Сталкер (СИ)

Глава 23

Полина

Я прижимаю к груди мистера Морфеевича и с силой зажмуриваюсь. Улыбка никак не хочет покидать лицо. Кажется, ещё никогда в своей жизни я не была так безумно влюблена!

В памяти всплывают наши поцелуи, руки Макса на моих бёдрах. Как тонко он улавливал ту грань, которую переходить нельзя...

Мы долго лежали на его матрасе, растворяясь друг в друге. Потом задремали.

Когда в окно пробрался первый луч январского солнца, я ушла. Предварительно чмокнув этого красивого парня в щёку. Он сонно вскинул руку, намереваясь меня поймать и уложить обратно, но не смог.

Нас не должна увидеть его бабушка. Это неправильно.

Теребя новую серёжку, долго лежу без сна. Навскидку сейчас часов восемь уже, но можно и поспать пару часов. Зал для тренировки освободится только к часу дня. И меня всё же выключает...

Когда просыпаюсь, улыбка спешит вновь приклеиться к губам.

Вот когда я успела превратиться в одну из этих влюблённых бесхребетных дурочек, которых всегда презирала?

Взяв в руки телефон, проверяю, который час. Ого, уже половина одиннадцатого! А ещё есть пропущенный от мамы. Пожалуй, перезвоню ей потом.

Запираюсь в ванной и принимаю душ. Почистив зубы, уже намереваюсь включить фен, чтобы сушить волосы, но слышу стук в дверь.

— Полина, открой! — говорит с той стороны Максим. — Это очень-очень срочно!

Меня аж подбрасывает от его взволнованного тона, и я незамедлительно отпираю замок.

— Что случило...

Макс врывается в ванную, захлопывает дверь и, прижав меня к ней спиной, тут же обрушивается на мой рот страстным поцелуем. У меня даже колени подкашиваются от всплеска чувств. Парень гладит мои щёки, продолжая исследовать рот языком и губами. Когда у нас обоих заканчивается весь воздух в лёгких, он отстраняется.

— Слишком много всего случилось, — говорит хриплым шёпотом. — Сначала ты долго спала. Потом слишком долго принимала душ. Короче, я думал, сдохну, пока тебя ждал.

Он говорит это так искренне, с такой детской обидой... Словно я спрятала от него конфеты, и вот он наконец-то их нашёл.

Целую его сама. В ответ на проявленную инициативу получаю ещё больше напора.

— Подожди, — упираюсь в его грудь ладонями и уворачиваюсь от губ. — Твоя бабушка...

— Она на кухне, — шепчет Максим. — Готовит сырники. Послала тебя разбудить. Скажу ей, что ты отказывалась вставать. Долго отказывалась.

Я успеваю лишь усмехнуться, потому что Макс опять начинает меня целовать. Целовать и гладить... Нежно и деликатно проводит по плечам, скользит пальцами по рёбрам. Моё тело прикрыто полотенцем, но его прикосновения ощущаются так остро, словно я сейчас обнажена.

Ох, кажется, мы торопимся... Я пока не готова идти до конца.

Через пять минут у меня всё же получается выставить Максима за дверь, чтобы наконец закончить утренние процедуры. А ещё чтобы не вызвать подозрений у Марины Захаровны.

Макс уходит со словами: «Это будет чертовски сложный день».

Но я не понимаю, почему он так сказал.

На кухне меня встречает потрясающий аромат сырников и кофе с молоком. Макс сделал две чашки для нас с ним.

— Ну давайте, голубки, рассказывайте! — внезапно говорит его бабушка, присев за стол. — Как проходят репетиции?

Невольно хмурюсь. Почему что она называет нас голубками? И откуда знает про репетиции?

По выражению лица Макса понимаю — это он рассказал ей про танцы. Вопросительно изгибаю бровь. Макс коротко качает головой и отвечает бабушке:

— Ты услышала только то, что мы вместе танцуем? Я же тебе объяснил — я там всё равно, что спортивный инвентарь. Лишь частично заменяю Марка на время его... эм... больничного.

Понятно. Про перелом Максим не сказал.

— И почему «голубки», ба? — спрашивает он немного смущённо.

— Ну... Вы прекрасно смотритесь вместе. Как танцевальная пара, конечно. К тому же, не будем забывать о твоих танцевальных талантах, Максик.

С этими словами она щёлкает внука по носу и встаёт из-за стола. Максим краснеет до корней волос.

— Каких талантах, ба? — вырывается из него хрипло.

Сощурившись, гляжу на парня, но он на меня не смотрит.

— Ты же занимался танцами в детстве, — невозмутимо продолжает Марина Захаровна, заваривая себе чай.

Максим наконец переводит взгляд на меня, недовольно сжав губы.

— Ммм... танцы! — дёргаю я бровями. — Как неожиданно...

— Слушай, это был брейк-данс, — предупреждающе тычет в меня пальцем.

— Брейк-данс был после бальных, — уточняет его бабушка. — Я всё помню.

— Мне было семь, и я ходил туда всего два месяца, мать вашу!

— Не выражайся! — даёт ему подзатыльник Марина Захаровна.

— А потом был брейк-данс. Потом плаванье, футбол, паркур... Я много чем занимался, принцесса, — говорит он, будто оправдываясь и глядя мне в глаза.

Краски с его лица почти сошли от волнения. А я не знаю, куда деть смех, рвущийся наружу.

— Кто бы мог подумать... Максим тряс попкой под мотивчики румбы. Ммм...

— Слушай, если ты кому-нибудь скажешь... — начинает было он, сверкнув опасным взглядом, но замолкает. Дождавшись, когда бабушка отвернётся, чтобы насыпать в чашку сахар, произносит одними губами: — Расплата будет жаркой, принцесса!..

Он щипает меня за коленку под столом, а я стукаю его по плечу. Максим ловит мою руку, подносит к губам и целует. С трудом успеваем отстраниться друг от друга, когда его бабушка вновь разворачивается к столу. Долго и задумчиво смотрит на каждого по очереди. Потом на тарелку с сырниками.

— А что не едим? Ну-ка, налетай!

И мы уплетаем сырники, чуть ли не соревнуясь в скорости. Диета забыта, ведь Макс поднимает меня, словно пушинку. Вот что происходит, когда у твоего парня руки сильные.

Моего парня...

От этих слов на душе становится так хорошо, что я жмурюсь от удовольствия. Марина Захаровна снова пристально смотрит на нас, но ничего не говорит.

— Сегодня есть тренировка? — спрашивает она, убирая опустевшую тарелку из-под сырников со стола.

— Да. И нам пора ехать, — киваю Максу на дверь.

— Спасибо, ба!

Он поднимается и чмокает её в щёку. После чего мы уносимся наверх. Макс вместе со мной заходит в комнату, чтобы запечатлеть на моих губах долгий-долгий поцелуй. Когда берётся за дверную ручку, чтобы выйти и дать мне переодеться, ловлю его за плечо.

— Подожди... Что ты имел в виду, говоря, что этот день будет сложным?

— Потому что в зале мне нельзя тебя целовать, — со скорбным лицом отвечает он. — И дома тоже нужно прятаться по углам. И приходится сдерживать себя. А ты вся такая красивая прямо у меня под носом, что у меня крыша едет!

Целомудренно поцеловав в кончик носа, заключает:

— Короче, всё сложно, но я терплю.

— Вот и терпи, — улыбаюсь я.

— Вот и терплю!

Макс вновь сжимает меня в объятьях, захлопнув дверь ногой.

— Но сначала давай пять минут полежим.

Утягивает меня на кровать. Спорить с ним сложно...