Стена между нами

Главa 14. Игра в загадки

— Почему вы снова помогли мне?

Похоже, что с владыкой я так никогда и не начну говорить в должной мере почтительно и смиренно. Мне бы благодарить его за милость или извиняться за собственную дерзость, а вместо этого я лезу с расспросами, словно любопытный ребенок.

— Сама как считаешь, Огонёк? — он предлагает опереться на его локоть и неспешно ведет меня по пустынным дорожкам сада.

На улице довольно холодно, и утонуть пальцами в теплой шерстяной ткани его куртки неожиданно приятно. Дорнан замечает, что я немного дрожу, притягивает меня ближе, делясь теплом. Вроде бы мелочь, но я до сих пор теряюсь от его манеры вести себя настолько вольно. Близость к дракону сбивает с мысли, заставляет забыть об осторожности. Надеюсь, голос не слишком выдает моё смятение:

— У меня слишком много предположений. И в каждом есть как здравое зерно, так и немалая толика глупости.

Запах раскаленного камня и сухой пыли обволакивает меня, вызывает в памяти воспоминания из безмятежного детства. На мгновение зажмуриваюсь, мысленно повторяю про себя, что теперь это запах чужака, опасности, мне следует быть аккуратнее.

— Тогда начнем с самого очевидного из всех, — Дорнан поворачивается ко мне в ожидании ответа. Резкий порыв ветра забирается под одежду, по спине бегут мурашки, сердце ухает куда-то в пустоту. Я мягко тяну владыку дальше: на ходу ему сложнее прожигать меня взглядом, а мне почти удается не замечать лукавых искорок в глубине его синих глаз.

— Всё дело в том, что я могу дать вам здорового наследника?

Он неопределенно качает головой: не отрицая, но и не соглашаясь.

— Дети — это счастье, Лиан. Но для зачатия достаточно двух-трех встреч в месяц. Успешное прохождение испытаний не имеет к этому никакого отношения.

Ох! Зачем я только подняла этот вопрос? Щеки моментально вспыхивают, я невольно делаю шаг в сторону, вот только ардере со смешком возвращает меня обратно.

— Не стоит так пугаться. Ты отлично знаешь, что это произойдет не тут и не сейчас, у нас есть время привыкнуть друг к другу. Так что смело продолжай, я слушаю.

— Дети должны родиться в браке, а значит, вы обязаны сделать свою избранницу законной супругой, — продолжаю, упрямо цепляясь за слова, сказанные байниан. — Ардере придется принять ваш выбор, но склониться перед недостойной — это позор даже для человека.

— Смотрю, госпожа Грейнн успела шепнуть тебе несколько слов? — безошибочно угадывает владыка. — Что ж, отчасти она права. Но зачем бы мне протягивать руку помощи тому, в ком сомневаются остальные ардере и сам Айоней? Третья попытка.

Теперь мне следует очень тщательно обдумывать, что говорить, потому что каждая следующая идея звучит невероятнее предыдущей. А Дорнан словно нарочно хочет сбить меня с мысли, кладет левую руку поверх моей, касается кончиками пальцев тонкой кожи на запястье, играя, рисует что-то на моей ладони. Вздрагиваю и поднимаю на него глаза, но алти-ардере рассматривает выстриженные лабиринтом кусты самшита чуть в стороне.

— Вам меня жаль.

Дорнан оборачивается и удивленно приподнимает брови, потом внезапно меняет направление и подводит меня к мостику над небольшим зеркальным прудом.

— Посмотри на неё, — он приобнимает меня за плечи, заставляет склониться над водой и кивает на отражение. И уже в который раз за последнее время я не узнаю себя: упрямо стиснутые губы, гордый взгляд, вздернутый подбородок, осанка, от которой спину сводит. — Эта женщина выглядит жалкой? Сломанной, потерянной, нуждающейся в покровительстве?

— Возможно, да, как и любой другой человек рядом с ардере? Я не знаю, — отворачиваюсь от водной глади. Где там самшитовый лабиринт? Если владыке не зазорно любоваться его красотой, то и мне можно. Праматерь, зачем алти-ардере играет со мной, чего добивается?

— А когда спорила с сехеди, точно знала. Что мешает сейчас, кроме показной девичьей скромности, конечно, признать, что тебе не нужна ничья жалость?

Насмешка в его словах звучит как вызов. Дорнану наш разговор, по всей видимости, напоминает игру в змею и птицу. На моих глазах — повязка, в его руках — колокольчик. Он умело использует звон, чтобы провести меня по лабиринту собственных выводов.

— Четвертая попытка, — невозмутимо продолжает алти-ардере.

— Чувства? Страсть, влечение, симпатия? — произношу — и тут же понимаю, что следовало бы промолчать: несмотря на дурацкие слухи, ни опытной соблазнительницей, ни даже выдающейся красавицей я не являюсь.

Дорнан разворачивает меня, притягивает к себе за талию так крепко, что мне приходится выгнуться и упереться ему в грудь обеими руками, чтобы сохранить хотя бы видимость дистанции. Ардере делает шаг вперед, прижимает меня к перилам мостика — теперь позади вода, бежать мне некуда.

— Такая страсть, Лиан? — интересуется он совершенно обыденным тоном, диким образом не вяжущимся с тем, что происходит между нами. Одной рукой проводит по моей шее, касается волос на затылке, затем медленно обводит линию подбородка и скул, дотрагивается пальцем до губ. — Ты её боишься? Или желаешь? Ответь.

Он склоняется к моему уху, скользит губами по венке на шее. Вот только я не могу произнести ни слова, равно как и вырваться, возразить или хотя бы понять, хочется ли мне отстраниться. Ноги отказываются держать, сердце срывается в неистовый бег, грудь словно огнем опаляет. Я чувствую себя птичкой, пойманной стальной рукой, — и это удивительным образом не пугает, а наоборот, начинает казаться правильным.

— Мы оба знаем, что рано или поздно это должно будет случиться. — Да как же ему удается сохранять этот невозмутимый тон?! — Однако влечение — это всего лишь порыв тела, заложенный во всех живых существ природой. И, как и в первом случае, он имеет лишь малое отношение к тому, что я пытаюсь показать тебе.

Он ослабляет хватку и делает шаг назад, позволяя мне вдохнуть полной грудью и немного успокоиться, но я чувствую не облегчение, а неловкость и легкую досаду от того, что странное наваждение закончилось так быстро.

— Пятая попытка будет? — интересуется Дорнан, бесстыдно рассматривая меня с ног до головы. Наверное, сейчас и впрямь есть, на что поглазеть: румянец жжет щеки, грудь вздымается слишком часто, пальцы вцепились в ограду перил, ветер играет непокорными прядями. Боги, надеюсь, мой голос звучит хоть каплю бесстрастно:

— Судя по всему, угадывать я буду бесконечно.

— Вариантов осталось не так уж много. Пробуй.

Что ж, я и так, наверное, уже выгляжу совершеннейшей дурочкой. Одной глупостью больше, одной меньше:

— Вам нужно от меня что-то гораздо большее. Не покорность или формальная верность. — Он кивает, делает знак рукой, чтобы я продолжила. — Скорее искренняя преданность. Благодарность.

— Доверие, — поправляет алти-ардере. — Мне нужно твое доверие.

В озере позади раздается плеск, оглядываюсь: рыбка, ударив по воде ало-золотым хвостом, уходит в глубину.

— Это… так странно.

— Почему? — уточняет алти-ардере. — Ты уже немного привыкла к нашему миру? Перестала видеть в нас чудовищ, жадных до золота или чужой свободы? Брак — это не только возможность дать стране наследника. Это шанс на что-то большее, Лиан. На понимание, поддержку, тепло и заботу. Доверие, симпатию, а если всё сложится удачно, то на истинную страсть. — Он присаживается рядом на перила моста, но больше не смотрит в мою сторону. Взгляд владыки направлен в небо, к сияющей кромке пушистых облаков. А я впервые замечаю, что у Дорнана красивый профиль. Не горделивый, но очень правильный, словно вырезанный из камня усердным ваятелем. Алти-ардере распускает шнурок на волосах, встряхивает головой, позволяя ветру их перепутать. И щурится от удовольствия, ловя кожей лучи солнца. — Ардере во многом отличаются от людей, — продолжает он минуту спустя. — Боги дали нам малый выбор, но зато научили мудрости. Мы не ищем любви, мы её создаем. Мелочами, шаг за шагом, изо дня в день. Я готов идти навстречу, учиться понимать тебя, принимать твои суждения, терпеливо помогать преодолевать трудности. На мою искренность ты можешь рассчитывать. И я хочу, чтобы мой народ принял тебя и полюбил.

— Как госпожу на пять лет?

Он поворачивается ко мне, говорит веско, глядя прямо в глаза:

— Не на пять, Лиан. Если пожелаешь, то на гораздо более долгий срок.

И замолкает, давая спокойно обдумать сказанное. А я почему-то вспоминаю то глупое пророчество: замок, нашу комнату, объятия, бьющуюся под сердцем жизнь. Там, в этом кратком мгновении, я чувствовала не только покой, но и радость — его и свою собственную. Мы были одним целым, мы были счастливы. Однако слова Дорнана вырывают меня из грёз, жестоко возвращая в реальность:

— У меня есть лишь одно условие: мы оба должны быть честными друг с другом. Поэтому, если существует нечто важное в твоих видениях, что ты скрыла от сехеди, прошу, расскажи мне сейчас.

Не знаю, что именно замечает на моем лице Дорнан, но буквально чувствую, как между нами встает преграда. Не по его вине, нет. Он знает, что я скрываю от него слишком много, знает наверняка — и всё равно даёт мне шанс пойти навстречу.

Но для меня всё гораздо сложнее, чем для алти-ардере. Проклятье! Да ещё утром я готова была лгать и изворачиваться, лишь бы заставить всех поверить в то, что стану идеальной супругой! Час назад выдержала словесный поединок с Айонеем, а теперь… Теперь не хочу увидеть на лице Дорнана разочарование. Не желаю обманывать его, глядя в глаза. Потому что знаю: я уже понемногу предаю.

Не несущего пламя, захватчика, чужака без имени и стремлений, а мужчину из плоти и крови, стоящего передо мной. Рискнувшего довериться мне.

И от этого становится гадко.

«То, что Дорнан оказался благороден, не отменяет всех преступлений его народа. Ты должна бороться за счастье тех, кто остался за Стеной», — беззвучно шепчет мне разум, но сердце сжимается от тоски. Глупое, наивное, человеческое сердце кричит, умоляя поддаться слабости, поделиться доставшейся мне ношей.

Делаю глубокий вдох. И говорю совсем не то, что он хочет услышать:

— Если всё уже решено, если всё известно с самого начала, то к чему эти обряды, проверки, испытания? Для кого устроен этот отбор?

Дорнан вздыхает немного разочарованно, я вижу, что моя скрытность оскорбительна для него, но, увы, ничего сделать не могу. «Так лучше, так правильнее. Малая боль убережет его от большей», — упрямо повторяю я до тех пор, пока сама не начинаю верить в эти слова.

— В первую очередь — для вас самих. Вам нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни, освоиться. Научиться не только смотреть, но и видеть. И поверить в собственные силы. Что способно расшевелить сознание больше, чем очевидные противоречия и маленькие, но такие желанные победы? Забавно, насколько в вас, людях, сильна эта черта: стремиться вперед, бороться с соперниками, рваться к вершине. Постигать жизнь через преодоление сложностей.

— Выходит, это фарс?

— Почему же? В этот раз всё крайне серьезно: народ должен получить достойную королеву, лучшую из возможных, а мои дети — мать, способную воспитать будущих властителей. Тебя выбрали боги, но это не значит, что остальные девушки не справятся с задачей. Возможно, конечно, на это уйдет больше времени, но природа и магия дарят нам очень многое. То же самое касается и тебя: в определенных пределах ты вольна выбирать сама, захочешь отказаться от меня и принять иного спутника, что ж… Я уже говорил: ни один ардере не возьмет женщину против её воли.

Вновь налетает ветер, солнце скрывается за облаками. Зябко передергиваю плечами, дую на замерзающие пальцы.

— Пойдем отсюда. Холодает, — Дорнан встает на ноги и подает мне руку. В его прикосновениях больше нет ничего волнующего и манящего: простая вежливость, не более. И это бьет неожиданно больно. Мне остается только кусать губы от досады, но винить некого: он не обязан доверять тому, кто раз за разом прячется за стеной собственных страхов и домыслов.

— Кстати, моей супруге придется учиться многому, в том числе находить общий язык с недругами. В мудрости Айонея не сомневается ни один ардере, надеюсь, что и ты однажды перестанешь видеть в нем врага. Не знаю, насколько быстрым будет путь вашего примирения, но искать его придется усердно и в основном тебе.

— Я буду почтительна с сехеди. И приложу все усилия, чтобы больше не вызвать его неудовольствия. Его сердце однажды смягчится, я надеюсь.

— Как и я, — Дорнан всё же дарит мне улыбку. Прохладную, но сейчас мне и такой довольно.

Мы неторопливо возвращаемся под своды дворца. Я замечаю в отдалении группу людей, они явно ждут Дорнана, но не решаются прервать ход нашей беседы. Интересно, сколько глаз следило за нашей с владыкой прогулкой, внезапными объятиями, прикосновениями на грани дозволенных? По-видимому, скоро мне придется выслушать еще одну порцию слухов о собственной распущенности. С губ срывается смешок, быть может, доля правды в этих сплетнях и будет: я ведь не запрещала ему делать все это и даже, кажется, наслаждалась непривычными ощущениями и собственным смятением.

— Ты совершенно очаровательно сердишься, — замечает Дорнан, — соблазнительно закусываешь губы, взгляд становится острым, дыхание тяжелеет. Должен сказать, что это… провоцирует.

— На что?

— На необдуманные глупости, — притворно вздыхает он, заставляя меня окончательно смутиться и опустить глаза к земле, и тут же как ни в чем не бывало замечает: — Завтра на ритуальной площади состоится ежегодная церемония передачи силы киссаэрам. Тебе будет полезно увидеть, как это происходит на самом деле.

— Вы тоже будете там?

— Разумеется. Но пообщаться с тобой не смогу, слишком много обязанностей. Так что?

— Приду обязательно. — Всё равно мне надо оказаться на этой площади, а так ни у кого не возникнет лишних вопросов. Пусть считают это праздным любопытством или, наоборот, попыткой чаще попадаться на глаза Дорнану. — Владыка, если позволите напомнить, вы обещали мне кое-что. Моя подруга, Мика. Я хочу поговорить с ней.

— Я не забыл. Уверен, ты успеешь найти её еще до вечера. Единственная улица на восток от рынка, третий дом слева. С зелеными воротам, его еще часто называют цветочным, не перепутаешь.

— Благодарю! — от нахлынувшей радости я готова броситься на шею владыке, но все-таки сдерживаюсь, лишь крепко сжимаю его локоть. Рука алти-ардере кажется каменной, он словно не замечает моей хватки, хотя кому-нибудь другому не удалось бы избежать синяков.

— Надеюсь, эта встреча принесёт вам обеим радость.

Он слегка кланяется, давай понять, что аудиенция окончена, и собирается уйти, но я в последний момент вспоминаю еще об одной просьбе.

— Владыка, простите мою настойчивость. Однако мне надо узнать о судьбе еще одного избранного. Его зовут Меаллан.

— Забавно, — что-то в его взгляде меняется, и не в лучшую сторону. — Позволь угадать: лучший друг, с которым тебя связывают нежные воспоминания юности?

– Я его практически не знаю, — отвечаю совершеннейшую правду. — Спрашиваю лишь потому, что хочу отдать долг благодарности.

Уточнять, что долг у меня вообще-то перед Брейди, я не спешу. Кажется, за эту краткую встречу мне и так пришлось дважды задеть самолюбие алти-ардере, вмешивать в игру кого-то еще, тем более не зная до конца его мотивов, в высшей мере неразумно.

Дорнан медлит. Закладывает руки за спину, размышляя. Он не в восторге от моей скрытности, я понимаю это по его потяжелевшему взгляду, угадываю в поджатых губах, в холодной отстраненности движений. И всё же чувствую, что он не хочет давить на меня слишком сильно, а потому выбирает терпение и приятие, а не споры.

— Не помню его имени, — наконец заключает он равнодушным тоном. — Но, если это важно для тебя, попрошу узнать и передать сведения вечером.

— Спасибо, — вкладываю в это слово всю искренность, что осталась в запасе. — Для меня много значит ваша благосклонность, — подхожу ближе, но, не решаясь коснуться его руки, замираю в полушаге.

— Хорошо бы это было правдой, госпожа Лиан. Однако только время покажет, так ли это на самом деле.

Он коротко кивает и уходит в сопровождении свиты, а я склоняюсь в глубоком реверансе, глядя ему вслед.