Три испытания

Глава 10

На моем пальце на ноге остается пятно красного лака, и я, ругаясь, ерзаю на барной стойке. Очевидно, умение красить ногти на ногах не входит в арсенал моих скрытых талантов.

— Черт возьми, та девушка в инструкции делала это с легкостью. Мне так и хочется найти ее адрес и влепить пощечину за то, что ввела меня в заблуждение, — рычу я, снова прокрашивая ноготь.

— Барная стойка на кухне обычно используется не только для того, чтобы сидеть на ней, крася ногти на ногах, — лениво произносит Кай рядом со мной, выпивая свой кофе и точа свой сай.

Уже почти полдень, и я должна быть готова к тому времени, когда Джуд вернется со сбора душ вместе с остальными тремя. Кай проспал.

Кай. Проспал.

С ним такое впервые. Именно поэтому он оставался со мной в постели все утро и до полудня. Я была измучена.

— Ты умеешь хранить секрет? — со вздохом спрашиваю я.

Он имитирует боевое движение, поджимая губы, ни разу не взглянув на меня, и я становлюсь призраком, представляя, что мои ногти на ногах выкрашены в точно такой же оттенок красного, а главное ровно, не размазываясь по краям ногтя. Затем я перевоплощаюсь обратно в человеческое тело и шевелю пальцами ног в шикарных босоножках, которые лучше всего подчеркивают мой лак.

Кай бросает взгляд на мои ноги и ухмыляется.

— На самом деле это был очень продуманный подарок, но, по-видимому, у меня плохо получаются такие девчачьи штучки, когда мне приходится самой все это делать.

— Ты хочешь сказать, что ты капризная, — предполагает он.

— Только не говори Иезекиилю, — отвечаю я со вздохом, закручивая крышечку лака для ногтей.

Парни появляются на кухне, и Иезекииль одаривает меня улыбкой, когда видит в моих руках бутылек красного лака, и что я демонстрирую свои красивые красные ногти на ногах.

Однако вид моих ногтей на ногах не производит на него особого впечатления, и он оглядывается через плечо, когда Джуд трусцой поднимается по лестнице.

Ожидаю, что Кай меня выдаст и расскажет, что я мошенница, но он просто продолжает точить оружие.

— Насколько плохо было? — рассеянно спрашивает Кай.

Иезекииль пожимает плечами и останавливается рядом со мной. Гейдж начинает готовить сэндвичи.

— Больше, чем обычно, но не так много, чтобы мы не смогли справиться, даже на следующий день после трехдневных испытаний. Такое ощущение, что сегодня перед нами стояла задача — пройти проверку и показать, как мы справляемся — наш уровень энергии и все такое.

Кай переводит взгляд на меня.

— Держу пари, Джуд выглядел не таким отдохнувшим, как вы двое, — язвительно замечает он, ухмыляясь, когда слышит, как Джуд спускается по лестнице гораздо тяжелее, чем это необходимо.

Я слишком занята прихорашиванием и попыткой заставить Иезекииля сделать мне комплимент, что я так отлично справилась для первого раза с лаком для ногтей. В конце концов он же не знает, что я схитрила.

— Ты готова? — спрашивает меня Джуд, стараясь не встречаться со мной взглядом, и достает из-за спины черную маскарадную маску.

— Мы идем на вечеринку? — спрашиваю я, перекидывая ногу через стойку и пододвигая ее ближе к Иезекиилю.

— Я бы предпочел, чтобы никто не видел моего лица, и маскарадная маска не такая уж и редкость в королевской части ада, — поясняет он мне, даже не взглянув в мою сторону.

Иезекииль уделяет ему больше внимания, чем моим долбанным ногам.

— Черт возьми, ну и что с того, что она сжульничала? Она целый час пыталась накрасить свои чертовы штуки только потому, что именно ты купил ей этот гребаный лак. Сделай уже ей комплимент, — не выдерживает Кай, сбивая меня столку, пока до меня не доходит, что свои слова он адресует Иезекиилю.

— Неужели так очевидно, что я сжульничала? — сухо спрашиваю я, когда улыбка Иезекииля расплывается во все лицо.

— Новички в этом деле устраивают беспорядок, — отвечает Иезекииль, пожимая плечами. — Но у тебя все выглядишь идеально.

Я сияю.

— Спасибо. Это было самое близкое к комплименту, что я могла услышать от кого-либо из вас. Я принимаю его, — говорю, соскальзывая с барной стойки и становясь призраком, надевая на себя длинное, неброское сексуальное платье.

Серебристые босоножки на высоком каблуке придают приятный контраст с черным платьем, а серебристая маска создает впечатление, что мы готовы к балу. Даже если на нем тактическое снаряжение и маска, а не смокинг.

Мне надоело видеть их в смокингах после испытаний. Со смокингами связаны плохие воспоминания.

Джуд выгибает бровь, окидывая меня пристальным взглядом.

— Я не могу даже сейчас, — говорит он, махнув рукой в мою сторону, затем протискивается сквозь меня и увлекает нас, прежде чем я успеваю попрощаться с остальными.

Однако я не жалуюсь, когда мы приземляемся на парковке возле заброшенного торгового центра.

— Это жуткое место для встречи, — говорю ему я, кружась в своей призрачной форме. — И я, по-моему, слишком нарядно одета.

— Помни, что это очень важный контакт для всех нас, и не делай ничего, что могло бы разрушить эти отношения, — говорит он тихо, будто боится, что кто-то может подслушивать.

— Зачем мне что-то делать, чтобы разрушить их? — с подозрением спрашиваю я.

Он смотрит на меня.

— Ладно, — ворчу я, закатывая глаза, и решаю не спорить, поскольку должна притворяться, что мне все равно. — Обещаю.

После этого мы молчим очень долгое время.

Лейк так и не появляется.

Шипящий звук заставляет меня броситься через всю парковку к стене, а Джуд стоит прямо за мной, и мы оба смотрим на горящие слова, которые появляются перед нами.

Это адрес в Новом Орлеане. Почему…

По моему телу пробегает дрожь, когда рука Джуда касается моего призрачного бедра, и внезапно мы оказываемся внутри отеля.

У меня перехватывает дыхание, и я бегу за ним, все еще в призрачной форме, пока он идет к стойке регистрации. Парень за стойкой поднимает взгляд со скучающим выражением на лице, несмотря на множество оружия, пристегнутого к телу Джуда, будто он собирается на войну.

Парень не сказал ни слова Джуду, а Джуд не произнес ничего в ответ. Он просто передал ключ-карту, и Джуд подошел к лифту, чтобы нажать на кнопки. Как только двери открылись, он поднялся на борт, и я присоединилась к нему.

— Что происходит? — осторожно спрашиваю я его, когда мы остаемся в лифте одни.

Его взгляд концентрируется на крошечной красной точке на панели, и табличка под ней сообщает нам, что за лифтом действительно наблюдает камера. Верно. Он не может говорить со мной здесь.

Когда двери открываются, он выходит первым, но я следую за ним, осматривая коридор. Мне действительно не нравится вся эта история с плащом и кинжалом. Это делает меня параноиком.

Честные люди не заставляют своих друзей красться за ними, как преступников, чтобы встретиться с ними, верно? Очевидно, что Лейк не такая крутая, как я.

— Я не думаю, что привлекать новых людей на данный момент — лучшая идея. Я знаю, что мое мнение не важно, но мы многое узнали о намерениях дьявола во время испытаний, — заявляю я, зная, что он не сможет спорить со мной в коридоре.

Он подносит карточку-ключ к двери и открывает ее.

Достав приспособление, похожее на компас, которое кажется странно знакомым, Джуд подходит к письменному столу в комнате. Он открывает его, что-то с ним делает, а затем оставляет открытым.

Когда он полностью задергивает все шторы, то снимает свою маску, и я снимаю свою.

— Мы можем говорить, и нас никто не услышит, даже если в комнате установлены жучки, — говорит он мне.

— Что, если кто-то прижмется к стене и приложит стакан к уху? — уточняю я.

Мне нравится, когда он выглядит раздраженным из-за меня. Это значит, что я хоть как-то влияю на него. Неправильный эффект, но я принимаю его.

— Это устройство делает так, что в этой комнате можно услышать лишь тишину, если только ты не находишься в ней физически.

— Физически я не нахожусь в этой комнате, но…

— Просто замолчи, — говорит он, поднимая руки, прекращая всякого рода диалог.

— Почему она отправила тебя в это место? — спрашиваю я его, когда он достает свой телефон, но ничего не делает. — Разве ты не должен сказать парням, где мы находимся?

Он качает головой.

— Мы никогда не сообщаем о местоположении. Телефоны слишком легко отследить. Мой GPS отключен, но наши сообщения может прочитать кто угодно. Они знают, что Лейк параноик, и отправили бы меня на встречу в другое место, — объясняет он мне.

Я просовываю голову сквозь внешнюю стену, смотрю вниз и замечаю, что мы на Бурбон-стрит. Я знаю это, потому что ребята приходят сюда время от времени, когда у них возникает столь необходимый перерыв во время жатвы.

Отстраняясь, я смотрю на него, пока он наливает себе в стакан напиток, от которого я вчера надралась в хлам. Сегодня я воздержусь. Мне нужно быть уравновешенной.

— Откуда ты знаешь Лейк? — спрашиваю я, присаживаясь на кровать.

— Ты собираешься разговаривать все время, пока мы ждем? — стонет он.

— Она всегда заставляет тебя ждать так долго? — размышляю я.

Он закатывает глаза, отпивает немного напитка и начинает свободной рукой расстегивать ремни с оружием.

— У нее паранойя. Она некоторое время будет наблюдать за отелем снаружи. За вестибюлем. Затем она постепенно поднимется в свою комнату и будет наблюдать за дверью. Затем, когда убедится, что за мной никто не следит, она войдет.

— Это похоже на паранойю, — соглашаюсь я, будто это именно то, что он говорит.

Он изучает меня поверх своего бокала, когда садится — без оружия — и пристально смотрит на меня.

— Мы познакомились с Лейк более века назад. Она участвовала в испытаниях несколько десятилетий назад, и благодаря ей мы смогли получить много информации о процессе отбора.

В моей голове раздается тревожный сигнал.

— Подожди, ты думал, что Манелла главный, — напоминаю я ему. — А он не был таковым. Похоже, она сообщает тебе неверную информацию.

— Или дьявол солгал. Что гораздо более вероятно, поскольку из его уст это звучало так, будто он прикрывал наши спины, прежде чем отправить нас на третье смертельное испытание, — отмечает он. — Люцифер играет с нами, а Лейк не решается встретиться со мной, потому что боится, что она будет следующей. Незадолго до третьего испытания в подземном мире произошла выбраковка.

Я приподнимаю брови.

— Он устранил всех своих охранников — как в адской глотке, так и всю королевскую стражу. Лейк — эскорт, и половина из ее окружения была заменена, потому что остальные уже переработаны, — продолжает он. — Она думает, что это как-то связано со всем, что происходит с нами. Происходит что-то важное, Кейла.

Я пренебрежительно машу рукой.

— Я решила, что это имя мне больше не подходит. Хотя я испытываю к нему некоторую сентиментальную привязанность и, возможно, сохраню его как второе имя, мне нужно новое, которое определило бы меня сейчас. Что-то крутое.

Он моргает, глядя на меня, прежде чем пробормотать что-то себе под нос, что мне, вероятно, не понравилось бы, поэтому я не прошу его повторить.

— Почему ты так легко согласился, чтобы я пошла с тобой?

— Потому что, если ты будешь здесь, мне не придется беспокоиться о том, что те трое натворят глупостей, пока меня не будет рядом, чтобы вернуть все на круги своя, — выпаливает он в ответ, даже не задумываясь об этом.

Я знала, что это кажется слишком простым.

— Почему ты думаешь, что из-за меня у тебя возникнут проблемы с этим контактом? — спрашиваю я его, напоминая о том, что он сказал на парковке.

Его губы дергаются, но он отвечает не сразу.

— Ты дала слово, что не будешь этого делать, так что причина не имеет значения, — уклончиво отвечает он.

— А почему именно отбраковка? — спрашиваю я его, возвращаясь к сути дела.

Он пожимает плечами.

— Понятия не имею. Если только он не чувствовал, что не может доверять никому из них, учитывая сделку с Ламаром. Что означало бы, что он не причастен к тому, что случилось с Ламаром.

— Что противоречит нашей теории о том, что за всем этим стоит дьявол. Что, если он стоит только за частью этого? — спрашиваю я его, не сводя с него глаз.

Он постукивает пальцами по краю стула, ухмыляясь, будто уже понял, что к чему, а я не врубаюсь в суть игры.

— Это то, что вы все обсуждали вчера вечером, не так ли?

— Когда ты ворвалась сюда, чтобы купить алкоголь? Да. Да, это так, — говорит он, скучающе растягивая слова.

Нахмурившись, я смотрю на свои красивые ноготки в элегантных босоножках на высоком каблуке

— Почему остальные мне ничего не сказали? — тихо задаю я вопрос. Они провели ночь в моей комнате. Все они.

— Не выгляди такой опустошенной, — с горечью говорит он. — Они слишком заняты, пытаясь совершить невозможное, чтобы думать здраво. На самом деле, это твоя вина. Злая киска, похоже, просто немного не в себе.

Это то, что мы делаем. Мы обмениваемся оскорблениями, но никогда не бываем искренними друг с другом. Джуд, в буквальном смысле, никогда не перестанет меня ненавидеть, потому что считает меня... невыносимой.

— Несмотря на то, что ты думаешь, между ними тремя нет ревности. Это возможно, — говорю я со вздохом.

— Несколько ночей не делают невозможное возможным, comoara trădătoare. Для того, чтобы такие обиды накапливались, требуется больше времени, а они всегда накапливаются. Точно так же, как и всегда, будет цена. Точно так же, как и всегда, будет любимчик.

Последняя часть заставляет меня закатить глаза.

— Мой любимчик меняется в зависимости от того, кто в данный момент делает меня счастливее всего. В этом смысле я довольно капризна.

Он насмешливо фыркает.

— Это поверхностные любимчики. В конце концов, ты привязываешься в основном к одному из них, ищешь его все больше и больше. И никогда раньше это не было так опасно, как с тобой, потому что мы можем заниматься тобой по отдельности.

Он поправляет брюки, словно доказывая свою правоту, и я впервые осознаю, что он на самом деле твердый. И мы одни.

— Кажется, никто из нас не застрахован от этого, и к тому, к кому ты в конечном итоге привязываешься больше всего… Я не знаю, смогут ли они поступить так, как мы поступали в прошлом, когда дело доходило до этого, и просто уйти, — серьезно говорит он. В его тоне нет язвительности. Никакого сарказма, который превратил бы это в шутку.

Только настоящее, честное признание.

— Тогда наша связь, скорее всего, разорвется, и мы трое будем скитаться, ощущая нехватку чего-то и неспособность когда-либо испытать это единственное удовольствие снова. Это твой предательский шаг, хотя ты и не признаешься в этом вслух. Все, что я хочу, чтобы ты сделала, — это по-настоящему подумала об этом. Подумай о том, что ты разрушаешь.

Признаюсь, я хотела поговорить по душам, но сейчас он просто занудно тупит, и я больше не могу этого выносить.

— Если бы я хотела только одного из вас, я бы сейчас не была здесь с тобой, до смерти беспокоясь, что тебя обманула или заманила в ловушку эта девушка, которой ты доверяешь гораздо больше, чем мне. В данный момент я сама испытываю ревность к тебе, хотя ты определенно не являешься моим фаворитом и не был им с той первой ночи, когда открыл рот, чтобы заговорить, и разрушил иллюзию плохого парня, который мог бы сделать для меня исключение.

Его губы подергиваются, прежде чем он делает глоток алкоголя.

Мне немного любопытно, какой вкус он предпочитает.

— В данный момент ты мне даже не особенно нравишься, но я бы все равно остановила биение своего сердца, если бы это могло спасти твое от подобной участи, — добавляю я, провоцируя его на спор.

Я только и делаю, что доказываю это снова и снова.

— Способность заставить мужчину усомниться во всем, что он знает, — это, безусловно, самая коварная черта в тебе, comoara trădătoare. И у тебя есть немало коварных черт, на которые мы не обращаем внимания, просто чтобы удержать тебя рядом. Включая меня. Как я уже сказал, у меня нет иммунитета. Это из-за моего страха, что ты умрешь, я...

— Повысил уровень и превратил племя слепцов в пепел? — спрашиваю я, ухмыляясь. — Это было действительно круто. Но я по-прежнему придерживаюсь своей теории о Четырех всадниках. Ясно, что ты — Смерть.

Он стонет, допивая остатки своего напитка, прежде чем встать и налить еще.

— Вот почему ты меня бесишь. Тот факт, что ты даже не можешь заставить свои чувства страдать достаточно долго, чтобы возненавидеть меня в ответ, — это...

— Мило? — подсказываю я.

— Утомительно, — возражает он, и в его голосе нет ни капли радости.

— Мои чувства были задеты только вначале. Когда вы все были против меня. Иезекииль — мой особенный мальчик, потому что он был первым, кто подарил мне надежду. Кай действует на меня как наркотик, потому что я действительно наслаждаюсь тем вниманием, которое он мне уделяет, даже когда он такой угрюмый, что в нем просто не может быть нежности. Гейдж — мой нынешний фаворит, потому что я без сомнения знаю, что он наконец-то видит меня такой, какая я есть.

Он поворачивается ко мне, нахмурив брови.

— И что это?

— Все твое, — заявляю я, будто это должно быть очевидно.

На секунду его глаза загораются, и он сглатывает сильнее, чем нужно, как будто я только что произнесла какие-то действительно волшебные слова, в которые он изо всех сил старается не поверить.

— Очевидно, что я была создана только для вас четверых. Троянский конь я или нет, мне неизвестно. Но даже если я и троянец, уничтожу любого, кто захочет использовать меня против вас. Моя верность нерушима. Вы четверо — мои единственные подопечные. Если бы Ламар действительно пытался причинить вам боль, я бы выжгла его сердце у него в груди, не моргнув глазом. И так получилось, что я прониклась симпатией к Ламару.

Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова, просто оцениваем, будто вернулись на свои обычные противоположные места на шахматной доске.

Наконец, он снова садится, окидывая меня взглядом, словно впервые позволяет себе оценить сексуальное черное платье, которое я выбрала.

— Если мы застряли здесь, ты могла бы, по крайней мере, надеть красное ради меня. Кай предпочитает черный, — говорит он, словно в этом нет ничего особенного.

Вместо того, чтобы надеть красное платье, я меняю его на синее.

— Это любимый цвет Гейджа, — отмечает он.

— Да, и Гейдж — мой фаворит на данный момент. Если ты хочешь что-то просить, тебе нужно сначала хотя бы попытаться стать моим фаворитом, — рассеянно заявляю я, притворяясь, что не беспокоит тот факт, что он не хочет быть моим фаворитом.

Он с трудом сдерживает улыбку, качая головой и отводя от меня взгляд. Я думаю, мы лучше всего работаем, когда не пытаемся быть слишком реалистичными. Наше подшучивание — это наша среда обитания. В противном случае ситуация становится слишком напряженной и слишком быстро меняется.

На самом деле, это касается всех.

Гейдж был готов рискнуть их связью только для того, чтобы поиметь меня из жалости, когда я была так трогательно честна с ним. Теперь, оглядываясь назад, я чувствую себя немного неловко.

Я постараюсь в будущем не рассказывать таких жалостливых историй. Я бы предпочла, чтобы они вообще не жалели меня.

Я хочу, чтобы они восхищались мной.

Этого добиться гораздо труднее, но награда была бы намного лучше.

— Я была неправа насчет того, почему ты меня ненавидел, — говорю я ему, когда он бросает на меня взгляд. — У Гейджа была своя теория, и он тоже был неправ. Я была неправа во всем. Я думала, что раскусила вас, когда мы плыли по огненному озеру на спине того жука.

Он только ухмыляется.

— Тогда ты снова и снова рассказывал мне, за что ты меня ненавидишь, — говорю я, пожимая плечами. — Но это все ложь. Даже Гейдж не знает тебя по-настоящему, а ведь он самый близкий тебе человек. Могу тебя заверить, что я ненавижу тебя так же сильно, как и люблю. В этом ты не ошибся. Что ж, я думаю, не все это ложь. Но ты же не беспокоишься о том, что я выберу фаворита и уеду с ним в закат, уничтожая остальных троих.

Уверенная ухмылка сползает с его губ.

— Ты знаешь, я ценю вашу связь. Ты видел, что я сохраняю ее изо всех сил. Хотя у меня бывают понятные моменты слабости. Я даже не хочу встречаться с тобой один на один. Я эгоистка, потому что хочу вас всех четверых, ожидая, что буду единственной, кого вы захотите, но я не жадная. Я не хочу большего. Только вас четверых. Ты это знаешь. Я вижу это по твоим глазам, — продолжаю я. — Вот почему я тебе нравлюсь.

Он откидывается назад, сглатывая.

— Ты не мог заставить себя пойти против моих желаний, когда я сказала тебе, что ты не можешь прикасаться ко мне. Только не после испытаний. Ты заключил сделку с Иезекиилем, зная, что я даже не буду держать на него зла.

Я вызывающе приподнимаю бровь, глядя на него.

— Ты же знаешь, что я не нарушаю нашу связь, — говорю я, как будто, произнеся это вслух, фраза становится еще более интригующей. — Так чего же боится сама Смерть?

— Ответ был бы простым, если бы ты перестала думать об этом, — отвечает он так тихо, что я почти пропускаю эту фразу. — Ты внушаешь страх, о котором никто из нас раньше не подозревал.

Он отводит взгляд, и тишина воцаряется вокруг нас на долгие неуютные часы. Я смотрю в потолок, лениво размышляя о том, что задумали остальные парни.

— Она когда-нибудь собирается появиться? — спрашиваю я его, когда он подходит к окну, чтобы выглянуть наружу.

— Терпение, — это все, что он говорит.

— Ты действительно ей доверяешь? — спрашиваю я со вздохом, нуждаясь в том, чтобы он удержал меня от того, чтобы быть на взводе прямо сейчас, когда меня переполняет страх.

Так скоро после испытаний, когда все зависело от жизни или смерти, не лучшее время для того, чтобы кто-то новый появился на сцене и начал действовать мне на нервы.

— Ценой своей жизни, — уверяет он меня.

Он говорит это, чтобы успокоить меня, и это самое приятное, что он когда-либо делал. Но, как ни странно, это как удар ножом по сердцу без всякой причины.

Я стараюсь не завидовать. Я правда стараюсь.

Но, если быть до конца честной, мне уже хочется ее убить. Думаю, лучше не сообщать ему, что я на самом деле такая сумасшедшая, какой он меня считает.