Тень Гидеона. И вечно будет ночь

Двенадцатая глава

Вечерняя тишина замка была нарушена только звуком шагов, и вот она сидела за длинным столом, по обе стороны которого мелькали слуги, почти не обратившие внимания на ее присутствие. Весь этот роскошный антураж — золотая посуда, бархатные ткани и тяжелые свечи, освещающие темные уголки — не приносил радости. Она ощущала, как холодный взгляд Гидеона, хотя его рядом не было, все равно окружает каждый предмет в комнате. И тем более — людей.

Завтрак был для нее всего лишь мимолетным воспоминанием, не оставившим никакого следа в душе. Но ужин… Ужин был особенным. Пища, казавшаяся столь притягательной для обычных людей, ее больше не волновала. Странное чувство отвращения к этому «человеческому» едва ли не сочиняло кости ее собственного тела.

Слуги наполнили ее тарелку и исчезли, не задавая лишних вопросов. Все шло по тому же сценарию — их лица почти не выражали эмоций, и их действия казались механическими, будто они не просто подчиняются, но и не живут здесь по-настоящему.

Она поднимала глаза, и тогда тень на краю комнаты заставила ее сердце замереть. Тот, кого она ожидала — Гидеон. Он появился неожиданно, словно его присутствие всегда было частью этой комнаты. Он стоял в дверях, его глаза сверкают в полумраке, как два фара, скрывающие под собой неведомую тайну. Взгляд, который, казалось, пронизывает ее насквозь, но при этом никто другой не замечает его, не ощущает этого давления.

Ее рука замерла на краю серебряной вилки, которую она, видимо, даже не заметила, как взяла. И вот, не зная точно, что происходит, она спросила:

— Ты решил, что тебе нужно принимать участие в ужине?

Он лишь медленно шагнул вперед, его фигура, как тень, плавно растворялась в сумраке зала. Когда его лицо оказалось перед ней, тени, казалось, исчезли, но в его взгляде все оставалось таким же мистическим.

— Не совсем, — его голос был тихим, но звучал в пустой столовой, словно каждый звук отдавался в ее голове. — Я просто не мог оставить тебя одну, Аделин. После всего…

Между их словами возникла тишина. Слуги не осмеливались подойти. В этот момент все вокруг казалось застывшим, словно замок и весь его мир замерли в ожидании.

— Я думала, что все эти люди — это только для тебя, — Ее взгляд остался на его лице, чувствуя, как воздух стал плотным, почти невидимым. — Что мне никогда не увидеть всего.

Он улыбнулся едва заметно, а его пальцы скользнули по краю стола, как будто он мог почувствовать саму структуру этого мира.

— Замок… он не только мой. Но ты должна привыкнуть к правилам этого места, Аделин.

Тихо, почти неслышно, он приблизился. Рука с серебряной ложкой отложена, и вот она — сама суть этого мира — здесь, рядом с ним.

Гидеон стоял рядом, не двигаясь, его взгляд фиксирован на Аделин, когда она брала первую ложку. Пища, представленная на столе, была не просто роскошной — это было искусство. Легкие паровые пироги, их корочка золотисто-коричневая, а внутри скрывались начинки с ароматами пряных трав и сладких фруктов. Блюдо из жареной утки, чей блеск и золотистый оттенок только усиливался при свете свечей. На дальнем конце стола — огромный кувшин с вином, румяное и почти пурпурное, почти зовущий своим цветом. Все это было нарезано, подано, но Аделин не могла избавиться от ощущения, что вся эта пища — только часть игры.

Она брала по чуть-чуть, аккуратно, как будто подбираясь к каждому блюду с осторожностью, которая вскоре стала привычной. Резкие контрасты вкусов — сладкие ягоды, ароматный сыр, вонючие блюда из рыбы, которые ее заставляли морщиться. Все это она пережевывала, но не из удовольствия. Ее взгляд, скользящий по каждому предмету на тарелке, словно искал в них нечто большее, что-то, что помогло бы разобраться в ее собственных мыслях.

Гидеон смотрел на нее с легким интересом, и, возможно, в его глазах даже была какая-то тень одобрения. Но он молчал. Он просто наблюдал, как она разглядывает каждый кусочек пищи и то, как ее руки невольно касаются серебряной вилки, словно все это было для нее неестественным. Каждое движение Аделин казалось замедленным, как будто она искала в еде нечто большее, чем просто питательную ценность.

Ее глаза тем временем обращались к слугам. Они двигались молча, без какой-либо заметной цели, их фигуры будто сливались с фоном темного интерьера. Каждое лицо казалось ей выжженным, утратившим всякую живость. Мужчины и женщины в белоснежных накрахмаленных одеждах не отличались ни красотой, ни умом, ни какой-либо яркой индивидуальностью. Их взгляды были потухшими, их движения невыразительными, как если бы они лишь исполняли свои роли по привычке, от которых давно уже не ждали ничего особенного. Она увидела, как один из них вытирает пот со лба, не осознавая, что стоит рядом с ней. Его глаза были пустыми, как окна в заброшенном доме.

Аделин не могла не думать о своей собственной роли в этом месте. Слуги, их жизнь заключалась в поднесении блюд и выполнении самых простых задач, были здесь, потому что не имели выбора. Они были живыми существами, но их жизнь была пуста, как каменные статуи на входе в замок. В отличие от них, у нее было гораздо больше — или, по крайней мере, ей казалось, что у нее есть шанс.

Она посмотрела на Гидеона, и в ее душе мелькнуло странное ощущение. Это не было жалостью к тем, кто обслуживал ее. Это была уверенность. Уверенность в том, что она может стать чем-то больше, чем просто частью этой механической жизни. В ее руках был ключ — этот шанс, который, казалось, скрывался в самом существовании Гидеона. Она не могла объяснить, почему, но интуитивно чувствовала, что в этом замке, в этом мире она может быть важной. Он дал ей шанс, потому что она готова рисковать, готова сделать тот шаг, который многие бы боялись сделать.

Она снова взглянула на слуг и, хотя снаружи ее лицо оставалось непроницаемым, внутри ее переполняло что-то, что не укладывалось в простое объяснение. Она понимала, что может стать не просто частью этого мира — она может стать его ядром. Но для этого ей нужно было изменить все, что она считала истиной, и смело войти в неведомое.

Когда она отложила вилку и подняла взгляд, Гидеон, как будто почувствовав ее внутреннее состояние, тихо прошептал:

— Ты понимаешь, что за это ты заплатишь, Аделин?

Ее глаза встретились с его взглядом, и, возможно, она далеко не в этот момент осознала, насколько глубоко она готова в это погрузиться.

Гидеон не стал продолжать разговор. Вместо этого он, будто приняв решение, медленно подошел к столу, уселся напротив Аделин и с легкостью отбросил пустое место, где обычно оставался стул для другого участника ужина. Его присутствие не требовало слов — он был как часть этого места, как его естественное продолжение.

Когда он опустился на кресло, все вокруг, как по магическому сигналу, изменилось. Слуги, стоявшие вдалеке, словно по невидимой команде, изменили положение. Они встали вдоль стены, по периметру комнаты, как строгие фигуры в картинах на стенах замка. Их движения были плавными, но механическими, и Аделин почувствовала, как в воздухе повисла странная тишина, почти осязаемая, словно время замедлилось. Каждое дыхание казалось громким в этом покое.

— Пожалуй, я присоединюсь к ужину, — просто бросил вампир.

Аделин, не сразу осознавая, что происходит, завороженно следила за тем, как слуги не делают ни одного лишнего шага. Они словно стали частью обстановки, застылой и замороженной, как живые картины. Она не могла понять, что именно в этом моменте ей казалось таким странным, но его отсутствие обычной динамики, привычных звуков, таких как шорох одежды или тихие разговоры, вызывало в ее груди легкое беспокойство.

Только Гидеон, сидя напротив нее, выглядел живым, не вписывающимся в этот холодный мир. Его взгляд встретился с ее, и он сказал, наконец, спокойно и уверенно:

— Не пугайся. Это не более чем следствие того, что ты сейчас видишь. Они всегда так стоят, когда я принимаю решение. Это их роль. И твоя тоже. Если захочешь, ты станешь частью этого мира, станешь частью того, что здесь происходит.

Его слова не были угрозой. Они не звучали как обещание. Он говорил с такой уверенностью, будто все это — неизбежная реальность, к которой она была готова.

Аделин ощутила легкую дрожь в своем теле, но, несмотря на растущее внутри нее сомнение, не могла отвести взгляд от этих людей, стоящих вдоль стены. Она понимала, что она была частью этого мира, и что он, Гидеон, был тем, кто позволял ей быть здесь, позволял быть рядом с ним. Он продолжал смотреть на нее, и она вдруг поняла, что это не просто наблюдение — это было приглашение.

Пока она не знала, что с этим делать, но ее интуиция подсказывала, что с каждым моментом она все больше погружается в этот мир, который был далеким, чуждым, но в то же время притягательным, как магнит. И она, возможно, была готова к этому.

Гидеон поднял руку, и одним легким жестом указал на одну из слуг, стоявших вдоль стены. Девушка, вежливо опустив голову, подошла к его креслу, не произнося ни слова. Ее движения были плавными и почти бесшумными, как если бы она была обучена находиться здесь — в этом мире, в этом месте.

Она встала перед ним, опустив взгляд, ожидая его указаний. Гидеон молча протянул руку, медленно коснувшись ее волос. Он не торопился, с каждой секундой его жест становился все более уверенным, почти ласковым. Аделин наблюдала за этим, не в силах оторвать взгляд. Она почувствовала, как холод пробежал по ее телу. В его прикосновении не было грубости, только глубокое, почти интимное внимание. Он убрал волосы девушки с ее шеи, медленно, почти с нежностью, открывая ее плоть.

Аделин наблюдала за каждым его движением, ощущая, как напряжение в воздухе возрастает, становясь почти осязаемым. Он посмотрел на нее, как бы проверяя ее реакцию, и в этот момент она почувствовала, что весь мир вокруг исчезает. Вся ее внимание сосредоточилось на этой сцене, на том, как Гидеон, с каким-то безмолвным приглашением, начал кормиться.

Он двигался с невероятной грацией, как будто его действия были частью какого-то танца, где каждая деталь имеет значение. Его губы почти нежно коснулись кожи девушки. Аделин не могла понять, что в этой картине было более странным — сама сцена или ее собственные ощущения. Она ожидала увидеть страдание на лице этой женщины, ожидала, что ее тело будет сотрясаться от боли, но вместо этого, девушка казалась почти расслабленной. Ее дыхание становилось ровным, и Аделин с удивлением заметила, как девушка слегка закрывает глаза, будто наслаждаясь процессом.

Это не было похоже на насилие, на то, что она привыкла ожидать от таких встреч. Наоборот, девушка казалась поглощенной чем-то другим, каким-то глубоким чувством, которое явно не было страхом. Аделин почувствовала, как ее собственная кровь замерла, и ее разум пытался разобраться, что происходит.

Это было странно. Совсем не так, как она себе представляла.

А вот Гидеон… Он продолжал действовать с невероятной аккуратностью, словно не пьет кровь, а занимается чем-то гораздо более интимным. Его движения были изысканными, почти медитативными. Он был настоящим мастером в этом. Каждое его прикосновение, каждое движение — оно не несло в себе ни насилия, ни торопливости. Он был занят чем-то гораздо более тонким, чем она могла бы себе представить.

Аделин чувствовала, как с каждым мгновением ее взгляд становился все более пристальным, а мысли — все более смутными. Ее внутреннее недоумение сменилось чем-то другим, более болезненным и захватывающим.

Она пыталась понять, что делает с ней этот мир, но каждый новый жест Гидеона вызывал у нее все больше вопросов.

Когда Гидеон закончил, он отстранился, откинувшись в кресле. Девушка, словно по наитию, поняла, что ее время прошло. Без единого слова она встала перед ним, ее руки стремительно опустились к пуговицам платья. С грацией, почти беззвучно, она начала раздевааться, не отрывая взгляда от его лица. В ее движениях было что-то одновременно покорное и уверенное. Она не ожидала ни вопросов, ни отказов — все было заранее решено в этом мире, в этой комнате, в этом моменте.

Аделин застыла, ее взгляд зацепился за эту картину, и она не могла отвести глаз. Она не могла понять, что именно чувствует эта девушка. Она не могла уловить, что прячется за ее пустым выражением лица, за ее покорным, но странно уверенным поведением.

Когда девушка стояла перед Гидеоном, полностью обнаженная, ее тело идеально пропорционально, словно изваяние. Она предложила себя, как будто это было самой естественной частью ее существования, как будто это был ее долг. Но Гидеон, не двигаясь, просто тихо отозвался, едва заметно покачав головой в знак отказа.

«Не сегодня,» — сказал он, и его голос был такой же спокойный и холодный, как и всегда.

Девушка, не выражая никаких эмоций, лишь кивнула и начала аккуратно одеваться. В ее движениях не было ни гнева, ни обиды — она была просто покорна, как если бы это было ее ролью в этом театре. Словно отказ был частью ее рутины, частью ее предназначения.

Аделин наблюдала за этой сценой с завороженным взглядом, в ее груди забилось что-то тяжелое и странное. Она пыталась понять, почему этот отказ не вызвал у девушки ни раздражения, ни даже чувства унижения. Напротив, она продолжала действовать с той же легкостью, словно что-то в этом мире было гораздо важнее всего, что происходило вокруг.

Гидеон не обратил внимания на нее, продолжая наблюдать, как слуга одевается. Он был занят чем-то другим, возможно, своими мыслями, которые не касались уже этой девушки. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, и Аделин чувствовала, как его присутствие стало для нее почти невыносимо тяжелым.

Но что было тяжелым — то, что скрывалось в ее собственной душе, те мысли и вопросы, которые она не могла осознать, не могла найти ответы.

Как только девушка, покорно одевшись, вернулась на свое место, в комнате снова воцарилась привычная тишина. Слуги вернулись к своим обязанностям, словно ничего не происходило. Окружающая атмосфера замка, его величественная пустота и бесстрастная работа слуг, словно вырезанная из времени, вновь заполнили пространство. Аделин продолжала наблюдать за этим, но теперь ее взгляд был сосредоточен на каждом из них.

Ее глаза, прежде с любопытством бегавшие по великолепным яствам и роскошным манжетам, теперь скользили по лицам слуг. На первый взгляд, все выглядело безупречно — одежда идеально накрахмалена, глаза, несмотря на утомленность, сохранили четкость, но в этих глазах Аделин теперь видела не просто обслуживающих ее людей, а тени, застывшие в этом цикличном мире, где их место не меняется.

Слуга с подносом в руках медленно подошел, его лицо было ровным, почти бесстрастным. Но когда Аделин заметила, как его пальцы слегка дрожат, она поняла: каждый из них несет свою тайну, свою боль. Она снова взглянула на другого слугу — на женщину, стоявшую в углу с опущенной головой. Молча, как и все, она подавала блюда, не встречаясь с глазами гостей. Но Аделин почувствовала, что она в какой-то момент опустила взгляд не от страха, а от бессилия. У женщины было какое-то чуждое ощущение — словно ее душа уже ушла, оставив только пустое тело, которое выполняет команду.

Аделин не могла не задаться вопросом: если ее судьба приведет ее к такому же существованию, будет ли она тоже частью этого мира — поглощенной, угнетенной, бесконечно повторяющей свои действия, но уже не живущей? Ее взгляд вернулся к Гидеону. Он, казалось, внимательно следил за ее мыслями, за каждым движением. Он знал, что она видит больше, чем просто ряд слуг, он знал, как легко можно попасть в эту сеть.

И в то же время, она поняла, что эти слуги — не просто жертвы. Они стали частью этого мира, частью чего-то гораздо большего, чем просто существование в четырех стенах. Это было не спасение, а одержимость. В этот момент Аделин почувствовала, как что-то внутри нее сжалось, как будто тень замка коснулась ее собственной души. Что если ее будущее было предначертано в этих стенах?

Слуга, который подошел к ней с чашей, взглянул на нее, и Аделин снова поймала в его взгляде ту же боль, что и у остальных. Она понимала, что эти люди, несмотря на свою безмолвную покорность, стали частью того, что она могла бы назвать проклятием. И даже если ей удастся избежать этой участи, насколько она сама была свободна, если в ее мире такие вещи были возможны?

Гидеон молчал, но глаза не сводил с нее. Она чувствовала, как он анализирует каждое ее движение, каждое изменение в ее восприятии, словно проверяя, как глубоко она готова погрузиться в его мир. Она встретилась с его взглядом, и в этом взгляде не было никакой тени насмешки, лишь холодная, почти болезненная искренность, как будто он сам пытался понять, насколько далеко она готова зайти.

— Ты видишь их, — его голос прозвучал спокойно, почти с удовольствием, как будто он знал, что эта встреча неизбежна. — А в их глазах ты будешь видеть себя

Аделин чувствовала на себе взгляд Гидеона, его молчаливое наблюдение, но теперь ей не хотелось быть всего лишь наблюдателем. Она знала, что он видит ее, что все, что она делает, находится под его вниманием. Это было, как некое испытание, как если бы ее решение проявить себя в этот момент было важно для него. Она решила не оставаться в тени его присутствия.

Взгляд ее скользнул по комнате, осматривая слуг, стоящих вдоль стены. Все они были в идеальных костюмах, аккуратно подогнанных, без единого пятнышка, с безупречно выкрахмаленными манжетами и воротниками, но что-то в их лицах, в их движениях, в их стоической неподвижности говорило о другом. Это не были просто служители. Это были люди, чьи жизни были связаны с этим замком, и они уже не могли себе представить иной жизни.

Аделин не могла не заметить, как их взгляды были полны подчинения. Это не было просто уважение, это было глубокое ощущение собственной несостоятельности перед этим миром. Но в ее душе, в ее сознании что-то изменилось. Она не чувствовала их слабости как угрозу. Напротив, в этот момент она почувствовала власть. Сила, которую давала ей не просто жизнь в этом месте, но и ее статус рядом с Гидеоном.

Когда ее взгляд встретился с одним из слуг, она не смогла скрыть легкой ухмылки. Он стоял, не отводя глаз, готовый к ее распоряжению, готовый выполнить любой ее приказ. Это ощущение подчиненности, это полное отсутствие сопротивления — она начинала понимать, как все это работает.

— Подойди, — сказала она, ее голос был мягким, но решительным, и слуга сразу двинулся в ее сторону. Он подошел так быстро, что Аделин едва успела осознать, что приказала ему это. Она наблюдала за ним, как он стоял, ожидая дальнейших указаний.

Он был мужчина, с невысоким ростом и бледным лицом, с тихим взглядом, который не осмеливался встретиться с ее глазами. Его подчиненность казалась абсолютной, и в этом было что-то… соблазнительное для нее. Она почувствовала, как его стойкость сломлена. Это была не просто покорность. Это было полное принятие своей роли.

— Что ты можешь мне рассказать о том, что происходит в этом замке? — спросила она, голос ее оставался спокойным, почти холодным. В его взгляде мелькнула растерянность, но слуга тут же понял, что от него ждут правды, и начал отвечать.

— Мы все служим вам, госпожа, и служим Гидеону. Мы подчиняемся его воле. Мы не можем уйти отсюда. Наши жизни здесь — это наш долг, — его голос был тихим, но Аделин услышала в нем нечто важное — чувство, что, возможно, эти люди не так свободны, как ей казалось.

Аделин ощущала, как что-то поднималось внутри нее. Это было не просто любопытство. Это было полное осознание своей роли в этой системе. Она стояла в центре замка, окруженная людьми, которые не могли выбрать свою судьбу. И ей нравилось это ощущение. Она начинала понимать, что ее здесь место далеко не как простого наблюдателя. Она могла стать частью этого мира. Важной частью.

— Ты хочешь служить мне?" — снова спросила она, ее взгляд был уверенным. Слуга кивнул, и его ответ был простым:

— Да, госпожа. Я служу.

Ее грудь наполнилась странным чувством, которое она не могла сразу объяснить. Это было не удовлетворение от того, что он подчинился. Это было ощущение силы, власти, которая была доступна каждому, кто оказался здесь. Она могла управлять ими, а они не могли сделать ничего, чтобы этому сопротивляться.

Где-то в глубине души Аделин осознавала, что именно эта власть — она будет ее двигать дальше. Ее жизнь больше не будет такой, как раньше. Все, что происходило здесь, ее окружало, и она была готова принимать это.

Когда она отпустила слугу и он вернулся на свое место, она снова почувствовала взгляд Гидеона. Это был не просто взгляд интереса. Это было что-то большее, как если бы он знал, что она только что сделала шаг в сторону этого мира. И, возможно, этот шаг не был последним.