Танец наших чувств

Глава 12 САБИНА

Кругом сплошная темнота. Я слышу лишь шум вентилятора и чье–то тихое дыхание рядом. С трудом, но пытаюсь открыть глаза. Веки ужасно тяжелые, но я справляюсь, чувствуя слабость и усталость.

В комнате царит мягкий свет, и я ощущаю, как что–то мягкое и холодное касается моей руки.

– Доченька… – голос полный тревоги и надежды.

Я пытаюсь пошевелиться, но ощущаю острую боль в ногах, ребрах. Голова и вовсе гудит не переставая.

С усилием мне получается повернуть шею. Вижу родные глаза мамы, которые покраснели от слез. Ее лицо все бледнело, и кажется ужасно похудевшим, что вызывает у меня тревогу. Сколько дней я находилась без сознания?

Я пытаюсь вспомнить, что случилось: резкий удар, мой крик, грохот. Потом – темнота. В памяти всплывают обрывки воспоминаний: Мы с Егором попали в аварию, пытаясь уйти от преследователей.

– Мама, – я не узнаю свой голос. Тихий, охрипший. Горло ужасно сушит. – Воды.

Мама сразу же преподносит мне трубочку, и я делаю долгожданный глоток, чувствуя облегчение.

– Что с Егором?

Я не помню ничего.

– Он в соседней палате, – мама нервно сглатывает, и отводит глаза в сторону, скрывая правду.

– Что такое? – сразу понимаю, что она что–то недоговаривает, чувствуя неладное.

– Там же твой отец.

– Папа? Что с ним? – в голове проносится тревога.

Он успел приехать к нам на помощь?

– Он прикрыл тебя от взрыва машины, тем самым получив ожоги.

– Если он лежит в больнице, то значит все серьезно? – мой голос дрожал от страха.

– Его кожа уже не будет прежней.

Я захотела подняться, но резкая боль в ребрах заставила меня упасть обратно на кровать.

– Не вставай, дорогая.

– Что со мной? – я раскрылась, осматривая себя в больничном белом халате.

Чувствую, как бинты сдавливают мою грудную клетку, но сейчас не она меня волновала. Я не могу оторвать взгляд от своей ноги, которая находится в гипсе.

– У меня перелом, – понимаю я.

Мама, вместо ответа, возвращает одеяло обратно на меня.

– Я позову доктора.

Она встает и уходит. Я продолжаю смотреть на свои укрытые ноги. Страшные мысли сразу начинают грызть меня изнутри. Стараюсь не думать об этом. Я жива, мой папа жив, Егор тоже. Вот, что действительно важно.

– Здравствуй, Сабина. Как ты себя чувствуешь? – вместе с мамой заходит мужчина средних лет.

– Нормально.

Не уверена в этом, но сейчас я меньше всего хочу допроса: где и что у меня болит?

Доктор все равно осмотрел меня. Больше его внимание было приковано к голове. Он даже не попросил меня поднять одеяло, чтобы осмотреть ребра.

– Я смогу ходить? – внезапно спрашиваю я, ощущая страх перед неизвестностью.

Глаза мамы расширяются от удивления.

– Конечно, – опережает она мужчину.

– Как прежде?

На этот раз мама не может скрыть от меня печаль в своем взгляде. Я начинаю все понимать.

– На ноге у тебя произошёл перелом коленной чашечки. Посмотрим, как будет проходить твоя реабилитация. Если хорошо постараешься, то сможешь восстановить практически полноценную функцию ноги.

Значит есть шанс, что я смогу продолжить танцевать. Мне нужно было это услышать, чтобы почувствовать хоть какую-нибудь надежду.

Когда мне принесли еду, я отказалась, хотя мама почти настаивала, чтобы я хоть что-то поела.

– Я хочу увидеть папу.

Прошло почти три часа, как я очнулась. Если папа не пришел, то неужели ожоги настолько сильные, что он не способен ходить?

– Он спит. Как только проснется, то сразу придет к тебе.

– А что с Егором?

– У него перелом ребер. Он так же получил несколько ожогов, но незначительных. Дядя Ян успел его оттащить от машины, когда произошел взрыв.

Все живы. Это не могло не радовать. Но впереди нас ждали тяжелые дни восстановления. И боль в ногах напоминала мне, что это будет не легкое время.

Я еще немного вздремнула. Но как только услышала мужской голос, открыла глаза.

– Папа.

Он стоял неподалеку от моей кровати. Выглядел, как всегда сильным и невозмутимым. Лишь из-под свободной футболки выглядывали повязки. Видимо они закрывали ожоги. На шее, на руках. Страшно и представить, что находятся под одеждой. Но лицо оставалось без каких–либо изменений. Походу, он успел закрыть его от взрыва.

– Привет, – улыбнулся он мне, подошел ближе и присел на стул.

Он старался терпеть, но было видно по его сведенным бровям, что каждое движение причиняло ему боль.

– Папа, ты в порядке?

– За меня не беспокойся. Как ты себя чувствуешь?

– Пойдет. Врач сказал, что меня ждет тяжёлая реабилитация.

Папа натянуто улыбнулся, бросив мимолетный взгляд на маму. Я не успела их спросить о их странных переглядываниях, как в палату зашли дядя Тагар и тетя Мира, а за ними Алиса и Фил.

Они принесли мне много разной еды, но пока я на нее даже смотреть не могла, ощущая тошноту.

– Мы отправили Жана к вам домой, чтобы он привез вам одежду, – произнёс дядя Тагар.

По разговору мужчин я поняла, что мы находимся в городской больнице.

– Спасибо вам. А то я сразу рванула сюда, совсем забыв о вещах, – сказала мама.

– А Камилла здесь? – спросила я.

– Нет. Мы не стали рисковать, – произнес мама и тут же сжала губы в тонкую линию.

Я поняла, что они не хотели, чтобы еще одна их дочь пострадала. Боюсь даже представить какие новые запреты придумает папа, после случившегося.

Кое-как я уговорила маму поехать в дом дяди Тагара и отдохнуть. Она выглядела очень уставшей. Ей был необходим отдых и крепкий сон. Вряд ли можно было выспаться на деревянном диване, который стоял в моей палате.

На следующее утро медсестра принесла мне костыли. Вчера я выпила много воды, поэтому мне просто необходимо было дойти до туалета.

Даже сесть на кровать оказалось непросто. Сломанные ребра не упрощали мне жизнь. Я взяла один костыль, разбираясь, как его вообще правильно надо держать.

– Помощь нужна?

Ко мне в палату зашел Егор. Он выглядел не лучше меня. Забинтованная голова, синяки на лице. Его одна рука лежала на груди. Я поняла, что ремень безопасности тоже сломал ему ребра.

– Ты знаешь, как ими пользоваться?

– Я один раз сломал ногу, когда с Филом решил побегать по заброшке. Поэтому опыт в обращение с костылем имею, – криво усмехнулся он и подошел ко мне.

Он взял второй костыль и показал, как правильно надо его держать. Я повторила за ним и смогла подняться на ноги. Хотя делать первый шаг оказалось безумно страшно.

Егор протянул мне свою руку, но я отказалась принимать его помощь. На его лице тут же промелькнуло разочарование.

– Ты сам еле ходишь, – пояснила я.

– Пару сломанных ребер не проблема для меня. Я могу тебя на руках донести.

Я фыркнула, не веря не в одно его слово. Попробовала сделать один шаг и сразу же поняла, как эта система работает. Доковыляв до уборной, я закрылась в ней. К моему счастью, она находилась в моей палате.

Выйдя, я увидела, как Егор сидел на стуле и крутил в руках апельсин. Его глаза был пустыми. Услышав, как я хлопнула дверью, он поднял на меня взгляд и его губы сразу растянулись в легкой улыбке.

– Если хочешь, то забирай, – кивнула я на апельсин. – Я не очень их люблю.

Егор вернулся фрукт на стол. Он подождал, пока я допрыгаю до кровати, а заметил заговорил:

– Я пришел извиниться.

– За что? – не поняла я. – Ты не в чем не виноват.

– Это из–за меня ты пострадала, – в его голосе не было привычной усмешки. Он говорил серьезно, что казалось не обычно. – Я не смог тебя защитить.

– Не вини себя.

Он посмотрел на меня глазами, полными внутренней борьбы, и вздохнул. В этот момент я поняла, что за этим извинением скрывается не только чувство вины, но и что-то более глубокое. То, что я пока понять не могу.

– Они приехали убить нас, но посмотри, – начала я, – мы все живы. Раны затянутся, и мы даже не вспомним об этом случае.

– Возможно ты права.

Не думаю, что я смогла его убедить. Каждый раз, когда он приходил ко мне в палату и видел мои жалкие попытки ходить, то в его глазах мелькало чувство вины к самому себе. Ему нужно время…

Через неделю, папу и Егора выписали. Но я ни один день не была одна. Меня всегда кто-то навещал. После второй недели врач разрешил мне поехать домой, но папа настоял, чтобы я еще какое-то время побыла в больнице.

– У тебя сегодня день рождения. Тебе не обязательно было приезжать.

– Фил все равно целый день работает, – нахмурилась Алиса, вырисовывая узоры на моем гипсе. – Какая разница ждать парней в квартире или здесь.

– А так мы тебя хоть развлекаем, – добавила Вика, улыбнувшись мне.

Утром их привез Стас. Так девочки почти целый день находятся со мной.

Я уже в полном порядке. Это папа уговорил врача оставить меня еще здесь. Его гиперопека переходит все рамки разумного.

– Ох, как мы тебя понимаем, – расхохоталась Алиса с Викой.

Наш смех прервала медсестра, которая вошла в палату. Она как-то странно застыла на пороге с распахнутыми глазами, но потом быстро подошла ко мне.

– Я поставлю капельницу, – пролепетала она.

– Зачем? Я хорошо себя чувствую.

Мне ставили капельницу только пару раз в первые дни. Потом врач сказал, что больше нет необходимости. Мой организм сам хорошо справляется.

– Главврач сказал, – ответила она. И не поднимая глаза, увлеченно продолжила настраивать аппарат.

Я не стала спорить.

– Мы с тобой нигде не встречались? – спросила Алиса.

Она полностью закончила работа над моим разноцветным гипсом, и теперь с прищуренными глазами рассматривала медсестру.

Девушка ей ничего не ответила, продолжая свое дело. Перед тем, как она собралась кольнуть мне в руку иглу, используемую для инъекции, Алиса быстро преодолела разделявшее их расстояние и схватила ее за руку.

– Что ты делаешь? – в один голос с медсестрой спросили мы.

Алиса грубо оттолкнула девушку от меня.

– Я вспомнила тебя. Тогда в театре… Это была ты! Анжелика, верно? Детдомовская сучка!

Я впервые видела Алису такой. Она буквально тряслась вся от злости. А вот медсестра выглядела испуганной.

– Вы ошиблись…

– У меня очень хорошая память на лица, – сестра указала на укол в руках девушки. – Что там?

– Лекарство.

– Какое?

Медсестра переступила с ноги на ногу.

– Не знаешь. Потому что ты не врач, – прошипела Алиса.

Лицо девушки искривилось от злобы, и она накинулась на мою сестру, пытаясь вколоть ей шприц.

Вика в этот момент рванула к двери и позвала охрану, которая все время стояла рядом с моей палатой. Два крепких мужчины забежали и отцепили медсестру от Алисы.

– Она одна из детдомовцев. Сообщите об этом мужчинам.

Алиса подняла шприц с пола.

– Мы проверим, что в нем находится. И если там то, что угрожало жизни моей сестры, ты сильно пожалеешь, что вообще решила сюда прийти.

Охранники увели девушку. Алиса достала свой телефон и позвонила своему мужу, сообщив обо всем, что сейчас произошло.

– Собираемся. Больше ты здесь не останешься, – скомандовала она. – Сейчас приедет Фил, и мы отвезем тебя в дом к моим родителям.

Девочки помогли собрать все вещи. Меньше чем через час в палату зашел Фил. Он внимательным взглядом прошелся по всем нам.

– Никто не пострадал?

– Нет! – в один голос ответили мы.

– Это то, что она хотела вколоть Сабине, – Алиса отдала мужу шприц. – Думаю, там что–то смертельное.

– Проверим, – коротко ответил Фил, сводя брови на переносице.

Я взяла костыль, но парень тут же забрал его у меня.

– Ты не спустишься так по лестнице.

Он поднял меня на руки и отнес в машину. Вика и Алиса шли позади с пакетами.

– Ты уже сообщил об этом дяде Рамиру? – спросила сестра у мужа.

Фил, выезжая на главную дорогу, покачал головой.

– Об этом пока никто не знает. У меня не было времени обзванивать всех.

В доме дяди Тагара и тети Миры меня встретила мама. Папа уехал обратно в поселок из–за работы, но мама решила остаться здесь, чтобы быть рядом со мной.

– Что случилось? Тебя выписали?

– Почти, – скривила я губы, боясь сообщить ей правду.

Тут к нам присоединились родители Алисы, и мужчины сразу же уединились.

Я догадывалась, что они будут обсуждать. Но мне совсем не понятно, почему эти детдомовцы нацелились на меня? Я вспомнила нашу первую встречу с ними. Это было в том темном переулке. Егор о чем–то разговаривал с ними. Возможно, их цель не я, а он?