Стена между нами

Главa 16. Правда бывает разная

— Что случилась там, в горах? — спрашиваю, как только мы с подругой остаемся вдвоем. Не совсем, конечно, старик Мэггот дремлет в кресле у огня, спрятав подрагивающие от старости руки под теплым шерстяным пледом, но, думаю, мы ему не мешаем.

К моему удивлению, подруга не спешит рассказывать: неловко пожимает плечами, отводит взгляд, словно ей не хочется даже вспоминать об этом.

— Я сама зажгла сигнальный огонь. Потому что решила, что так будет правильно. И честно.

— Но зачем? Ты же так хотела победить, почему отказалась от борьбы?

Она вздыхает, перебирая пальцами кружевную оборку на юбке.

— Скажи, ты же тоже видела что-то в тумане?

— Скорее слышала.

— Это было больше похоже на сон на яву, чем на реальность. В видениях было много: обо мне самой, о драконах, о тебе, даже о владыке. И я кое-что поняла, переосмыслила свои стремления, а еще — цену, которую готова заплатить за мечты. Потому и зажгла алое пламя, это был единственный ответ на все вопросы.

— Я ждала тебя на вершине. До последнего момента. Верила, что ты не сдашься, — странно, но сейчас я испытываю разочарование и легкую обиду.

— Знаю и очень благодарна тебе, — она берет меня за руку, склоняется, касается второй рукой моей щеки, заставляет посмотреть на неё в упор. — Ардере советуют не рассказывать о том, что показывают духи, и я не стану спорить. Лишь прошу тебя довериться мне и моему решению. Вершина нужна была тебе, мне хватит и меньшего.

— Мне было страшно за тебя. Я чувствовала себя такой виноватой за то, что оставила тебя там одну, хотя обещала вернуться.

— Глупости! Ты же вернулась. Просто у каждого свое испытание, и, думаю, иногда умение отступить более важно, чем упрямая вера в бессмысленную победу.

Она тянет меня ближе к камину. Мы устраиваемся на низкой скамье, покрытой пушистыми шкурами, руки сами собой зарываются в теплый мех, скользят по искрящимся ворсинкам. От камина пахнет сухим жаром и смолой, совсем как дома. Вздыхаю, закрыв глаза. Мне хочется просто расслабиться и насладиться уютом этого мгновения, а не ворошить прошлое.

— Это Кеган забрал тебя из долины?

— Да, он. И предложил остаться в его доме. Нашел лекаря-ардере, который взялся за моё лечение. Он хороший, внимательный. Терпелив со мной, и, кажется, я ему по-настоящему нравлюсь.

— А он тебе? — наверное, спрашивать о таком не стоит, но промолчать я не могу, знаю, что подозрения сгрызут изнутри.

Лицо Мики освещается той светлой радостью, от которой все мои сомнения отступают.

— Он красивый и веселый. Добрый, сильный, — она чуть прикусывает нижнюю губу и шепчет совсем тихо: — В нем много огня и страсти.

— Мика! — вскрикиваю я возмущенно, но тут же прикрываю рот рукой, чтобы не разбудить Мэггота.

— Что? Неужели я неженщина настолько, что не могу мечтать об удовольствии с тем, кто волнует не только мысли, но и тело? — она упрямо вскидывает подбородок, изо всех сил пряча смущенную улыбку.

— Ты уже… была с ним?

— Нет, — она заливается краской стыда. — Но не стану отказываться, если он предложит. Прошу, порадуйся за меня, а не осуждай. Я не воин, не боец, а всего лишь женщина. Ты всегда была другой, смотрела дальше и выше остальных, стремилась к чему-то большему. Если кто и должен сражаться за победу в этом странном отборе, то только ты. А я хочу обычных вещей: семейного очага, мужа, детей. Хочу быть просто любимой. И нужной, понимаешь?

— Конечно, — притягиваю ее к себе, обнимаю, глажу по спине. — Ты, как никто другой, заслуживаешь счастья. И, быть может, в этом ты гораздо мудрее меня.

Она отстраняется, слегка толкает меня кулачком.

— А теперь расскажи ты. Что там во дворце? Слышала, тебе удалось привлечь внимание алти-ардере? Какой он в жизни?

— Ох, Мика! — пришла моя очередь прятать глаза и искать отстраненные темы. — Всё так запутанно и сложно…

— Что тут сложного? Он красив, в человеческом обличье, конечно. И, кажется, довольно обходителен. Вы разговаривали наедине?

— Да, и не раз. Он очень мудр.

— Он волнует тебя, как мужчина женщину?

— Мика!

— А что такого, — подруга делает огромные глаза. — Если между вами есть искра, то это же хорошо!

— Не хочу я искры, — роняю голову на сложенные руки. — Я вообще уже не знаю, чего хочу. Я ведь не любви ищу, не нужна мне она, она только усложняет… — Обрываю себя на полуслове, мысленно отвешивая пощечину. — В общем, это сложнее, чем я думала.

— Тебя ведь тянет к нему, да?

— Возможно.

— Тогда не спеши судить, — веско говорит подруга. — Дай время себе, ему, вам обоим. И дай шанс на что-то большее, чем долг перед богами.

— Мне слишком страшно, — признание вырывается словно само по себе. — Я запуталась, не знаю, верно ли поступаю. И во всем этом проклятом дворце даже поговорить не с кем. Мне тяжело без тебя, Мика.

— А если говорить с Дорнаном? Уверена, любая беседа лучше, чем домыслы и страхи в одиночестве. И потом, должна быть причина, по которой вы встретились. Ты не думала, что вы оба можете научить друг друга чему-то важному? — она задерживает на мне взгляд, потом слегка пожимает плечами. — Впрочем, тебе виднее. Ты всегда желанный гость тут, я готова выслушать тебя и помочь, чем смогу. Приходи в любое время!

— Если зовешь, — вымучиваю я улыбку.

— Конечно!

— Тогда приду.

А потом мы меняем тему. Мика долго рассказывает о всяких незначительных мелочах, о новых знакомых, услышанных историях. На улице темнеет, Лиллиан просит нас помочь накрыть на ужин. Семья вновь собирается за одним столом, меня зовут присоединиться. Рядом с этими людьми тепло и спокойно, я забываю о времени и совершенно не хочу возвращаться в свою пустую комнату. Не хочу оставаться один на один с новыми, странными мыслями.

После ужина к нам подходит Тереза с книгой в руках. Девушка уводит Мику, вместе они устраиваются у стола, а я наблюдаю, как моя подруга старательно водит пальцем по строчкам под руководством своей юной наставницы. Уверена, искусство чтения окажется не таким уж сложным.

— Составите мне компанию? — раздается за спиной. Странно, я и не заметила, когда Кеган успел подойти так близко.

— Конечно.

Он делает приглашающий жест рукой, указывая на два кресла в самом дальнем углу гостиной. Сейчас, когда за нами никто не наблюдает, дракон становится немного серьезнее, собраннее. Это наталкивает на мысль, что наш разговор не будет пустой любезностью, но мне слишком хорошо и спокойно, чтобы тревожиться наперед. Кеган тем временем наливает два бокала вина, один протягивает мне, из второго отпивает сам.

— У меня удивительная семья, — замечает он словно бы вскользь. — Они так легко принимают новых людей: Мику, вас. Ардере с трудом допускают незнакомцев в личный круг.

— Не сказала бы. Вы выбрали Мику почти сразу.

— Это было больше ее решение, чем моё, — возражает Кеган. — Но я рад, что всё сложилось именно так.

Мы молча смотрим, как Лиллиан укутывает спящего Мэггота клетчатым пледом. Старик просыпается, ловит её руку, оставляет на тыльной стороне ладони легкий поцелуй. А я решаюсь задать вопрос, который мучает меня полдня.

— Господин, если позволите, Кейдн называет вас дядей. Это так? Вы родня по крови?

— Они семья моей матери Тиган от второго брака, — игниалас совершенно правильно трактует мои сомнения. — Мэггот — её муж, Лиллиан — их дочь, Оттер — отец ее детей. Но звать меня «дядей» проще и привычнее для всех.

— Но ведь они люди? Все… Я не понимаю.

— И что же сбивает вас с толку, госпожа?

— Ваши родители… Я думала, что их уже нет. И думала, они оба были драконами.

Прикусываю язык, понимая, что опять ступила на узкую тропинку. На лице Кегана появляется та самая холодная вежливая улыбка, что и в прошлый раз, когда мы говорили о семьях и традициях его народа.

— Не верите, что я наполовину человек? — он выделяет последнее слово интонацией. — Только мой отец был несущим пламя. Его убили шестьдесят лет назад во время Восстания Королей. Мать же пришла за Стену одной из избранных, как и вы. Её не стало около десяти лет назад.

Он ждет дальнейших вопросов, но мне хватает такта сперва выразить сочувствие:

— Мне жаль. Наверное, я спрашиваю о слишком личном.

— Ваше любопытство довольно типично для того, кто лишь недавно пришел из-за Стены. Я бы сказал, утомительно типично. Впрочем, вы наверняка хотите узнать детали.

Кажется, он нарочно провоцирует меня, возможно даже хочет, чтобы я сказала очередную глупость. Это задевает и даже немножечко злит, поэтому я стараюсь сделать так, чтобы говорить пришлось в основном ему.

— Не стоит видеть во мне врага. Простите, если я оскорбила память дорогих вам существ.

— Дорогих мне людей. Не бойтесь произнести это слово.

— Я и не боюсь.

— Но считаете, что для меня есть разница. А её нет.

Он ставит бокал на столик, опирается локтями о колени, склоняется ко мне.

— Вам все еще удобно верить в чудовищ к северу от Стены? — произносит он задумчиво. — Сделать нас виновными за все ваши боли и невзгоды, видеть в нас только жестокость, расчет и подлость. Признайтесь, вы ведь удивились, увидев Мику тут почти полноправной хозяйкой? И еще больше — узнав о второй семье моей матери? Вы считаете, что она была здесь пленницей. Жертвой, отданной на растерзание злобному монстру, требующему от нее ежегодного приплода, словно от племенной кобылы. Но правда в том, что они с отцом любили друг друга. Так сильно, так страстно, как немногие в подлунном мире. Она чуть с ума не сошла, когда его убили. Провела более десяти лет в тоске, не разговаривала ни с кем, даже во двор выходить отказывалась. Я видел, что она угасает с каждым днем, тает, как тень в сумерках. И ничего не мог с этим поделать.

Он вновь берет бокал, делает большой глоток.

— Я был уже достаточно взрослым, чтобы понять, еще несколько лет — и её не станет. И едва не выл от горя и одиночества в предчувствии беды. А потом совершенно случайно в нашей жизни появился Мэггот, весельчак и задира, но по-своему добрый малый. Именно ему удалось вернуть мать к жизни, заставить ее вспомнить о солнце и радости. Как думаете, мне следовало отказаться от женщины, давшей мне жизнь, только потому, что она дерзнула полюбить во второй раз? Или прогнать мужчину, принесшего в наш дом радость, и продолжать скорбеть по отцу, которого уже не вернуть? Поступить как капризное дитя, уверенное в том, что мир вращается вокруг него?

Я не выдерживаю пристального взгляда, качаю головой: нет, разумеется, жизнь в вечном унынии противоречит заветам Прародителей, да и видеть в ардере только зло у меня уже не получается. Дело даже не в чьих-то словах, а в том, что я успела увидеть своими глазами. Дорнан, Марта, Лили, Оттер с Лиллиан — может и не всё у них в жизни гладко, но то тепло, что от них исходит, не подделать. А счастье в семье? И между равными оно встречается не всегда. Кеган меж тем продолжает:

— Сперва мама не желала даже слышать о повторном браке, но спустя два года согласилась. А потом родилась Лиллиан, крошечная девочка, такая хрупкая, что её было страшно на руки брать. В мой дом вернулась жизнь.

В наш разговор врывается радостный смех. В комнату вбегают мальчишки, они носятся друг за другом, едва не сшибая тяжелую мебель. Мика перехватывает младшего, прячет у себя на коленях, но Кейдн, не желая сдаваться, втягивает всех в шумную возню. Тереза хохочет и уворачивается от брата, Сил пытается забраться под стол, но в итоге вся компания с шумом падает на пол, и, судя по всему, Кейдн выигрывает эту схватку: моя подруга откидывается на ковер и поднимает руки, а мальчик с довольным видом размахивает над ней подушкой.

— Именно тогда я понял, что настоящая любовь должна исцелять, а не ранить, — дракон наблюдает за творящимся безобразием с откровенным удовольствием. — Она должна дарить, а не отнимать. Делать нас лучше, терпимее, добрее. Если отношения лишены этого, то, скорее всего, они — что-то иное: жажда обладания, страсть, похоть, страх одиночества, тщеславие. Что угодно, но не любовь.

Он оборачивается к Мэгготу, старик улыбается и шутливо грозит Кейдену пальцем.

— Знаете, я до сих помню его молодым и полным сил, а Лиллиан навсегда останется моей крохотной сестренкой. Я знаю, что мне предстоит пережить её, её детей и внуков. Точно так же, как всякий ардере, берущий в пару человека и находящий с ним своё счастье, знает, что увидит его старение и смерть. Год за годом будет ловить свое неизменное отражение в любимых глазах, считать морщинки на дорогом лице, выискивать искры седины в волосах… И ненавидеть себя за почти вечную молодость, за то, что не в силах изменить того, что предначертано Прародителями.

Кеган умолкает. Я же не могу уговорить себя посмотреть ему в лицо, упорно рассматривая всё: комнату, огонь камина, вино в бокале — только не ардере напротив.

— Так всегда происходит? — спрашиваю тихо. — И ничего нельзя сделать? У вас же есть лхасси, лекари, магия.

Кеган грустно качает головой.

— Мы с вами принадлежим к разным народам, удивительно, что боги вообще позволили нам иметь здоровое потомство. Наша магия умеет многое: исцелить раны, остановить болезнь, в редких случаях — спасти угасающий разум, дав ему новое, сотворенное, тело. Но всё это касается только ардере, поскольку наша природа крайне изменчива, а форма во многом определяется силой разума. Однако в остальном судьбу не обмануть: люди навсегда останутся людьми, а мы — несущими пламя.

Его слова звучат так обыденно и печально, что я теряюсь. Похоже, долгая жизнь может стать своеобразным проклятием.

— Значит, если Мика станет вашей женой, то…

— Мы повторим путь, пройденный до нас десятками других пар. Если, конечно, она не оставит меня раньше из жалости или гордости, не пожелав стариться рядом.

Невольно кидаю взгляд на подругу.

— Мика знает?

— Разумеется, в этом нет никакой тайны, такова реальность жизни за Стеной.

Признаться честно, прежде я не особо задумывалась над тем, что значит для дракона брак с короткоживущим. Не смотрела на них как на равных, человечных, ищущих счастья. Проклятье! Сама себе не верю, но мне жаль Кегана и подобных ему. Я даже пытаюсь найти слова поддержки, но ардере и так всё читает по моему лицу.

— Неужели вы удостоили меня сочувствия? — он нарочито удивленно приподнимает бровь.

— Похоже на то, — улыбка выходит невеселой. — Напрасно?

— Не стоит, — замечает он. — Я завел этот разговор не для того, чтобы пробудить в вас жалость. Просто хочу увериться: вы понимаете, что ждет вас и… Дорнана. Я вижу, что вы ему интересны. Но также хорошо вижу странную тень за вашими плечами.

— Что вы имеете в виду? — холодею я.

— Лишь то, что говорю. Лхасси Айоней — один из старейших ардере нашего мира, его слова заслуживают доверия, а он подозревает вас в нечестной игре. Сейчас вам удалось развеять сомнения, но уверен, дыма без огня не бывает. Вам есть, что скрывать, да что там, каждому из нас есть. Но владыка не ровня остальным. Хорошо бы вы оказались достойны его, а не превратили эти пять лет в изысканную пытку.

Его слова звучат как вызов, задевают и так натянутые до предела струны души. Отставляю бокал, выпрямляюсь:

— Господин Кеган, вы пустили меня в свой дом, позволили разделить хлеб со своей семьей, даже посвятили в тайны рода, но одновременно с этим откровенно признаетесь, что не доверяете мне. Говорите, что я всё время ищу, за что еще можно не любить драконов, но сами осуждаете меня за каждый вздох, взгляд, кажется, даже за мысли. И продолжаете терпеть моё присутствие. Почему?

На его лице мелькает тень одобрения.

— У меня две причины. Первая — Мика. Ваша подруга почему-то уверена, что у вас огромное и чистое сердце, что вами движет тяга к справедливости, стремление сделать мир лучше. Она любит вас, а я не хочу расстраивать её. Ради спокойствия Мики хочу дать вам шанс. В конце концов, я могу ошибаться. Она знает вас дольше и лучше, я же пока вижу только настороженность и скрытность. Хорошо, если они результат проповедей киссаэров, их нетерпимости, вложенной в слова священных молитв, тогда, уверен, пройдет время — и всё встанет на свои места.

Он говорит это с такой интонацией, что мне становится ясно: надо стараться очень и очень сильно, чтобы драконы приняли меня по-настоящему.

— А вторая причина?

— Дорнан. Он владыка моего народа, тот, на ком лежит бремя огромной ответственности. И вы действительно ему интересны. Как верный подданный я желаю ему только счастья и не стану оспаривать его решение.

— Мне кажется, он достаточно разумен, чтобы сделать выбор самостоятельно.

— Верно. Но вы должны понимать, что он не только мужчина, но и глава всех огненных. Его супругу, даже временную, должны принять если не все подданные, то большинство. Рождение его детей должно укрепить нас, а не ослабить. Поэтому он никогда не назовет супругой женщину, которой нельзя доверять.

— Благодарю за пояснение. Или мне следует считать это предупреждением?

— Нет, что вы. Моим личным мнением, не более.

Что ж, наверное, мне стоит благодарить Кегана, а не сердиться. Уверена, многие ардере будут обсуждать то, что произошло на сегодняшнем испытании, и только Прародители знают, насколько убедительными оказались мои объяснения. Но ведь было еще благословение Праматери! Айоней признал его при всех, неужели это ничего не значит?

— Вы устали, — мягко замечает Кеган. — Останетесь на ночь? Лиллиан постелет в гостевой комнате.

— Нет, наверное, мне всё же лучше вернуться к себе, — бросаю взгляд за окно, где уже сгустилась темнота.

— Я провожу. Всё же не стоит будущей невесте алти-ардере бродить по ночному городу одной.

С Микой я прощаюсь тепло и сердечно, с остальными — просто по-дружески. До самого дворца Кеган молчит и не тревожит меня новыми разговорами. А в комнате я обнаруживаю записку, запечатанную алым сургучом. На бумаге лишь несколько предложений: указания, где искать человека по имени Меаллан.

Я верчу записку в руках, надеясь, что Дорнан оставил для меня хоть одну короткую фразу, однако, увы, её нет. Разочарование колет тупой иглой, разум твердит, что алти-ардере и так уделил мне достаточно внимания, но я всё равно ворочаюсь на мягкой постели до полуночи.

Что ж, завтра будет новый день. Я увижу обряд передачи магии, возможно, встречусь с киссаэром Рианом. Вот только засыпаю я с мыслью о том, что Дорнан тоже будет на площади и, возможно, нам удастся немного поговорить или хотя бы обменяться взглядами.