Стихийный мир. Король Сапфир

Эпилог

Сициан Алатус Райя-нор, император Огненной луны и дракон, носящий титул Красный дож, тихо стоял возле большой кровати, застеленной нежнейшим светло-розовым шелком, в его новых покоях. Он опирался на резную каменную стойку балдахина, инкрустированную драгоценными камнями, и смотрел на девушку, сладко спящую на спине, раскинув руки в стороны.

Ее волосы колдовского сиренево-лилового цвета отросли почти до щиколоток и теперь казались особенно удивительными всем, кто их видел. Впрочем, сам Сициан не считал это чем-то из ряда вон. Его жена была иномирянкой. И избранницей самого Исгарда, который вырвал ее с другой стороны ткани мироздания, едва не испепелив тело и душу огнем игнисов крови.

Но Саша была аватаром всех стихий. Возможно, единственной магичкой всех миров, соединившей в себе всю возможную магию. И она была драконом, а потому выжила в огне, который убил бы любого другого.

Разве что сама она об этом не знала. И вряд ли понимала детали даже сейчас.

Но он знал. Игнисы крови рассказали ему правду.

И сейчас он неподвижно замер возле ее безупречной фигуры, от которой все в нем напрягалось практически каждый раз, стоило лишь оказаться рядом.

Он любил ее. Возможно, любил кого-то впервые в жизни. Но вряд ли признался бы в этом хоть кому-нибудь. Гораздо сильнее для него самого было осознание того, что он нуждается в ней. И если ее не было рядом, огонь трещал смолой и угольями, бесился и рвался наружу, грозя сжечь тех, кто ни в чем не виноват.

Саша была нужна ему. Потому что рядом с ней он обретал непривычное спокойствие. Умиротворение.

Целостность.

Поэтому он был готов на все, чтобы сохранить это навсегда.

Саша во сне тихо вздохнула и улыбнулась. Потянулась, и ее мягкие губы приковали к себе взгляд императора намертво.

Сициан задержал дыхание. Ему так сильно хотелось провести пальцем по этим губам, что стало практически больно. Но сегодня лекари сказали не трогать догарессу. Ей дали снотворное, увеличивающее чарогненную магию до еще более высоких уровней. Его жена только-только забеременела, и придворные маги уже ощущали в ней маленького дракона. Первого и единственного после него самого.

А дракону требовался огонь. Много огня.

— Моя… — прошептал он, стиснув челюсти, любуясь ямками на ключицах, идеальным овалом лица, восхитительными очертаниями грудей под тонкой тканью сорочки и над сползающим одеялом.

Хорошо было бы уйти, оставить повелительницу огня в покое, но ее аура была столь сильна, что выдержать это было практически невозможно. Особенно если еще и любишь…

Не выдержал. Осторожно, боясь разбудить, он сел на край постели у ее ног. Откинул одеяло полностью и дотронулся до белоснежной лодыжки.

Прикосновение было крохотным, едва заметным. Но и оно жгло. Кожа Саши казалась нежнее дорогого шелка, на котором она лежала.

Император наклонился и мягко отодвинул одну ногу догарессы в сторону, опустился ниже и коснулся губами края лодыжки.

На мгновение стиснул челюсти, понимая, что слишком быстро пьянеет. Он уже был напряжен до предела.

Он не собирался ее будить, хотел лишь касаться ее. Это ведь не так много, верно?.. Она была его. Только его. И он хотел в очередной раз доказать это себе.

— Я же имею право целовать свою жену, верно? — еле слышно произнес он, глуша жесткий хриплый голос императора, который всегда делает только то, что считает нужным. Только то, что хочет.

Потерся носом о гладкую кожу и, не имея сил отказать себе, осторожно прикусил, глядя на догарессу снизу вверх.

Она улыбнулась во сне и тихо выдохнула.

Мгновенно бросило в жар. В брюках стало тесно. Каждое крохотное движение отзывалось внутри кипящим вином. Будто нарочно, Саша пошевелилась, не открывая глаз, коснулась основания сорочки и потянула ее наверх.

Нижнего белья не было.

Сициан стиснул зубы, сквозь которые едва не прорвалось рычание. Он не мог отвести взгляд. В паху потяжелело, жажда взять ее стала столь велика, что у императора перехватило дыхание.

Всего один раз… Ну и игнисы с тем, что она проснется…

— Нет, — качнул головой он, закрывая глаза, стараясь удержать себя в руках, стиснувших простыню и прорвавших ее удлинившимися драконьими когтями.

Он снова скользнул губами по красивому изгибу женской ножки, от которой было невозможно оторваться. Поднялся по икре к бедру, провел языком, зажмурившись от удовольствия, как тигр.

Саша чуть изогнулась во сне и отрывисто задышала.

Все. Остановиться было уже никак.

Он легонько провел пальцем по мягкой коже линии, где должно быть нижнее белье. Но его не было. Коснулся нежных лепестков…

Происходящее слишком сильно сводило с ума. Сициан осознавал, что его жена слегка одурманена магическим лекарством, но это неожиданно придало игре новые краски. Потому что Саша отзывалась на каждое его движение.

Стоило ему наклониться и едва-едва провести языком по самой чувствительной точке, как она запрокинула голову назад. С ее приоткрытых губ донесся стон.

— Александра, моя Саша, — прошептал он, не скрывая хищную улыбку, глядя в ее лицо, полное ожидания и наслаждения. И снова провел языком снизу вверх.

Стон стал громче.

— Сициан… — прочертили ее губы, не издав ни одного звука.

Но он прочел.

Как бомба, разорвавшая сознание.

Он начал двигаться быстрее, вбирая в рот мягкие лепестки ее тела, лаская и вычерчивая узоры на оголенных нервах. Изредка прикусывая, случайно, желая сильнее чувствовать, обладать.

Она уже нетерпеливо стонала, не делая перерывов, хотя все еще не открывала глаз. Медная статуя женщины с волосами-змеями вспыхивала и гасла, огонь на ней трещал.

То был огонь его жены.

А сам Сициан был готов взорваться в любую секунду. Никогда прежде он не испытывал настолько сумасшедшего желания, которое невозможно удовлетворить здесь и сейчас.

И, как ни странно, ему это даже нравилось.

Никто не доводил его до подобной грани безумия. Никто. Лишь она.

Он касался ее исступленно, с восторгом и жаждой погружаясь внутрь языком, а затем возвращаясь и по кругу дразня налившееся удовольствие, будто хотел свести с ума и ее тоже.

Статуя горела все ярче. Огонь на ней был раскаленно-красным, он рычал, грозя достать до потолка, на котором уже оставались черные следы чада.

С каждой секундой Саша начинала все сильнее вздрагивать. Она стонала все громче, мечась по кровати от наслаждения, которому оставался лишь один миг до экстаза.

Но этот миг все не наступал.

В какой-то момент Сициан понял, что, если он позволит себе эту пытку еще хоть немного, его кровь закипит, разрывая вены и выплескивая игнисов, которые единственные лишь от него и останутся.

Либо он превратится в дракона прямо здесь, сметая к демонам и кровать, и статую, и все вокруг.

Но тогда он точно разбудит свою беременную жену.

Тогда он наконец позволил ей кончить, сделав несколько четких и сильных движений языком и одновременно аккуратно проникая в ее горячее тело двумя пальцами.

Догаресса громко застонала, запрокинув голову и сжимая несчастную, уже порванную простыню тонкими пальцами. Ее когти тоже удлинились.

Император зарычал, пытаясь сдержать удовольствие, которое вот-вот накрыло бы и его безо всякого проникновения. Просто потому, что он был рядом с ней.

Но в этот момент с закрытыми глазами Саша страстно выдохнула:

— Сициан… Мой дракон…

И он не выдержал. Просунул ладонь в натянутые до предела штаны, и едва коснулся себя, как напряжение перевалило все допустимые границы.

Он зарычал, тяжело дыша, и еще несколько минут просто лежал рядом со своей императрицей, пытаясь прийти в себя.

Саша так и не проснулась, перевернувшись с улыбкой на другой бок.

Через некоторое время Сициан заставил себя встать, аккуратно накрыл жену одеялом и вышел в соседнее помещение, притворив за собой дверь. Он уже знал: за порогом его ждет верный слуга.

— Зайди, — произнес он негромко и махнул рукой. Соседняя дверь тут же открылась, и на пороге появился Эргейреш, его правая рука и маршал армии Золотого огня.

Черноволосый мужчина в золотых латах и кровавом плаще низко склонился, ударив себя по груди.

— Сияй, Райя-нор! — раздался его бодрый резкий голос.

— Тише, догаресса спит, — бросил Сициан, хмурясь.

Эргейреш на секунду помедлил, рассматривая императора, и Сициан хмыкнул. Он и забыл, что выглядит не вполне привычно.

— Императрица иногда хочет видеть меня своим другом, — проговорил он, проведя рукой по коротким волосам сервуса Ала, одетого и выглядящего теперь совсем как повелитель, а не раб. — Но со временем она привыкнет к тому, что и Райя-нор может быть ее другом. Так что у тебя?

Его острый взгляд мгновенно выхватил во внешности слуги изменения, которые должны были принести неприятные новости.

— На границе империи Огненной луны замечены люди в странных одеждах. Солдаты, которые их нашли, утверждают, что при них какой-то опасный артефакт, который якобы, по словам этих людей, может переносить из мира в мир.

Сициан нахмурился еще сильнее.

— Где нашли этих людей?

— Там же, где когда-то появилась и догаресса, — склонив голову низко-низко, ответил Эргейреш.

Сициан стиснул зубы.

— Иномирян убить. Артефакт найти и сбросить в жерло вулкана. Проследи лично.

— Но, мой дож, это может быть артефакт, способный дать возможность императрице снова посетить свой родной мир.

Алые глаза Сициана прищурились. Маршал встретился с ними взглядом и тут же упал на одно колено.

— Исполню ценой жизни.

Поднялся на ноги, поклонился и исчез так же, как и появился. Сициан же развернулся и снова пошел к жене. Он чувствовал, что во сне она просыпается, будто ощущает что-то неладное. Скорее всего, так оно и есть, ведь оргазм ее не разбудил, а вот дурное предчувствие аватара всех стихий способно было вытащить Иви из любого забытья.

Лекари сказали, что в этом случае нужно снова дать ей глоток снотворного. Как провидица и избранница богов, которая к тому же пережила много смертей, она и впрямь последние недели после всего случившегося спала очень плохо. А это было вредно. Нужно было, чтобы она непременно спокойно проспала до утра, выращивая в себе вулкан огненной магии.

Подойдя к постели, он склонился к Саше и осторожно ее поцеловал, а затем приложил к ее губам ложку сладкого снадобья. Девушка проглотила его и довольно вздохнула. Морщинки на ее лбу разгладились.

И тогда Сициан вдруг еле слышно прошептал:

— Ты никогда не вернешься домой, Александра. Потому что твой дом — я.

— Что ты сказал? — переспросила она, уже проваливаясь глубже в сон.

Сициан опустил руку и погладил девушку по лбу, убирая с ее лица красивые лиловые волосы.

— Я сказал, что люблю тебя, моя догаресса, — прошептал он, и она тут же уснула, счастливо улыбаясь.

А он вернулся в соседнюю комнату, прикрыл за собой дверь и спокойно сел на высокий каменный трон, усыпанный изумрудами, рубинами и диковинными кристаллами, но более всего — сапфирами. Расположил руки на подлокотниках, потирая властный подбородок, и взял свиток со свежими донесениями Спорыньи о делах Стального королевства.

Он бегло читал рассказы о мелких проблемах государства, которое теперь принадлежало ему, как и Огненная луна, не обращая внимания, как за высокой спинкой трона сгустилась крохотная тень, шепчущая ему на ухо:

— Молодец, Сициан Алатус Райя-нор, диктатор, повелитель, вершитель судеб, ты все сделал правильно. Трон повелителя земли теперь твой вместе со всем фальмеритом, что хранится в недрах Подземья. Аватар всех стихий — твоя жена. И скоро мир увидит новых драконов, способных поставить все государства на колени… Да… Ты все. Сделал. Правильно…

Сициан продолжал делать вид, что ничего не слышит. Лишь в приподнятых уголках его губ таилась тьма, да в глазах застыла алая кровь Исгарда. И единственное, что еще способно было спасти всех, — это любовь, что жила в его огненном сердце.