Стена между нами

Главa 21. Разрушенное прошлое

— Вы в своем уме? — Игниалас смотрит на нас с Брейди как на пару сумасшедших. — Никто не летает в погибшие города уже лет пятьсот. С самой войны. Там всё обветшало и обрушилось.

— Кеган, прошу вас, — я упираюсь руками в стол напротив ардере, смотрю прямо в его яркие синие глаза. — Это важно, понимаете? Я должна увидеть всё своими глазами.

— Не уверен, что это безопасно и вообще разумно. Ну рассмотрите вы руины, что от этого поменяется? Мертвых не вернешь, а живым не место в царстве смерти. К тому же, если с вами что-то случится, владыка мне «спасибо» не скажет.

— Вы страж. Что нам может угрожать рядом с несущим пламя? Обещаю, что буду крайне осторожна. Не стану лезть под рушащиеся камни, танцевать на гнилых досках или срываться в пропасть.

— Конечно не станете, — соглашается игниалас, — ведь никуда не полетите.

Выпрямляюсь, складываю руки на груди и упираюсь взглядом в синие глаза напротив. Кеган упрямо вскидывает голову, отвечая на мой вызов. Брейди хмыкает и с интересом следит за тем, кто же из нас отвернется первым.

Ха. Если вы, господин дракон, думаете, что после стычки с Айонеем меня можно напугать нахмуренными бровями и строгим видом, уверяю, вы ошибаетесь. Мне надо знать правду — и я её узнаю. И в кои-то веки до того, как совершу очередную оплошность или оскорблю недоверием близкого и дорогого мне человека.

Эта мысль заставляет меня саму удивленно присвистнуть: Дорнан действительно стал мне дорог. И я вижу в нем именно человека, а не правителя, дракона или боги знают еще кого. А вот кого видит во мне Кеган и все остальные?

Игниалас с шумом отодвигает стул, поднимается на ноги, склоняется ко мне через стол, по всей видимости, ожидая, что я отшатнусь. Но я замираю каменной статуей. И ардере вдруг отворачивается, хрипло замечая:

— Если вы, госпожа, проявляете такую твердость характера, еще даже не получив статуса невесты владыки, что же будет, когда вас с Дорнаном свяжут перед ликом Прародителей? Воистину, когда боги выбирают нам спутников, они смотрят гораздо глубже смертных.

— Так вы согласны? — уточняю, едва не хлопая в ладоши от радости.

— Да, — бросает он коротко и хлестко. — Но вы поклянетесь, что не отойдете от меня ни на шаг и проявите поистине божественную осторожность.

— Обещаю.

— Я тоже полечу. И пригляжу. На всякий случай, — добавляет Брейди, старательно игнорируя тяжелое сопение Кегана.

— А вам-то зачем?

— Я тоже крайне любопытен и недоверчив. Только веду себя разумнее, чем Лиан.

В дорогу я собираюсь, выбрав те же вещи, что Лили приносила мне перед первым испытанием, чем заслуживаю одобрительный кивок Брейди.

— Похоже, ты начинаешь проявлять предусмотрительность даже в мелочах.

— Это действительно более практично, чем платье до полу, — пожимаю плечами. — Готов?

— Вполне. Как думаешь, мы верхом полетим или в тех странных повозках? — голос мужчины звучит преувеличено бодро, и я вдруг понимаю, что он боится.

— Вот скоро и узнаем, — отвечаю равнодушно, а у самой при мысли о полете на спине дракона в животе начинает противно ныть.

Кеган является во двор за пять минут до положенного и, ни слова не говоря, обращается в истинную форму. Невольно отступаю, когда огромная шипастая голова склоняется ко мне и подталкивает на подставленное крыло. Боги, Брейди не шутил?! И тут же понимаю: Грейнн. Конечно же, байниан уже успела провести со своим избранным немало времени наедине и, видимо, показала ему настоящий полет.

— Ну, полезли, что ли? — тяжело вздыхает мой спутник. — Если не передумала.

Приходится стиснуть зубы и вскарабкаться к гребню. Только не смотреть вниз, только не смотреть! Изо всех сил цепляюсь за шип перед собой, прижимаюсь к нему всем телом, сзади неразборчиво бранится Брейди, отыскивая место поудобнее. Кеган дожидается, когда мы оба замрем неподвижно, потом взмахивает крыльями и плавно поднимается в воздух.

От страха всё тело сковывает, я боюсь даже вдохнуть сильнее обычного, кажется, что всего одно неловкое движение — и я сорвусь в пустоту. Но минута проходит за минутой, воздух поет, рассекаемый мощными крыльями, я постепенно привыкаю к плавному покачиванию, подъемам и скольжениям. Осторожно открываю глаза, выглядываю из-за гребня Кегана. Перед нами редкие клочья облаков, далеко внизу — изумрудные склоны, местами покрытые яркими пятнами цветущего вереска, над головой — бездонная, как океан, синева.

Оцепенение понемногу проходит, я даже решаюсь немного отодвинуться назад, чтобы сесть удобнее. Кеган чутко реагирует на мое движение, я угадываю это по внезапному напряжению могучих мышц. Крылья ардере на минуту застывают настолько неподвижно, что вздумай я по ним прогуляться, это было бы не сложнее, чем ступить на сияющую льдом поверхность реки. Впрочем, убедившись, что никаких глупостей я не собираюсь совершать, игниалас вновь равномерно набирает высоту.

Руины разрушенного города мы замечаем одновременно.

— Смотри, наверное, нам туда, — Брейди указывает рукой на обширное пространство, до того скрытое за горной грядой. — Боги, да этот город огромен! И сколько же таких было?!

Кеган не спешит приземляться, сперва трижды облетает развалины, выбирая самое безопасное место из всех возможных. Наконец, решив, что посреди огромной площади почти в самом центре нам ничего угрожать не будет, плавно опускается на растрескавшиеся плиты.

Брейди спрыгивает на землю первым, помогает слезть мне, затем Кеган меняет обличье. Ардере хмурится и бросает тоскливые взгляды на груды битого камня, уже сильно поросшие травой и деревьями.

— И что будете искать? — спрашивает он хмуро.

— Память.

Медленно идем к развалинам, углубляемся в то, что осталось от некогда широких улиц. Разговаривать никого не тянет, наоборот, мы настороженно вслушиваемся в тишину, словно можем разбудить навсегда замолчавшие голоса прошлого.

Даже сейчас, спустя столько веков, тут ощущается боль давней трагедии. Обрушенные стены, провалы окон, разбитые мосты, изрытые трещинами и разрушенные корнями деревьев дороги. В домах с проваленными крышами еще можно найти обломки мебели и посуды, но ни книг, ни картин, ни гобеленов не осталось — все истлело и осыпалось прахом. Наверное, в давние годы город был великолепен, но сейчас превратился в царство птиц и мелких грызунов. Животные настолько привыкли к своему уединению, что не спешат разбегаться при виде двуногих, не чувствуют в нас угрозы.

— Тоскливо-то как, — бормочет Брейди. — Жутко. Я не из пугливых, но тут прошла смерть, а я не хочу тревожить тех, кто и так не может найти покоя.

— Здесь не осталось ни людей, ни ардере, — негромко отзывается Кеган. — Павших предали огню, а живые ушли по своей воле.

— Ты прилетал сюда прежде?

— Нет. Незачем было. Но историю знаю. Столица пала задолго до окончания войны, люди более десяти лет считали её своим главным городом, гордились, что владеют подобной красотой.

— Это столица? — хватаюсь за внезапно мелькнувшее воспоминание.

— Наш самый древний город. Кригке. По его подобию строились все остальные. Даже дворец, в котором вы живете, — это воспоминание о главной резиденции владык древности.

– Тогда тут должен быть храм Прародителей, — я оглядываюсь, пытаясь понять, в какую сторону идти.

— Там, — Кеган, верно поняв мой интерес, указывает рукой на возвышение. — Мы почти на месте.

Разрушенный храм действительно оказывается совсем рядом. Ардере сперва осматривает его сам, потом, убедившись, что ничего на головы нам падать не собирается, позволяет подойти.

Шаг — и мы оказываемся меж некогда высоких стен. Перекрытий и купола нет и в помине, вместо лавок и колонн — могучие раскидистые деревья. Под ногами — земля и осколки, травы и россыпи мелких бело-золотых цветочков. Но, несмотря на всё это, меня охватывает странное чувство благоговения. На месте алтаря зеленеют заросли самшита, под ними еще можно рассмотреть осколки белого мрамора, хранящего следы рук ваятеля. Уж не это ли — всё, что осталось от изваяний Прародителей?

Присаживаюсь на землю, прикасаюсь к обломкам. От мрамора по ладоням бежит едва уловимое тепло, на коже вспыхивают белые искры. Перед мысленным взором на мгновение возникает образ Праматери-байниан: она стоит, чуть склонив голову к плечу, смотрит на меня своими синими глазами, на бело-мраморных губах трепещет немного печальная улыбка. Праматерь протягивает руку в сторону, указывая на одну из стен. Моргаю — и видение тает, оставив после себя ощущение покоя. Что ж, похоже, я не ошиблась.

— Эй, Лиан, погляди-ка!

Оклик вырывает меня из размышлений.

— Ты, похоже, была права, тут есть на что посмотреть.

Брейди с силой сдергивает пышные заросли хмеля, покрывающие уцелевшую стену. Под ними обнаруживаются выцветшие, но хорошо различимые росписи — сюжеты из легенд и священных текстов.

— Странно, — мужчина отступает на шаг, в задумчивости рассматривает открывшиеся картины. — Все точь-в-точь как в наших храмах на юге.

— Потому что ты не туда смотришь, — я разворачиваюсь к Кегану, требовательно протягиваю руку. — Дайте мне ваш кинжал.

— Зачем? — удивленно уточняет ардере, но отстегивает от пояса ножны и протягивает мне оружие рукоятью вперед.

— А вот зачем, — я примериваюсь к тяжеловатому клинку, а потом со всей силы вонзаю лезвие в потрескавшиеся фрески. По стене во все стороны бегут неровные узоры трещин, но мне этого мало. Удар за ударом я крушу и уничтожаю память о прошлом, о нашем, человеческом прошлом, чтобы узнать правду.

Блеклое крошево осыпается к моим ногам, наполняет воздух пылью, но я уже понимаю, что была права — под этой росписью проступает совершенно другая.

— Твою ж… — раздается за спиной сдавленное шипение Брейди, а в следующий момент мужчина принимается сковыривать фрески голыми руками.

С древней стены на нас смотрят ардере. И в чертах их лиц еще меньше человеческого, чем на любой картинке из увиденных нами ранее книг, зато сюжеты остаются до боли знакомыми: священные сказания о богах. Точнее, прародителях ардере, истинных, первых несущих пламя, подаривших своим детям изменчивые лики.

Перед нашими глазами — дороги, созданные богами, соединяющие бесчисленное количество иных миров. Руны, которые даже Кеган прочесть не в силах, настолько они старше привычного для игниалас языка.

Кинжал выскальзывает из ослабевшей руки, со звоном падает на камни, но мне уже всё равно. Всё, во что я верила, всё, что хранила в своем сердце как единственную нерушимую истину, оказывается тонким налетом пыли на тысячелетней истории ардере.

Со звоном рвется последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, а на смену ей не приходит ничего. Пустота. Холодная, черная, беззвучная, равнодушная. Пение птиц, ласковая игра солнечных лучей — всё это отступает, тает где-то вдали. Меня пробирает озноб, я обхватываю себя за плечи, пытаясь унять дрожь, и оседаю на землю, мысленно повторяя про себя две фразы.

Дорнан сказал правду.

Риан солгал.

Обратного полета я почти не запоминаю. Кеган не пытается заговорить со мной, Брейди же отступает после нескольких бесплодных попыток. Только когда под ногами вновь оказываются плиты внутреннего дворика замка алти-ардере, я поворачиваюсь к спутникам:

— Мне жаль, Брейди. Ты был прав, а я ошибалась, — вот и всё, на что мне хватает сил. — Мне жаль, Кеган, прости меня за всё, что я говорила и думала о твоем народе. Вы в праве ненавидеть нас после всего, глупо спорить с очевидным.

— Вы ни в чем не виноваты, госпожа. Как и никто из ныне живущих людей. И… мы не ненавидим вас, Лиан.

— Знаю, хотя могли бы. И от этого еще тяжелее.

— Глупости, — веско говорит ардере. — Вина разрушает, а наша задача — научиться созидать. Иногда это сложнее, чем кажется, но я верю, что вы справитесь, — он внезапно склоняется передо мной, — и от всего сердца верю, что вы станете прекрасной женой владыки и нашей госпожой.

Киваю, закусив губы, даже выдавливаю из себя улыбку, и только спустя некоторое время, укрывшись за дверьми собственных покоев, даю волю чувствам и вою от боли и унижения, уткнувшись в подушку.

Меня предали. Обманули. Превратили в послушную куклу, пропитав ненавистью, как дрова для костра маслом. Одна искра — и пожар будет уже не остановить, а гореть в этом огне не только мне, но и всем людям, живущим за Стеной.

Зачем? Не знаю.

Но знаю, что с этого момента больше не желаю верить в ложь.

И не стану служить тем, кто сеет ненависть.

К завтраку я спускаюсь наравне со всеми. Улыбаюсь, отвечаю на ничего не значащие вопросы. Ловлю себя на мысли, что мне совершенно все равно, смотрят ли на меня косо или, наоборот, пытаются всеми силами заручиться расположением. Былые дрязги кажутся мелкими и несущественными в сравнении с действительно важными вещами!

Возвращаюсь к себе, Лили нет, зато на кровати обнаруживается еще одна записка. Снова без подписи, имен или других явных знаков, но сомнений нет: рукой Риана мне оставлена не просьба, а практически приказ.

«Там же, сегодня, после полудня».

Кулаки сжимаются сами собой, пальцы мнут ни в чем не повинную бумагу, а ярость — глухая, душная, вязкая — ударяет в виски острыми иглами. Киссаэр хочет видеть меня? Возможно, увидит. Только издали и на следующей церемонии передачи силы, куда я приду как законная супруга алти-ардере. Быть может, к тому времени я остыну настолько, что смогу не кривиться при виде серых одежд жрецов. Но, говоря откровенно, забыть и простить ложь, что годами пропитывала мой разум, будет не так-то просто.

Впрочем, сперва мне надо вновь нащупать землю под ногами. Риан не сможет меня заставить сделать хоть что-то против моего желания, ему нет хода на север, его воля тут ничего не значит. Стена будет хранить меня от прошлого, от собственных ошибок и заблуждений, если я буду аккуратна и сохраню в тайне то, что могло бы свершиться, но не свершится по моей воле никогда.

Без малейшего колебания скармливаю записку равнодушному огню. Сегодня у меня есть более срочные дела, чем визит к старьевщику.

Дожидаюсь, пока Лили, покончив с обычными утренними хлопотами, заглянет в комнату.

— Скажи, ты не знаешь, где мне найти Айонея?

— Сехеди? — удивленно переспрашивает она. — Я думала, вы терпеть друг друга не можете и стараетесь избегать лишних встреч.

— Он друг и поддержка Дорнана, он нужен алти-ардере. Я не хочу становиться между ними.

— Лхасси зол на вас, — осторожно замечает служанка. — Уверены, что он станет вас слушать?

— Нет. Но попробовать я должна.

Айонея мне приходится ждать довольно долго: в храме вовсю идет подготовка к церемонии, и посторонних туда просто не пускают. Лили тихонько поясняет, что свадебный обряд у ардере — это почти священнодейство, завязанное на потоках силы. Если брак заключается между равными, всё проходит проще, но будущим женам и мужьям из людей придется впервые в жизни принять и ощутить магию во всей её мощи.

Сехеди всё же находит для меня минутку и появляется на ступенях. Величественный, уверенный в себе, с гордой осанкой, острым, хищным взглядом. По рунам, украшающим его руку, струится голубоватое свечение. Если он остается таковым, даже лишившись истинной формы, то каким мог быть пик его славы?

— Почтенный Айоней, — я первой склоняю голову и не спешу поднимать взгляд, пропуская три удара сердца — маленький, но заметный признак почтительности.

— Госпожа Лиан, — его голос, как и следовало ожидать, холоден и равнодушен. — Не ожидал такой скорой встречи. Чему обязан?

— Скорее это я обязана. Хочу принести вам извинения.

Служитель Прародителей недоверчиво хмыкает:

— Даже любопытно, за что именно.

— За то, что обвинила вас во лжи, что усомнилась в вашем праве говорить от имени Прародителей. За непочтительность, самоуверенность и дерзость. И за то, что отказывалась видеть правду.

Айоней удивленно вскидывает брови, потом прищуривается, впивается в меня взглядом. Я снова чувствую, как его магия касается моих мыслей. Но в этот раз не закрываюсь и не бегу, позволяя ему прочувствовать все мои эмоции такими, каковы они есть.

— Странно, — тянет он в задумчивости. — Ты ведь не лжешь. Искренна настолько, что я почти поверил. Однако с чего бы такие перемены? Неужто желание стать женой алти-ардере так сильно меняет тебя?

— Я и сама не знаю наверняка. Но теперь уверена в том, что поспешила, осудив вас и всех прочих, не зная правды.

Он легко хмыкает:

— Дорнан рассказал тебе, да? Про войну, Стену, наверняка и про сотворенных, вроде меня? Конечно… Надеюсь, обойдемся без показательного сочувствия? Не выношу жалости, — он и впрямь не выглядит тем, кто нуждается в утешении. — Алти-ардере полагает, что однажды ему удастся достучаться до умов и сердец людей. Наивно, но, быть может, его целеустремленность и даст результат в далеком, очень далеком будущем.

— Дело не только в его словах. Вчера я была в покинутой столице, видела своими глазами разрушенные дома, храм и доказательство нашей вины. Мне жаль, что люди предали ваше доверие, Айоней. Жаль, что вашему народу и вам лично пришлось заплатить такую цену. В этом нет справедливости, только хаос, боль и потери.

Сехеди сжимает губы и складывает руки на груди. Слушает, не принимая, но и не отвергая моих слов. И я продолжаю:

— Не в моих силах изменить прошлое, я не прошу вашей милости, а тем более дружбы и уважения. Знаю, что мне только предстоит их заслужить, понимаю, что путь этот будет непростым. И всё же хочу, чтобы вы знали: я буду стараться стать лучше. Для Дорнана, для вас и для всех, живущих к северу от Стены.

Вот и всё, слова произнесены, совсем не так сложно признать свою ошибку. Казалось бы, я должна почувствовать досаду и разочарование, ведь в этой схватке я проиграла с оглушительным треском, но вместо этого приходит покой. Впервые с того момента, как попала за Стену, я не сомневаюсь в правильности своего поступка, как бы он ни выглядел со стороны, что бы про него ни говорили окружающие.

— Что ж, — медленно и как-то очень задумчиво произносит сехеди. — Сам себе не верю, но, похоже, тебе удалось меня заинтересовать, человеческая женщина, — в этот раз обычно пренебрежительное обращение в его устах звучит немного по-другому, иронично и самую малость одобрительно. — Ты же не ждешь, что теперь я приму тебя как будущую госпожу безо всяких сомнений?

— Нет, почтенный Айоней.

— И на доверие моё не рассчитываешь?

— Ни капли.

— Тогда, возможно, хочешь просить об услуге?

— Ни единой просьбы, кроме той, что я уже озвучила. Простите меня.

— Странная ты, Лиан, — он встряхивает руками, словно освобождаясь от невидимой ноши. — И первая из избранных, кому удалось заставить меня усомниться в сделанных ранее выводах. Но, пожалуй, это и к лучшему.

Он замолкает, вроде бы хочет что-то добавить, но медлит, взвешивая и решая, стою ли я того. А потом кивает:

— Буду рад узнать тебя с новой стороны. Не жди, что мы скоро станем добрыми друзьями, но и врагом тебе я быть не хочу. Пусть время рассудит.