно произнесла моя Заноза и, приложив свободную руку к груди, чуть поклонилась, а я ошалело уставился на ребят.

«Сестра? Брат?! Ну, ничего себе совпадения!»

Ребята сверкнули своими очками, парень прозрачными жёлтыми, его спутница розовыми с синим напылением и, прижав к груди руки, кивнули в ответ.

Девчонка с косичками, как у Лины, но цвета неясного и более потрепанными, разлилась в пожеланиях вселенской любви, но только на словах – на шею никто не бросался. «Брат» оказался ещё сдержанней, ограничившись кратким и непонятным: «И те хэппа, систер».

У него тоже были косички, но совсем уж затрепанные, словно его длинные волосы долго и обстоятельно жевали, – подозреваю, расчесать такое уже не получится. Лоб и темечко его прикрывала пестрая, жёлто-зеленая косынка. У его спутницы на лбу красовалась косица, плетеная из кожаных лент и нитей бисера, со свисающими перьями, бусинами, нитками, узловатыми шнурками.

На руках у обоих множество браслетов, самых разных, кожаных, бисерных, металлических. У парня светло-синие холщовые брюки средней потрепанности и с уймой карманов, светлая легкая рубаха и кожаная накидка поверх неё с орнаментной вышивкой. На девчонке – платье, длинное светло-серое, с большими синими и красными цветами.

Костюмчик самой Лины больше походил на одежду парня, чем девушки, но в целом все трое казались участниками одной банды. Но не родственниками. Я даже догадался без подсказки, что «брат-сестра» – обращение условное и обобщенное. Как у террани, например.

Додумать подробнее мне не дали: девчонка, заметив меня среди косичек моей Мурхе, потянулась ко мне с противным «утимайшуга». Я оскалился, девичьи лапы резко отдернулись.

– Фиш, не вредничай, – усмехнулась Мурхе, и я окрысился уже на неё. – Он не празднует незнакомцев, – сообщила она собственно незнакомцам.

Хотя таковыми они остались ненадолго:

– Я – Латика, а майбразе – Грэй, – искоса поглядывая на меня и явно измышляя какую-то пакость, представилась девица.

До встречи с этими ребятами, Лина успела поговорить с продавцом одной из лавочек, и с языком его мы ознакомились, так что должны были понимать местных людей. Но, то ли продавец этот не был носителем самого распространенного тут наречия, то ли ребята оказались какими-то иностранцами. Впрочем, Мурхе не удивлялась и, кажется, всё понимала.

Представилась Линой. Затем хмыкнула:

– Грэй? Серый? Серега, в смысле?

Парень криво усмехнулся и коснулся кончиками пальцев виска, соглашаясь. Взгляд его слегка потеплел, а я заметил и с немалым неудовольствием идентифицировал качнувшийся за спиной этого Серого предмет.

Гриф гшивровой гитары!

Да что за напасть-то такая на мою голову?!