Стена между нами

Главa 29. Признание

Шорох одежд, легкий скрип потревоженной мебели, я открываю глаза.

— Отпечаток магии рода Ауслаг есть у Риана, а значит, и у Руэйдри.

Дорнан стремительно оборачивается ко мне, в глазах — изумление и недоверие. Повисает такая тишина, что биение сердца в груди кажется громовыми раскатами. Мимолетно замечаю, что Брейди едва заметно качает головой, предупреждая, чтобы я не совершила роковой ошибки.

— У Риана есть печать, — повторяю твердо, не давая себе времени на раздумья. — Я сама дала её. Мне очень жаль. Но это правда. Вы должны знать.

Брейди охает и отворачивается, разражаясь чудовищной бранью. Лицо Грейнн превращается в камень, Кеган недоуменно переводит взгляд с меня на владыку, видимо, надеется, что ослышался. На лице подруги испуг и жалость. Острая, колючая, пронзительная, Мика, как всегда, видит больше остальных. Сехеди прищелкивает пальцами, позволяя себе грустную усмешку: вот и нашлось недостающее звено в цепи интриг.

Я же смотрю только на Дорнана, силясь понять, что сейчас происходит с алти-ардере, это единственное, что действительно имеет для меня значение.

— Как? — его голос кажется пустым и незнакомым.

— Метка перехода на моей руке. И еще вот это, — вытаскиваю из-за ворота подвеску.

— Я спросил, как это произошло, — уточняет он.

— Вы виделись с киссаэром после перехода за Стену? — встревает глава игниалас, подходя ближе, и замирает, остановленный властным жестом владыки.

— Лиан? — не вопрос, скорее приказ говорить.

— Мы встречались. Дважды. После второго испытания и вчера днем.

— Он отобрал у тебя печать силой?

Сжимаю кулаки, чувствуя, что иду по острию ножа. В голове проносится малодушная мысль: оправдайся, спаси себя. И тут же растворяется, вранья уже более чем довольно.

— Я отдала её по доброй воле, — голос становится все тише. — Тогда я еще верила, что киссаэр хочет лучшего для всех нас.

Вздыхаю, отворачиваюсь, не в силах наблюдать, как взгляд Дорнана неумолимо меняется. Не гнев, не ярость, не возмущение. Разочарование, серое, как прогоревший пепел.

— Это не оправдание, но… Я верила, что поступаю правильно. После узнала обо всей этой лжи, отказалась видеться с Рианом, спряталась в замке, надеясь, что Стена защитит меня от прошлого, однако…

— Он нашел тебя и тут, — как-то грустно и безнадежно заканчивает владыка.

Киваю молча, горло перехватывает спазмом. Дор, пожалуйста, нет… Только не проваливайся вот так в пустоту, не отворачивайся от меня. Не молчи, прошу. Что угодно, только не молчание! Боги, что же я наделала?!

— …Поверить не могу!

— И вы так спокойно об этом говорите?

Чужие слова отскакивают от меня, как горошинки. Мне нет до них дела, они — лишь шорох ветра.

— Он ведь угрожал тебе? — неожиданно вмешивается Айоней. — Чем именно?

Вздагиваю, поворачиваюсь к сехеди.

— Сказал, что уничтожит мою семью и всю деревню там, за Стеной. — Теперь-то к чему скрывать? — Утверждал, что в его власти сделать это, если я не выполню его требования. Если не стану его оружием и, получив магию рода Ауслаг, не уничтожу Стену. И еще сказал, что никто из вас не сможет защитить ни меня, ни моих близких.

— Правильно сказал, — резко перебивает меня глава соарас. — Вы предали нас, госпожа. По своей воле и с полным осознанием того, что делаете. И теперь надеетесь, что показное раскаяние заставит нас нарушить договор, помчаться куда-то, спасая тех, кому до нас нет дела?

— Позор, — припечатывает игниалас, — у вас нет права даже просить о снисхождении, да по-хорошему вы казни заслуживаете, а не жалости.

— Вам не место среди нас, — глава дворцовой стражи готов испепелить меня взглядом. — Никто из нас не примет вас ни как госпожу, ни как человека, достойного хоть капли уважения.

— Молчать! — рык Дорнана внезапно прерывает поток оскорблений. — Я хочу, чтобы с этого момента около сердца Стены постоянно дежурила стража. Это ясно?

— Да, но…

— Остальное вас не касается. Выйдите все, кроме госпожи Лиан.

— Владыка, её надо заключить под стражу. Кто знает, чем еще она может быть опасна?

— Вон, я сказал!

Несущие пламя переглядываются, потом неспешно встают и выходят. Грейнн и Кеган смотрят на меня с тревогой, Мика — с сочувствием, Брейди и вовсе закусывает губы, похоже, он винит себя не меньше моего.

— Все выйдите, — повторяет Дорнан, глядя на замершего в кресле Айонея.

— Силенок не хватит меня выставить, — неожиданно насмешливо отзывается сехеди. Показное почтение по отношению к Дорнану тает, как утренний туман.

— Это мои покои.

— А это моя жизнь, мой народ, мой владыка и его избранная. Ты всерьез думаешь, что я оставлю её тебе на растерзание?

— Я правитель этого народа. И твой тоже, кстати. И не потерплю неповиновения.

— Ты влюбленный мальчишка, а влюбленности свойственна слепота. Не хочу видеть, как ты совершаешь ошибку, а потом всю жизнь маешься из-за этого. Да открой ты глаза: девчонка могла промолчать сегодня, мы бы ничего не заподозрили! Спасла бы и себя, и свое положение. Не знаю, чем бы кончилось дело на юге, но она бы точно уцелела. Однако она рассказала, дав нам самое ценное, что могла, — правду.

— Мне благодарить её надо? На колени стать? — нехорошо щурится алти-ардере.

— Выслушать для начала.

Лхасси подходит к столику, берет один из бокалов, наливает в него воды, почти силой заставляет меня сделать несколько глотков. Дорнан больше не возражает и не пытается вмешаться, просто наблюдает за происходящим. Не смотрит на меня даже мельком, словно я стала ему противна. Айоней отходит в сторону, делает приглашающий жест рукой, мол, начинайте уже, а я полюбуюсь.

Кошмар, дурной сон какой-то, насмешка судьбы и ярмарочное лицедейство, смешанное с медленной казнью.

— Дор… — голос срывается.

— Почему. Ты. Не. Рассказала. Сразу, — чеканит слова владыка. — Какой проклятой бездны, Лиан?! Я же просил!

— Боялась, — всхлипываю, чувствуя, как прорывается запертая разумом плотина эмоций. — Сперва — что предам людей, затем — что совершаю ошибку, идя наперекор воле старших. Потом — твоего гнева. Мы же с совершенно не знали друг друга, да наши встречи можно было на пальцах одной руки пересчитать! Конечно, я боялась! Откуда мне было знать, что кара несущего пламя, великого и могучего владыки целого народа, не падет на мою голову, узнай ты об обмане?

— Я хоть раз поднял на тебя голос? — он почти рычит. — Тронул пальцем? — Мотаю головой, горячие слезы чертят на щеках дорожки. — Высмеял? Унизил? — Нет, нет, нет. — Так почему? — Он отходит к столу, в ярости сметает с него разложенные бумаги. — Боги, Лиан! — Владыка со стоном обхватывает голову, склоняется в муке, почти касаясь лбом столешницы.

— Я боялась потерять тебя! — выкрикиваю так, что, кажется, стекла звенят. — Малодушно, наивно! Да! Трусливо надеялась, что ты никогда не узнаешь, что я справлюсь сама, что в моих силах оградить от беды и свой народ, и твой тоже. Я ошиблась! Ужасно, кошмарно, жутко ошиблась. Почти во всем, что делала…

— Самонадеянная, наглая, глупая человеческая женщина!

— Да! Такая, какой меня создали Прародители, жизнь и я сама. Такая, какую ты выбрал из десятков других. Выбрал сам, с открытыми глазами и легким сердцем. И та, кто полюбила тебя! Вопреки воспитанию, учению, самой своей сути!

Он поднимает голову, смотрит в упор, край зрачка светится белым пламенем. Ему больно. Его мир рушится и кровоточит, замерзает под ураганным ветром, но где-то там, под неподъемной тяжестью разочарования тлеет искра надежды, крохотный уголек понимания.

— Так полюбила или предала? — глухо спрашивает он, цепляясь не то что за соломинку — за волосинку.

Всхлипываю от облегчения и злости одновременно. Как же легко потерять это, как просто затоптать пламя, связавшее нас! Одно неверное слово — и всё пойдет прахом, если уже не пошло.

Подхожу, несмело протягиваю руку, касаюсь его ладони. Он вздрагивает от этой нехитрой ласки.

— Решать тебе, но я никогда бы не навредила тебе, Дор. Ни за что на свете. Скорее бы убила себя.

Он сжимает мое плечо. Больно сжимает, явно не рассчитав силы. Подтягивает вплотную, склоняется, касаясь лбом моего лба.

— Я запретил тебе даже думать об этом.

— Это было вчера. Сегодня тебе может быть всё равно.

— А похоже, что я равнодушен? — выдыхает он сквозь зубы.

— Нет, но я боюсь даже поверить в то, что это не просто гнев.

От напряжения он даже на миг прикрывает глаза, из горла вырывается тихий рык.

— И ты думала, что всё исправишь, отказавшись от брака?

— Да.

— Пустоголовая, сумасшедшая, эгоистичная, совершенно невыносимая! Вырвала бы мне сердце, милосердней было бы. Ты понятия не имеешь, каково мне сейчас.

— А какой у меня еще был выход?

— Довериться мне?!

— Но Риан сказал…

— Я убью его, — почти шипит он. — Разорву своими руками. Заставлю проглотить каждое произнесенное слово!

— Дор, — меня трясет. — Плевать на киссаэра. Если тебя не будет рядом, мне на все плевать, понимаешь?

— Нет. И да. Я даже себя понять не могу, куда уж в твои мысли проникнуть… Ты куда более жестока, чем хочешь казаться. Как я должен был жить без тебя? Как должен жить теперь, получив удар в спину? Ты об этом подумала?! — Он наступает на меня, оттесняет назад. Вихрь его эмоций так силен, что у меня голова кружится. — Не смей мне лгать! Никогда больше. Ни при каких обстоятельствах! — Его руки ложатся на мои щеки, не позволяя отвернуться, скользят по шее, кажется, одно неверное движение — и он сломает меня, как тростинку. Вот только я чувствую, что пальцы алти-ардере вплетаются в мои волосы в неистовой, исступленной ласке.

— Если только у нас будет шанс… Только правда. Только честность. До самого конца.

Я и сама сжимаю его плечи, боясь отпустить даже на миг. Пол уходит из-под ног, комната вращается в диком танце, теряя очертания.

— Поклянись, Огонек. Пообещай, что никогда больше не предашь меня. Потому что второй раз я уже не прощу.

— Клянусь жизнью!

Он закрывает глаза, судорожно прижимает меня к себе.

— Глупая человеческая женщина…

— …моё крылатое чудовище.

Я прячу лицо у него на груди, как маленький ребенок, испугавшийся грозы, слушаю бешеный стук сердца, вдыхаю запах раскаленного камня и морской соли. А Дор гладит меня по волосам, так и не разжав объятий, не позволяя отступить и высвободиться.

Как же хорошо! Пусть держит вот так всю жизнь.

Всхлипываю, впиваюсь пальцами в тонкую ткань его рубашки. Не хочу плакать, но не могу остановиться, слишком долго копились эти страхи, слишком сильну облегчение. Слабость? Ну и бездна с ней, я все-таки женщина, а не воин, дракон и правитель.

— Ну всё, всё, — шепчет Дор мне на ухо. — Успокаивайся, Огонёк. Нет того, с чем мы не справимся, если будем вместе. Верь мне. Ты моё безумие, мне всё равно уже не излечиться от тебя. Ты яд, проникший в мое тело и разум. И ты же воздух, которым я дышу.

— Не говори так, я всего лишь человек. И не отпускай.

— Нельзя отпускать тех, кого любишь. Никогда.

Он заставляет меня поднять голову, поцелуем стирает слезы с моего лица.

На мгновение для меня всё меняется, я словно впитываю каждую его мысль, ловлю каждый вздох и удар сердца. А еще я вижу свет. Не глазами, скорее внутренним зрением: неосязаемый, то такой яркий! Истинное пламя ардере, истинное пламя Дорнана.

— Кхм…

Вздрагиваю, только сейчас вспомнив, что вообще-то мы не одни. Дор нехотя ослабляет хватку, оглядывается.

— Жаль прерывать вас, — замечает сехеди, — но если эту проблему вы решили, но, увы, остальные никуда не исчезли.

— И начать придется с того, что вы, госпожа Лиан, проявили удивительную даже для человека недальновидность. Нельзя было сознаться в более подходящей обстановке? — Он встает, разминает плечи и принимается ходить по комнате. По рунам на коже прокатываются волны света, выдавая крайнюю степень взволнованности. — В узком кругу друзей, а еще лучше — наедине? Это же уму непостижимо: несколькими фразами настроить против себя стольких ардере! Порой я забываю, как импульсивны, несдержаны и торопливы люди, и каждый раз вспоминаю об этом слишком поздно.

Он закладывает руки за спину, отворачивается к окну, за которым разгорается рассвет.

— Вы же понимаете, что не можете теперь оставаться во дворце? Да и на отборе тоже. Несмотря на то, что предупреждение оказалось своевременным, недоброжелателей у вас сейчас в разы больше, чем друзей.

— Бездна, — выдыхает сквозь зубы Дорнан.

— Факты упрямы, мой владыка, — сухо продолжает сехеди. — Обвиненная в предательстве не может быть вашей спутницей. По крайней мере, пока не очистит свое имя. И, честно сказать, я пока ума не приложу, как это сделать.

— Отбор всё равно придется остановить. — Алти-ардере всё так же удерживает меня рядом. — Мы на пороге войны, сейчас не до испытаний и проверок.

— Как раз наоборот. Мы должны как можно быстрее покончить с этим. Вы сами знаете, как непредсказуемы последствия восстаний, быть может, для многих из нас это единственная возможность продолжить род.

— Вы шутите! — изумленно вскидывает брови Дорнан.

— Напротив, предельно серьезен. Но госпожа Лиан не будет принимать участия, равно как и вы. Это даст нам время отыскать лазейки.

— Разве шантаж и запугивание не служат оправданием её поступка?

— Не в вашем случае, хотя лично я бы с вами согласился. И потом, если я правильно понял, Риан стремится именно к этому: заключению брака и разделению вашей магии. Хочет уничтожить любые, даже самые незначительные помехи, лишить выбора в первую очередь вас, владыка, а затем заставить Лиан нанести последний удар. Кстати, как именно, госпожа?

— Я… Я не знаю, — отвечаю неуверенно, перебирая в памяти всё, что Риан успел рассказать о своих планах. — Должно существовать какое-то оружие. Особое. Что-то связанное с родовой магией. Он говорил, что мне нужно будет пробраться к сердцу Стены, что защита пустит только меня или самого хранителя, то есть тебя, Дор.

— Это так. Сердце запечатано, защитная магия завязана на того, кто питает Стену. Странно, что это известно Риану, разве что Руэйдри щедро делится информацией, полученной из дворца. Еще одно неприятное открытие: у него до сих пор есть союзники тут, — Дорнан оборачивается ко мне и поясняет. — Раньше делиться магией со Стеной мог любой желающий, в основном это были сильнейшие лхасси или игниалас. Но после восстания порядок изменился, и сердце закрыли от посторонних.

— Владыка, почтенный Айоней, — я прижимаю руки к груди. — Понимаю, что виновата, но умоляю: помогите мне спасти родных. Я рассказала вам, рискуя их жизнями. Не ставьте меня перед таким выбором.

— Знаешь, что самое забавное? — он наконец отпускает меня и устало опускается в кресло. — Что выбора у тебя и нет особо. И спасти тоже никого не выйдет.

— Вы хотите сказать, мне придется оставить их на милость Риана? — не могу поверить в то, что слышу.

— Хочу сказать, что Риан в очередной раз солгал. Возможно, конечно, он сам не знал, все-таки у киссаэров нет возможности незаметно и быстро передавать вести через Стену. Но факт остается фактом: твоя семья в безопасности и уже обустраивается в новом доме у побережья. К северу от Стены.

— Что?!

Я чувствую, как колени слабеют, голос падает почти до шепота. Это сон? Перевожу взгляд с владыки на Айонея и обратно.

— Я приказал из забрать. Немного неофициально, разумеется, ты же понимаешь, договор запрещает нам соваться за Стену. Но… Лиан, ты правда думала, что я настолько глуп и настолько занят собой, что даже не замечу твоих метаний и не попытаюсь докопаться до причин? Конечно, заподозрить в тебе заговорщицу мне фантазии не хватило, думал, просто переживаешь из-за разлуки с близкими и той лжи, в которую они продолжают слепо верить. Особенно после визита в разрушенную столицу. Кеган сказал, что это путешествие далось тебе нелегко, но держалась ты с королевским достоинством.

— Кеган?! Он рассказал вам?

— А ты думаешь, он бы рискнул проворачивать такое у меня за спиной? — к Дорнану возвращается его привычная насмешливость.

Шумно вздыхаю, не зная, плакать или смеяться. Увижу рыжеволосого игниалас — точно или ударю, или обниму.

— Кеган забрал их? — спрашиваю тихо.

— Мы вместе. Пришлось, правда, повозиться немного. Ничего смертельного, — вскидывает он руки, предупреждая моё возмущение. — У тебя было много дней, чтобы привыкнуть к ардере, у твоей семьи — несколько часов от заката до восхода. Так что в какой-то мере мы поступили не очень честно.

— Вы их похитили? — интересуюсь вкрадчиво.

— Не совсем, остановились на стадии угроз.

— И кому угрожали?

— В основном тебе, как ни странно. Прости, мне пришлось быть тем самым злым драконом из ваших сказок. Остальные аргументы не действовали, а время поджимало, нам надо было скрыться до рассвета.

— Отлично, — цежу я, уже даже не пытаясь отделить облегчение и радость от гнева и возмущения. — И как мне теперь убеждать их в том, что ты самый лучший и предусмотрительный, хоть и самый бессовестный, дракон в мире?

— Не знаю. Но уж постарайся, иначе они меня и на порог не пустят. Не то чтобы я горел желанием общаться со всем твоим многочисленным семейством, но…

Дальше я не желаю слушать: закрываю ему рот поцелуем. И Дор отвечает, да так, что в комнате резко становится нечем дышать.

— Им точно ничто не угрожает?

— Наверняка не скажу, — качает головой Дор, — особенно в это смутное время. Но Риану до них не добраться, о тайне знаем мы трое и Кеган, а он не станет болтать.

— Я хочу увидеть их. Поговорить. Пожалуйста!

— Я отнесу тебя, обещаю.

— С вашей раной лететь нельзя, — встревает Айоней. — И дополнительный груз только замедлит.

— Я в состоянии выдержать одну маленькую человеческую женщину, — досадливо морщится он. — Если, конечно, она согласятся не спорить, сидеть смирно и не пользоваться магией.

— С порванным крылом — хорош спаситель, — криво улыбается сехеди.

— День отдыха всё исправит, — Дор поворачивается ко мне. — Лиан, тебе придется ждать. Обещаю, что недолго, но… — он не договаривает, привлекает меня к себе, проводит пальцем по моим губам. — Нам нельзя будет разговаривать, видеться, прикасаться друг к другу, опальная ты моя невеста. Никто не должен ничего заподозрить. Пусть Риан с Руэйдри поломают головы, как теперь заставить меня взять тебя в жены.

— Хорошо, — киваю твердо. — Я сделаю всё, что скажешь, только куда мне идти?

— В мой дом, — предлагает Айоней. — А еще лучше — в храм, там будет безопасно. Киссаэрам до тебя не добраться, да и не всякий ардере решится ступить в мои владения без серьезного повода.

Дорнан размышляет секунду, потом кивает:

— Пообещай, что шагу без сехеди не ступишь, Огонёк. Ни с кем не разговаривай, не покидай своей комнаты. Всё, что тебе будет нужно знать, расскажет Айоней. А через день или два я заберу тебя. Хорошо? — он заставляет меня посмотреть ему в лицо, дожидается кивка, потом впивается в мои губы поцелуем. Долгим, жадным, ненасытным, как само пламя. — Жди меня. И верь.

— Я верю, — отзываюсь, чувствуя только одно: острое желание не делать ни единого шага в сторону. — И буду ждать.

Айоней подхватывает меня под руку и уводит за собой. Стража закрывает за нами дверь с глухим стуком.