Стена между нами

Главa 18. Долгожданная встреча

Блуждаю по городу не менее часа, всё равно киссаэрам сейчас не до меня. Заглядываю к Марте, чтобы расплатиться: сегодня утром Лили со смехом вручила мне мешок монет, пояснив, что все эти дни он лежал в шкатулке с украшениями, куда я ни разу не удосужилась заглянуть.

Булочница, однако, не в духе. Машет мне издали рукой, мол, не до тебя сейчас. Ита снова стоит за прилавком, а сама хозяйка утешает плачущую женщину, сжавшуюся в комочек в дальнем углу.

— Не стоило вам сегодня приходить, — грустно замечает девушка.

— Что-то случилось? — при виде того, как вздрагивают плечи незнакомки, как она стыдливо прячет от посторонних взглядов заплаканное лицо, я сразу забываю о своих делах. — Что с ней?

— Ох, госпожа, — тоскливо тянет Ита и отодвигает меня подальше от окошка. — Не повезло Аерин, что тут скажешь. Марта вон с мужем душа в душу живут, всем бы так, да не у всех складывается.

— Ничего не понимаю. Толком скажи.

— Аерин из избранных, как и вы, четыре года назад из-за Стены пришла. Только вот с мужем не ладится у них. Она свою часть договора выполнила, сына ему подарила, и потребовала отпустить её. А он…

— Что?

— Оскорбился. Не хочет. Всю душу ей уже вынул, грозит, что больше ребенка она не увидит, вчера скандалили так, что на улице слышно было. Гордый он, скорый на слова и поступки, говорит, что она счастья своего не ценит. Оно с одной стороны и понятно, за ним и воинская слава, и древность рода, но сердцу ведь не прикажешь, верно?

— То есть как? Нельзя же… — растерянно перевожу взгляд на Аерин. — Любовь любовью, но есть закон!

— Так по закону ей еще год в его доме оставаться.

— И он может отнять у неё сына?

— А про то не написано нигде, — Ита и сама расстроенно шмыгает носом. — Ребенок — несущий пламя, ардере, рано или поздно ему станет тесно с матерью. Человек не сможет подарить дракону небо, как ни крути.

Аерин, расслышав слова Иты, зарыдала еще сильнее.

— Но ведь что-то же можно сделать? Обратиться к лхасси? Пусть расторгнут брак.

— Эх, госпожа, — вздыхает девушка. — Не станут они, их магия связывает. Договор этот, чтоб его через забор да и в печку! — добавляет она с внезапной злостью. — Думаете, Аерин первая такая? Конечно, напыщенных дуболомов, как её муж Дарак, не часто встретишь, те, кому под одной крышей тесно, обычно стараются решить дело миром. Одни расходятся и живут разными домами, другие пытаются найти общий язык, иногда даже выходит, хоть и непросто это. Но ведь бывает, что найдет коса на камень, и вот… — она печально кивает головой в сторону кухни.

— И никто не заступится за неё?

— Муж Марты обещал поговорить с Дараком, да не думаю, что это поможет. Только ждать и остаётся, а через год подавать прошение владыке или сехеди, и, если она не окажется в тягости, то брак расторгнут. Ничего. Год — не сто. Аерин молодая, у неё еще будет и семья, и дети, вот только думаю, что второй раз за ардере она не пойдет и под страхом смерти.

Ита вытирает глаза краем белого передника, встряхивается, одергивает платье:

— Вы, может, позже зайдете, госпожа? Праздник сегодня, а мы о дурном. То есть о жизни, конечно, но как-то грустно слишком.

Киваю, обещаю, что загляну еще раз на днях, а у самой на сердце кошки скребутся. Бессмысленно брожу по улицам, уговаривая себя не судить поспешно. Жизнь, как верно заметила Ита, не всегда радостна и проста, а непонимание в семье может случиться и без драконов. Вот только тем, кто не связан магией, проще, у них есть выбор, а у Аерин, Марты или у меня самой — почти что нет.

Добраться до лавки старьевщика сложности не составляет. Оглядываюсь на всякий случай, но не замечаю ничего необычного: я не настолько важная персона, чтобы за мной следили стражи или уличные бездельники. Впрочем, хозяин, похоже, сразу понимает, кто перед ним, и без лишних вопросов проводит в заднюю комнату. Время тянется невозможно медленно. С одной стороны, я понимаю, что Риан не может просто так развернуться и уйти от драконов, сославшись на более важные дела, с другой — длительное ожидание заставляет меня волноваться и суетиться без видимой причины. Видел бы меня сейчас Айоней — то-то бы порадовался своей догадливости!

Быть может, мне лучше просто уйти и забыть обо всём этом? Вернуться во дворец, дождаться встречи с владыкой и поговорить с ним, как советовала Мика? О собственных страхах и сомнениях, об Аерин, Марте и других избранных. Возможно, в договоре есть лазейки? Или Дорнан сможет помочь по собственной воле? Он ведь ни разу не отказал мне ни в одной просьбе, всегда был подчеркнуто деликатен и терпелив. Уверена, мы сможем услышать друг друга, каким бы невероятным это ни казалось прежде. Наверное, я окончательно запуталась.

Я уже готова встать и уйти, когда за спиной раздается скрип плохо смазанных петель. Оборачиваюсь. Риан всё-таки пришел.

— Здравствуй, — жрец делает шаг в комнату и плотно закрывает за собой двери. — Прости, что заставил ждать, но раньше мне было не ускользнуть от внимания крылатых. — Он подходит ближе, разворачивает меня лицом к небольшому окошку, смотрит внимательно. — Слава Прародителям, ты в порядке! Как же я рад видеть тебя живой и здоровой, девочка!

Он крепко обнимает меня, от него пахнет пылью, солнцем и совсем немного — дымом. Втягиваю чуть горьковатый запах — и невольно чихаю.

— Прости, — Риан отстраняется, — не успел переодеться после ритуала.

— Это вы меня простите! — Жаль, носового платка у меня нет.

— Неважно! — киссаэр по-отечески гладит меня по волосам. — Я не знал, передали ли тебе моё послание. Увы, друзей по эту сторону Стены у меня немного. Как ты?

— В порядке.

И это, бездна меня раздери, чистая правда. Мне не на что жаловаться, не на что обижаться, слова злого не о ком сказать, даже об Айонее — он же совершенно правильно не доверяет мне. Киссаэр удовлетворенно кивает и тут же переходит к делу.

— Я прав, предполагая, что ты все еще участвуешь в отборе? Сколько испытаний уже прошло?

— Два.

— Это хорошо, надеюсь, владыка заметит тебя.

— Я… Мне кажется, что он действительно заинтересовался мной.

— Еще бы! — на лице Риана отражается гордость. — Сильная, стойкая, яркая! Будь наш мир устроен чуть справедливее, Дорнан Ауслаг бы сам добивался твоего внимания. А без Стены твоя судьба была бы совсем иной.

— Устроен иначе… — эхом повторяю я. — Риан, скажите, что из всего того, что говорится в проповедях, правда?

— О чем ты, дитя?

— О противоречиях. — В глазах Риана на мгновение появляется странное выражение, словно он оценивает меня заново. Достаю из-под одежды цепочку с подвеской: — Это вовсе не отметка рабов. И то, как ардере относятся к нам, избранным, и вообще к людям, гораздо сложнее, чем отношение хозяев к вещам. Да, их мир отличается, он во многом жесток и бескомпромиссен, но у него есть свои законы и оправдания. Да и сами ардере, их второй облик… — тут я сбиваюсь, потому что и сама не могу облечь в слова ускользающую мысль, — …они не отвратительные звери. По крайней мере, не все и не всегда, вы же видели на площади сегодня! Среди них тоже встречаются прогнившие душой, но есть же и другие! Почему же у нас, на юге, молчат об этом?

Киссаэр не спешит отвечать, как и раньше, он дает возможность сперва излить душу. Но мне уже не хочется. Если в прошлый раз мной двигало отчаяние и одиночество, то сегодня я хочу не слов, а доказательств. Я больше не одинока, по крайней мере не так, как прежде. И это неожиданно делает меня сдержаннее и критичнее ко всему, что я вижу и слышу.

Жрец, похоже, замечает эту перемену, однако не уверена, что она его радует. Лоб Риана пересекает морщинка, она делает его лицо старше, седые искры в волосах теперь не кажутся преждевременными. Он расправляет плечи, закладывает руки за спину и слегка вздергивает подбородок, по-видимому, готовясь к гораздо более серьезной беседе, чем планировалась изначально.

— Сядь, Лиан.

Звучит не как приказ, но как указание старшего младшему.

— А ты изменилась, девочка. Очень сильно.

— Думаю, я просто перестала быть наивным ребенком.

Заставляю себя смотреть на жреца, не опуская глаз, да и садиться не спешу. Не знаю почему, из упрямства, а может, от обиды на то, что окружающие до сих пор желают видеть во мне ребенка: Брейди, Айоней, даже Риан. Все, кроме Дорнана, если вдуматься. Пока он единственный, кому нравится моё своеволие и стремление узнать и понять больше, чем положено идеальной невесте и будущей матери.

— Вижу, — кивает жрец и садится напротив. — Точнее, вижу, что ты хочешь перестать им быть. Что ж, достойный порыв. Желаешь говорить на равных? Хорошо. Спрашивай, клянусь ответить так честно, как это вообще возможно, но по порядку. Итак?

— Что не так со вторым обликом ардере?

— Это их первый и истинный облик. — Вздергиваю бровь, жду пояснений, и они не заставляют себя ждать. — И он изменчив по своей природе. Ардере не люди, как бы ни хотели таковыми казаться. Человеческая форма для них вторична, как одежда или маска. Это дань традиции, способ ужиться с нами, взять от жизни все доступные блага. Не уверен, что до встречи с людьми они вообще имели другие тела, кроме тех, что ты видела сегодня. Ардере — воплощенное пламя, а оно, как ты знаешь, может быть и мерцанием свечи, и полыханием огромного пожара.

— Почему тогда мы не знаем их истинного лица?

— А ты как считаешь? — киссаэр выжидательно смотрит на меня. — Зачем воину на поле боя копье, щит, доспех, шлем? Не только для защиты, ведь правда? Страх — вот их оружие. А что ты почувствовала сегодня при виде иных драконов?

— Удивление. Восторг. Покой.

— Но не трепет. С этими драконами можно спорить, им можно противоречить, а с темным пламенем, острыми когтями, шипами и мощными крыльями никто не ведет переговоров. Перед ними склоняются и их славят. Они вселяют ужас одним своим видом, а это половина победы в схватке. Потому ардере, что приходят на нашу сторону, всегда ужасны. А здесь, среди своих подданных, друзей и родных они могут позволить себе играть роль добрых, заботливых, терпеливых наставников.

— Вы ошибаетесь! То есть, может, в древности это было и так, но…

— Теперь они изменились, да? — досадливо морщится киссаэр. — Стали добрее и рассудительнее? — он горестно качает головой. — Мне следовало догадаться, что ты не устоишь перед их очарованием. Долгоживущим хватает времени, чтобы научиться играть словами и смыслами. Тебя приручают, как пугливую лань, вот и всё.

— Это не так!

— Ты говоришь, что уже не дитя, но отрицаешь очевидное. Веришь в то, во что верить легче и приятнее.

Наверное, это должно звучать обидно, но во мне закипает негодование. Ардере были до меня и будут после. Одной маленькой глупой избранной больше, одной меньше, какая разница? В руках драконов настоящая власть, им незачем заискивать перед ничего не значащей девчонкой, разве что от совершеннейшей скуки. Непохоже, что Дорнану нечем заняться, нестыковок слишком много, чтобы их не замечать, и далеко не все можно объяснить моей легковерностью.

Риан продолжает говорить, и голос его становится тяжелее, весомее с каждым словом.

— Это красивая маска, Лиан. С нами играют, управляют нашими поступками, мыслями, порывами. Вспомни, как жила твоя семья все эти годы. Много добра ты видела от ардере? Кто-нибудь из них пришел на помощь, когда вы голодали? Кто-то лечил заболевших, помог потерявшим дом и достаток? Быть может, они просто глухи и слепы и не знают, что происходит за Стеной? Какая разница, поступают они так по глупости или намеренно?

— Это не их земля, вы же знаете, — вздыхаю устало. — Да, их равнодушие и расчетливость неприятны, но нас ведь тоже не волнуют их проблемы, со своими бы разобраться. Просто… — я всё-таки сажусь, откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза ладонями, — …мы так далеки друг от друга. Не видим, не слышим, не желаем понять.

— Так помоги всем нам! — Риан отводит мои руки от лица, крепко-крепко сжимает ладони. — От тебя сейчас зависит, будем ли мы и дальше прятаться по разные стороны Стены или наконец признаем: этот мир принадлежит двум народам в равной мере.

Риан поддевает пальцем мой подбородок, заставляет взглянуть в глаза.

— Я подошел к разгадке так близко, что теперь поздно отступать! Ты сможешь, я верю. Ты храбрая, верная, сильная, любишь свою семью, ведь правда? Это всё ради них, ты же знаешь, и ради сотен других семей.

— Но что произойдет, если Стена падет? Новая война?

— Нет, не думаю, хоть и не знаю наверняка, но чувствую: если ничего не поменять сейчас, когда представился шанс, следующей возможности придется ждать веками. Подумай, сколько людей за это время окажутся за гранью, там, откуда нет возврата. Ты хочешь взять на себя ответственность за их судьбы?

— Я… Я не знаю, чего хочу! — выкрикиваю с мукой.

— Так позволь мне облегчить твое бремя, девочка. Это решение принимаю я, и отвечать за него тоже мне. Веришь ли ты, что я желаю блага тебе, Лиан? Блага всем людям, как и положено служителю Прародителей? Или из страха или от слабости духа обвинишь меня в корысти? — в глазах его плещется неподдельная горечь, голос дрожит и срывается. — Тогда ты ничем не лучше, чем эти надменные ардере.

— Нет, нет, конечно, — смущенно отворачиваюсь. — Я не обвиняю вас ни в чем. Просто хочу понять, почему всё сложилось так, как сложилось. Избавиться от этой мерзкой двойственности.

— Не важно, что было раньше. Вместе мы сможем вернуть миру справедливость. Откинь сомнения, на них просто нет времени. Если хочешь, я готов встать перед тобой на колени и умолять, презрев всякое достоинство и преклонный возраст.

Он в самом деле опускается на плохо подметенный пол и склоняет голову. И я не выдерживаю, сдаюсь, принимая его слова.

— Поклянитесь, что сделаете всё, чтобы наши народы услышали друг друга.

— Отдам за это жизнь.

— Тогда что я должна делать?

— Сейчас — ничего, — на лице жреца мелькает облегчение. — Мне удалось узнать, как разрушить Стену. Если ты всё ещё верна людям, я создам для тебя особое заклинание. Собраны уже все компоненты, не хватает только личной печати алти-ардере.

— Какой именно?

— Магической. Нужен оттиск его силы, чтобы обмануть защиту Стены.

— Вы же получили сегодня огромные запасы магии, её недостаточно?

— Нет, — он качает головой. — Ардере отдают нам сырую силу, лишенную личности, индивидуальности. Мне же нужна та, которая несет частицу Дорнана Ауслага. Вспомни, детка, он делал тебе подарки? Украшения, обереги, что-то особое, личное?

Я в недоумении перебираю в памяти все моменты, когда вообще видела магию владыки в действии.

— Только это, — вспоминаю о подвеске, знак на которой начертан рукой ардере. — И символ, открывающий порталы, — закатываю рукав, показывая уже почти невидимый след на коже.

— То, что надо!

Жреца охватывает воодушевление, он с интересом изучает оба оттиска, затем повторяет их рисунок прямо в воздухе. Под пальцами киссаэра появляются тонкие светящиеся линии.

— Идеально! — шепчет он с восторгом. — Совершенство! — Он вскидывает на меня полные благодарности глаза. — Теперь дело за малым, собрать фрагменты головоломки воедино и передать их тебе. Последний шаг будет твоим и только твоим, Лиан.

— Когда?

— Только после свадьбы. Будь аккуратна, не дай Дорнану заподозрить тебя. Во имя всего, что тебе дорого, береги себя!

Риан бросает взгляд за окно.

— Мне пора идти, прости. Я найду способ встретиться с тобой позже, — он на прощание сжимает мои плечи, улыбается обнадеживающе и тепло. — Не бойся, ты поступаешь правильно. Всё будет хорошо.

Риан покидает лавку старьевщика первым, я — спустя несколько минут. На улице моросит дождик, надвигаю капюшон пониже. Хватит с меня непредвиденностей, второй раз слечь с горячкой нет никакого желания. Иду обратно к замку, смотря только под ноги.

После разговора на душе мутный осадок. Киссаэр мудр, у него огромный жизненный опыт, не мне подвергать сомнениям его слова. В конце концов, он рискует жизнью, чтобы раздобыть крохи нужных сведений. Наверное, я действительно неблагодарная девчонка, променявшая долг перед сородичами на уют и роскошь. Но чувство, что я упускаю что-то важное, не желает исчезать.

Лицо горит от ветра, но мне все равно не хватает воздуха. В раздражении расстегиваю плащ и откидываю капюшон. Легкие капли мгновенно оседают на лице, бегут, щекоча, за воротник.

— Это все-таки ты! — раздается за спиной знакомый грубоватый голос. — Поверить не могу, действительно ты! Я думал, Меаллан хмельного перепил и бредит, а это правда!

Резко оборачиваюсь и чуть не налетаю на Брейди. Неосознанно делаю шаг назад, но он перехватывает меня за плечи, затаскивает в узкий переулок, прижимает к стене дома. Проклятье, холодно же! Еще и лужа под ногами.

— Ты что творишь? — удивленно вскидываю голову. — И где госпожа Грейнн?

— Это ты что творишь? — в голосе мужчины звенит возмущение. — Госпожа уже дома и отдыхает, а вот тебе всё неймётся, да?

— Да что стряслось-то?! Ты о чем?

— О старшем киссаэре Риане. Вы ведь с ним виделись сегодня, да? В лавке старьевщика. Тайно, словно любовники какие-то.

От возмущения я едва не теряю дар речи. Упираюсь Брейди в грудь, пытаюсь оттолкнуть, но без толку: стоит, как врытый в землю столб.

— Помнится, ты говорил, что не интересуешься тем, с кем я сплю. — Ох, не то у меня настроение, чтобы придумывать оправдания. — Как ты меня нашел и зачем вообще? Решил у байниан ревность вызвать? И при чем тут твой друг?

— Дура, — хлестко бросает Брейди. — Грейнн не впутывай. О чем вы говорили с Рианом?

— С кем я вижусь и о чем беседую — моя забота.

Мужчина сжимает плечо до боли, пробую вырваться и ударить, но он перехватывает моё запястье и вжимает в стену.

— О чем вы говорили с Рианом?

— Не. Твоё. Дело. — Произношу четко по слогам. — Отпусти. Не то расскажу владыке.

— Рассказывай. Мне тоже найдется, что ему поведать.

Минуту мы меряемся взглядами, словно два хищника, потом Брейди делает шаг назад и разжимает хватку.

Ощупываю плечо, морщусь от боли, точно след останется. А Брейди хоть бы что, его даже упоминание Дорнана не смутило.

— Какой проклятой бездны ты творишь? — спрашиваю сквозь сжатые зубы.

— Да вот хотел поинтересоваться тем же самым, — он встряхивает темными мокрыми прядями, прилипшими к лицу. — Что вас со жрецом связывает, а, Лиан?

— Ну уж точно не тайная любовь, — фыркаю в ответ. — Зачем ты следишь за мной?

— Не за тобой, а за старшим киссаэром. — Ну хоть какая-то ясность, и на том спасибо. — За этим старым лисом стоит приглядывать, уж поверь мне.

Он делает еще шаг назад и протягивает мне руку, помогая выбраться из лужи. Отмахиваюсь. Без толку суетиться: туфли промокли, подол платья напитался мутной влагой так, что кружево будет не отстирать.

— Ему нельзя доверять, — наконец снисходит до объяснений Брейди.

— Он жрец. Служитель Прародителей. Его долг — наставлять и воодушевлять, дарить утешение и надежду всем нуждающимся.

— Так вы об утешении говорили? — в его голосе звучит издевка. — Не о том, как разрушить Стену? Ну, Лиан, смелее. Правда не должна вызывать стыд, разве не так говорится в наставлении Праотца? Что именно Риан сказал тебе? Как он собирается воплотить свой план? Что ему нужно для этого?

— Боги, ты не понимаешь, о чем говоришь!

В переулок заглядывает удивленный прохожий, привлеченный громкими голосами. Сбавляю тон, лишние слушатели нам точно не нужны.

— Действительно? — ехидно интересуется мужчина. — Не понимаю, что служитель богов может быть подлецом и обманывать во имя собственной выгоды?

— Риан не таков!

— Да ну, серьезно? Ты же видела сегодняшний ритуал и истинных ардере, разговаривала с сехеди, тебя отметила своей милостью Праматерь. Пора бы отбросить эту наивность. Кто, по-твоему, приучил нас ненавидеть, а? Кто вложил в наши головы эти мысли? Киссаэры. Одни сознательно, другие по глупости. Вот только результат один — стена, что разделяет два народа не где-то там, в полях и горах, она тут, — он стучит себя пальцем по лбу, — и тут тоже, — прикладывает руку к груди.

Брейди смахивает с лица дождевые капли, отступает к противоположной стене.

— Мы много лет уже следим за старшим киссаэром.

— Мы? Ты и твой друг, Меаллан?

— Нас много, — криво улыбается он. — Тех, кто помнит настоящее учение богов. Мы тоже не знаем всего, не у кого было спросить, знаешь ли. Но Риан не тот, кем хочет казаться, и Стена вовсе не то, с чем надо бороться. Не веришь мне — спроси у своего алти-ардере, для чего на самом деле её построили.

— И спрошу, — упрямо сжимаю губы.

Брейди пожимает плечами, плотнее запахивает плащ.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, правда. Ты вроде бы хорошая, незлая девушка. Держись от Риана подальше — и ничего плохого не случится.

Он разворачивается и торопливо покидает переулок.

А я со всей злости пинаю ни в чем не повинный тюк соломы, оставленный под стеной. Хватит! Больше не хочу быть канатом, который тянут в разные стороны. Мне нужна вся правда.