Танцы на осколках

Глава 28

Танец Талис не становится шагом к взаимопониманию, до дает несколько секунд форы.

Нет времени на отчаяние или мысли, что я полный идиот, раз допустил это. Мы вернемся… если я еще когда-нибудь решусь, то мы вернемся. Но оставаться здесь прямо сейчас и пытаться добыть осколки — самоубийство. И с чего вообще мы решили, что в Завесе нам удасться что-то добыть? Это же не шахта с драгоценными друзами…

Рву на себя Тали, подхватываю ее на руки и, перепрыгнув через несколько когтистых лап, бегу. А как чувствую, что в нас уже не плещет смертельным ядом — ставлю ее на землю, и тащу прочь, постоянно дергая за руку, чтобы не останавливалась.

Ей плохо.

Физически плохо… я это чувствую, не вижу, у меня нет времени даже посмотреть на нее.

Я не понимаю, как мы сможем преодолеть весь тот путь до приграды, да еще с монстрами за спиной.

Хайме держится сзади, прикрывает, почти бездумно разбрасывая жалящие грани и заклинания — единственный способ задеть хоть кого-то — и его надолго не хватит…

Но у Завесы свои понятия пространства и времени. Поблескивающая, манящая стена оказывается прямо перед нами довольно быстро… или это мы совершили почти невозможное, добежав до нее за считанные минуты?

Рывок вперед…

Но перед нами — несколько тварей, от который мы едва уворачиваемся.

Еще немного…

Вот только обстановка снова меняется. Под нами вспучивается плоть земли, и мы с Талис отлетаем, катимся назад, тогда как Хайме оказывается почти прижат к завесе.

Рев. Клекот. Всхлип моей девочки. Блондинчик кричит что-то, но я не могу разобрать…

— Ныряй — ору ему, — Мы отрезаны, а ты беги!

Он мотает отрицательно головой и едва уворачивается от зубастой пасти. И снова что-то кричит, и я вижу отчаяние в его глазах, когда он смотрит на Талис. Хайме пытается прорваться к нам, но его оттесняют… Зачем ему гибнуть вместе с нами?

И пусть мы еще поборемся….

— Мы спрячемся и переждем! А ты приведи помощь! — кричу снова как можно уверенней и… о да, я вплетаю столь редко используемый ментальный дар нашей семьи. Всего-то особый нажим, который неизвестно как сработает здесь…

Срабатывает. Лицо Хайме перекашивает, но он шагает таки вне-пространство…Обратно, в нормальную жизнь.

А на нас наступают твари.

Пятимся. Прочь, прочь… И снова бежим — в обратную сторону. Как можно дальше.

Я не отбиваюсь, нет… все силы трачу на маскировку, на туман, на сгущение темноты и поглощение звуков и запахов. Спрятаться бы. В бою мне не выстоять, а вот воспользоваться способом Питера мы сможем… наверное.

Мне кажется, но твари отстают. Или их становится значительно меньше. Или из-за шума в ушах я их уже не слышу.

А потом мы попадаем на какой-то скользкий склон, слетаем в гладкостенную воронку — при этом я пытаюсь хоть как-то обхватить девушку руками, и правильно — нас швыряет на каменный уступ, и я так ударяюсь головой, что на мгновение в глазах темнеет, как будто мало мне непроглядной ночи. Выпускаю от удара хрупкое тело… тут же переворачиваюсь на четвереньки и щупаю вокруг вслепую руками, натыкаюсь на дыру, деревенею на секунду, подумав, что Тали упала в какую-то пропасть — Великие Боги, даже если мы сдохнем сегодня, я сделаю это первым, не она! — но, наткнувшись на горячее тело, выдыхаю и снова обхватываю её руками и ногами.

И осознаю — не яма рядом, а прореха в горе, такая же, как мы уже пользовались здесь и не раз, значит можно там спрятаться.

— Ползи, — шепчу ей и подталкиваю.

Тали стонет едва слышно, но переворачивается на четвереньки и ползет первой, я за ней.

Не знаю как долго и как медленно мы перемещаемся, но когда я слышу, что за нами устанавливается тишина, и мы попадаем в более широкую полость — пещеру, наверное опять пещеру, не известно, насколько большую, но пустую, темную — то разрешаю нам обоим остановиться.

Сажусь, обхватываю Талис руками и прижимаю ее к груди.

Горит моя девочка… Мне не нравится ее слабость, не нравится, как ее трясет, как тяжело и резко колотит в моих руках ее тело, какое хриплое у нее дыхание… Ей точно плохо, хуже чем мне. Почему? Что я могу сделать для тебя?

Укачиваю, успокаивая, и пою ей ту колыбельную, которую пела мне мама и которую она уже знает… Затихает. Дышит вроде ровнее.

А потом всхлип. И тоненькое:

— П-прости-и-и…

— Я взрослый человек, который сам принимает решение — не захотел бы и не заставила, — бурчу.

Вздыхает судорожно:

— Спасибо, что спас брата.

— Ну если бы я его не спас, с моей стороны гостей бы было слишком много, — хмыкаю.

— К-каких гостей? — замирает.

— На нашей свадьбе.

О, кажется я ее отвлек.

И себя.

Я что, добровольно, давно уже решив, что не хочу семью, что никогда не влюблюсь, что все эти церемонии благородных — бред, сделал предложение? И тут же понимаю — именно так.

И Талис понимает:

— Ты сделал мне предложение? — спрашивает осторожно.

— Ага. Согласись, что после того, что с нами произошло, ты просто обязана выйти за меня замуж.

— Мигель… — смеется тихонько.

— Ну что? — глажу ее по голове.

— Это самое неправильное в этой ситуации, самое дурацкое и самое невероятное предложение, — мне не нравится, что она начинает задыхаться, когда говорит это, что ее голос дрожит и все больше слабеет, но я не перебиваю. Если нам что еще и стоит делать — так это разговаривать о чем-то… очень важном, — Но тебе не кажется, что ты должен был кое-что сказать перед этим?

— Что? — притворяюсь идиотом.

— Например, что ты любишь меня, как я тебя?

— А ты любишь? — улыбаюсь.

— Да, мой невозможный, — снова тихонько смеется. — Теперь твоя очередь.

— А то ты не понимаешь, — вздыхаю, — Или тебе нужны еще доказательства?

— Можно обойтись словами.

— Люблю…люблю тебя, люблю…

Вжимается в меня и затихает. Кажется… теряет сознание?

Жаль что не от восторга.

А я глажу ее ослабевшее тело и с помощью магии пытаюсь понять, что именно происходит с ней.

И вздрагиваю от понимания.

Потому что это похоже на угасание…только уже не магическое, а жизненное. Как у человека, у которого вытекает на поле боя вся кровь. Только у Талис нет ран… и нет осколков.

Я ведь читал — сюда ходили не-маги. Но может суть была в том, что они изначально не обладали ничем — и им нечего было терять здесь?

Руки сжимаются в кулаки от ощущения бессилия… Завеса, ну что я могу сделать? Я не могу ее оставить здесь, она погибнет одна, пока я буду искать как вырваться и убивать тварей. И не могу просто остаться вместе с умирающей девочкой на руках.

Если только… отдать себя? Осколки, жизнь? Ведь я помню слова и смыслы ритуалов, объединив их, я смогу…

И она спасется?

Медленно выдыхаю и улыбаюсь. Пусть так и будет. Одни осколки и жизнь на двоих — это даже много, если один готов отдать все другому.

Прикрываю глаза, хоть мы и в полной темноте, и начинаю шептать первое заклинание…

Только потому я не сразу слышу и вижу, что в пещере становится светлее.

А когда осознаю это — уже поздно. У нас гость. Или это мы навестили его дом… Здесь светляк — и как бы медленно он ни двигался, и как бы безопасен — относительно — ни был, я не уверен, что справлюсь с ним в крохотном пространстве и с неизвестно как действующими гранями.

А он вдруг замирает, поворачивает к нам свою безглазую голову и…. раскрывает свой смертельный жалящий «цветок».

— Ш-шш, — шиплю безнадежно. Вскакиваю и поднимаю руки, готовый ударить. Завеса с ним, с тем, что в замкнутом пространстве все слишком опасно — я не дам сожрать себя или Талис!

— Стой, — слабый шепот. — Стой же Мигель, оно… помочь хочет… я поняла…

Она сошла с ума?

Да! Безумна!

В неярком освещении я вижу, как девушка пытается приподняться

— Прошу, доверься мне… — голос сипит и срывается.

— Талис!

— Прошу…

— Великие Боги…

Я опускаю руки. Сам опускаюсь на землю. Замолкаю. Только не закрываю глаза — что бы сейчас не произошло, я буду с ней до конца.

И смотрю, как моя девочка раскрывает руки в беззащитном жесте, а светляк… вытаскивает свое жало и утыкается им в межключичную впадину…

А потом в Тали начинает вливаться свет.

У меня теперь не только дыхания нет, но и сердце, кажется, не стучит.

Вливаться! Не наоборот!

Неужели…

Я не знаю, сколько это продолжается — я готов смотреть на это бесконечно. Но бесконечность тоже имеет свои пределы, и светляк вдруг убирает жало, закрывает свои «лепестки», и вполне буднично уходит прочь, оставляя нас снова в темноте.

Ноги и руки меня почти не слушаются, но я подползаю к лежащей навзничь девушке. И даже без всякой диагностики понимаю — жива. Дышит. И…

Всхлип, судорожный вздох, рывок и… хохот. И, захлебываясь, сотня восторженных слов в минуту:

— Магия, у меня магия! Оно… само… Дало! За своего меня светляк принял! За своего раненного и обезмагиченного! Мы забрали, понимаешь? Мы! Зеркало стало завесой, щедро поделившись осколками с людьми, но забрав у них… Но природа… не может не делиться! Твари ходят к нам за магией, возвращаются… раненые, опустошенные… к своим целителям… Целитель! Не светляк — целитель. Много… Великие Боги, я никогда так не была полна сил! Настоящий целитель — ему все равно, кого было спасать и…

Она смеется и плачет, рвется как птица в моих руках, размахивает руками и ногами, пытается то встать, то обнять, то кричит, то шепчет.

Пьяная от влитых сил.

Пьяная от магии и нежданного спасения.

Её надо стабилизировать, хоть как-то — а то за этим может снова последовать и взрыв, и истерика… И я знаю один действенный способ. Впиваюсь ей в губы поцелуем, сам пьяный от надежды, что все и правда может закончиться хорошо, и мы вырвемся отсюда в свой привычный мир.

Отвечает.

Отвечает жадно, сладко, жестко.

Сама наваливается, проталкивает горячий язычок, исследует мой рот, небо, кусает губы, пьет мое дыхание, но постепенно обмякает, успокаивается, и вот уже вулкан становится тягучей лавой, а раскаленное железо расплавляется и течет…

Мы целуемся, гладим друг друга, вжимаемся друг в друга… И отрываемся, когда приходит первое насыщение.

— Вот это да-а… — тянет Талис, имея в виду все произошедшее. И я согласно хмыкаю и сажусь, откидываюсь на каменную стену, притягивая ее к себе и укладывая на грудь.

Не то слово.

Но я подумаю об этом потом, пойму все окончательно потом, поверю потом! А пока надо выбираться и…

Тали снова меня целует. И то, как она это делает…

— Талис… — рычу предупреждающе.

— Мигель, — мурлычет и начинает расстегивать на мне порванную и пропотевшую одежду.

— Тш-ш, не время и не место. Наш первый раз будет в…

— Ты снова мне отказываешь? Серьезно? В третий раз?

— Дурочка, — стону, потому что она проводит зубами по моей шее, — Мы в завесе, вокруг смертельно опасные твари, ты все еще пьяна от магии, а я настолько грязный, что сам себя бы на порог даже не пустил, а ты хочешь…

— Именно. Хочу, — ведет горячими руками по моей груди, — Это жизнь, все что ты описал… И я никогда не чувствовала себя настолько живой. Настолько собой. И настолько… твоей. Сделай меня своей окончательно!

Последнее — почти приказ.

И сердце пропускает удар. Выдыхаю:

— Ну как я могу отказать?

А дальше — безумие страсти.

Вещи, слетающие с нас в мгновение.

Я успеваю устелить ими крошащуюся твердую поверхность земли и уложить на нее свою девочку.

Губы, которые вроде везде — и которых везде не хватает.

Сладкий шепот.

Влажное, нежное тело подо мной.

Кожа к коже, дыхание к дыханию и учащающийся стук сердец в унисон.

Её налитая грудь и горячие бедра.

Совпадение во всем… и тихий вскрик.

Я перехватываю хрупкие запястья и вздергиваю руки вверх, стону ей в рот, двигаясь все быстрее, кричу, когда она выгибается и бьется в удовольствии подо мной, и шепчу на пике со всеми чувствами что испытываю сейчас — любовь, нежность, уверенность, боль, надежду:

— Моя-я…

А потом мы долго лежим, сплетясь в единое целое и молчим, проживая вместе и по-раздельности наши эмоции.

Одеваемся, когда находим на это силы.

И в какой-то обезбашенной уверенности выползаем из расщелины.

И удивляемся, что все еще ночь. Может следующая? Или целая жизнь прошла?

И смеемся приглушенно, что банально хочется есть — а вот бояться тварей и умирать не хочется.

И почему-то без приключений и нападений пробираемся к преграде — может светляк пометил нас и теперь твари считают своими.

И в последний — хотя кто его знает, в последний ли? — раз оборачиваемся, чтобы оценить не-нашу землю.

А потом переваливаемся через упругий туман и вслепую снова находим друг-друга, сплетаясь на земле и давая друг другу время прийти в себя. Вот только первое, что я слышу — видеть пока не могу, зрение не восстановилось еще — смутно знакомый голос:

— Талис тэн Домини, именем короля Одивелара, вы арестованы.

А потом — совершенно незнакомый и сердитый:

— Уверены? Тогда и мне позвольте сказать. Мигель да Коста- Мело, именем короля Эроима — вы тоже арестованы.

У меня просто нет слов.

Зато они находятся у Талис.

Она все еще лежит возле меня, положив голову мне на грудь, но голос у нее чистый и звонкий:

— А можно нам в одну камеру?