Три испытания

Глава 14

— Пака, — сдавленно произносит Ламар, заставляя меня повернуться к нему, и одинокая слезинка скатывается по его щеке.

Он открывает рот, чтобы продолжить говорить, но выходит только сдавленный звук. Думаю, что верить и видеть — две разные вещи в данном случае, потому что он выглядит так, словно не может поверить в происходящее, хотя до этого момента верил в это без проблем.

— Как так получилось, что у тебя есть свое собственное тело? — спрашивает он, прерывисто дыша, опуская взгляд, и… затем резко поднимает голову, на его лице появляется замешательство. — И, что, черт возьми, на тебе надето? — спрашивает он менее почтительно и более недоверчиво.

Я опускаю взгляд, вспоминая, что на мне все еще костюм сексуального дьявола.

— Когда я выбирала этот наряд, он не казался таким уж ироничным, — рассеянно отвечаю я.

Его улыбка становится такой широкой, а на глазах выступают слезы, когда он смеется так искренне, что это согревает меня.

— Ты сказал, что Люцифер знал. Кто еще знает? — спрашивает Джуд, подходя ближе.

Ламар моргает, обращая свое внимание на него.

— Слишком много людей, вероятно, догадались об этом. Особенно после испытаний. Второе испытание всегда заканчивается гибелью эхо-четверок, даже несмотря на то, что ходят слухи о том, что некоторые выживают.

— Эхо-четверки? — уточняет Иезекииль. — Ты постоянно упоминаешь об этом.

Ламар достает из-за спины несколько книг и начинает раскладывать их на столе, пока говорит.

— Эхо-четверки. Так много отголосков. Близнецы были первой парой. Их эхо-пара сильнее, чем эхо-четверка. У эхо нет такой сильной связи, как у оригиналов — у вас. Было одно препятствие, благодаря которому мы выявляли позеров, на случай если вы вчетвером когда-нибудь вернетесь. Вы бы никогда не бросили своего брата.

Я мысленно возвращаюсь к моменту, когда нога Кая была повреждена и к другим ужасным событиям, которые происходили с нами. Они бы умерли рядом с ним, но не оставили его одного.

Он протягивает им книгу, и Гейдж с опаской берет ее.

— В ней есть все о твоем происхождении, — говорит ему Ламар.

— Она пустая, — отвечает Гейдж, открывая книгу.

— Это единственный экземпляр. Мы никогда не хотели, чтобы кто-то еще пытался воссоздать вас четверых. Если ты хочешь прочитать ее, пролей свою кровь и начинай читать. Слова появятся на любом языке, который ты выберешь, — рассеянно говорит ему Ламар, беря что-то похожее на дневник.

— Это все мои заметки о тебе и нескольких других четверках, которые, как я подозревал, были… ну, тобой, — объясняет Ламар Иезекиилю, протягивая ему конверт.

Иезекииль берет его и засовывает за пояс джинсов, не глядя на меня.

— Эта книга расскажет вам обо всех ее достоинствах и недостатках, чтобы вы могли лучше понять ее, — говорит им Ламар, протягивая Джуду книгу потоньше.

— Что теперь? — спрашиваю я, поднимая руку.

Ламар улыбается мне немного печально.

— У тебя совсем нет воспоминаний? — спрашивает он тихо.

— У меня есть кое-какие знания, но нет воспоминаний.

Он медленно кивает, будто до него наконец доходит.

— Тогда я должен предупредить тебя, чтобы ты не доверяла никому на поверхности. Прямо сейчас те, кто помнит тебя, хотят твоей смерти. Снова. И они убьют твоих парней, чтобы добраться до тебя. Наверху вы слабее.

У меня внутри все переворачивается.

— Если они умрут, парни восстанут так же, как я? — спрашиваю я.

— Честно говоря, я не совсем уверен, что с ними случится. Их тела были уничтожены, и, поскольку ты дала каждому из них частичку своего равновесия в качестве защиты, то сделала их такими же бессмертными и неприкасаемыми, какой была тогда сама. Но сейчас? Ты потратила месяц на то, чтобы залечить рану, которую можно было бы мгновенно исцелить здесь. Я не уверен, что они все еще хранят эту частичку тебя, — честно говорит мне Ламар. — Потому что я понятия не имею, как ты все это сделала.

Его глаза не отрываются от моих, кажется, он хочет добавить что-то еще, но по какой-то причине сдерживается. Я не уверена, потому ли это, что он не хочет говорить при них, или потому, что боится перегрузить меня, или он что-то скрывает.

Все три варианта верны и разумны.

— Как я могла отдать им часть своего баланса, чтобы они были в безопасности? — спрашиваю я его. Его губы кривятся в усмешке.

— Похоже, это первый вопрос, который ты задашь. Видишь ли, когда ты отдала им по частичке себя, ты сказала, что начала чувствовать больше. Вскоре вы впятером стали неразлучны. Эти частички соединили ваши души в единое целое, и это сделало вас непобедимыми. По крайней мере, мы так думали. Но это, безусловно, сделало вас всех... лучше.

— Эта частичка по-прежнему живет в каждом из нас, — тихо говорит Гейдж. — Вот почему было так трудно бороться против нее.

— Ну и дела, спасибо, что говоришь так, будто я вас к этому принудила, хотя я только что спасла вам жизни, — сухо заявляю.

В ответ он лишь улыбается мне, берет за мой подбородок и проводит большим пальцем по моей щеке. Он наклоняется, его губы скользят по моей щеке, когда достигает моего уха, и шепчет слишком тихо, чтобы кто-то еще мог услышать.

— Я не жалуюсь. Я просто рад, что наконец-то получил ответы. Ты действительно наша без подводных камней, — говорит он, его пальцы скользят по моей шее так нежно и в то же время эротично.

— На самом деле, это вы все мои, — мягко возражаю я, закрывая глаза, когда его губы мягко касаются моей кожи.

— Просто любопытно, в память о старых временах, кто ее нынешний фаворит? — спрашивает Ламар.

— Я, — отвечает Джуд.

— Гейдж, — в то же время мечтательно произношу я.

Гейдж ухмыляется, Джуд выгибает бровь, а я непримиримо пожимаю плечами.

Ламар смеется так, словно он в восторге от просмотра своего любимого сериала, который только что вернулся на экраны.

Мне действительно нужно перестать сравнивать нашу драму адского отряда с телешоу.

— Гера знает, и именно поэтому на третьем испытании она отправила рептилий из вольера — или птицезмеев, как ты, вероятно, назвала бы их. По какой-то причине ты всегда ненавидела их хвосты, — объясняет Ламар, заставляя всех ухмыляться, когда они смотрят на меня.

— Мы все еще должны напрягаться, когда он говорит что-то, что находит отклик. Только не ухмыляться, — говорю я им четверым.

Улыбка Ламара становится только шире, пока он продолжает тщательно отбирать книги, переходя от одной к другой, чтобы решить, какие из них нам нужны.

— Каин понял после того, как близнецы поклялись своим гаремом, что это не они спустили его штаны и унизили перед Испытаниями. Они указали на тебя пальцем, — продолжает он. — Именно из-за них другие четверки прошли через вторые испытания, потому что они были не в ладах с игрой Люцифера. Они умнее, потому что у них общий мозг.

По какой-то причине я почти улыбаюсь, думая о ярости Каина, когда он преследовал тех двоих. Я так гордилась чем-то таким незначительным.

— Соперничество между братьями и сестрами у тебя всегда вызывало улыбку, — говорит мне Ламар, протягивая Каю книгу. — Манелла, конечно, знает.

У меня вытягивается лицо.

— Да, потому что ты маленькая сплетница, которая убежала, чтобы рассказать ему, что они сказали местоимение «она».

Это обвинение слишком сильно смахивает на предательство, которое я не должна чувствовать. Улыбка Ламара становится еще шире.

— Мне жаль. Манелла никогда по-настоящему не верил мне, когда я говорил, что чувствую тебя. Он надеялся, что парни были твоими, но это была слабая надежда. Только ты могла найти способ спасти их. — Его улыбка исчезает. — По какой-то причине он сказал, что ты ни за что не сможешь вернуться.

В воздухе повисло напряжение, и я незаметно перевела взгляд на своих парней. Манелла снова в списке подозреваемых.

Ламар этого не замечает, продолжая собирать книги, уходя от сложной темы к попыткам восстановить память.

— Я почти уверен, что Лилит не знает, потому что она бы никогда не прикоснулась к Каю на вечеринке, если бы знала. Она нечасто боялась своей собственной сестры, но тогда один из парней заставил бы ее по-настоящему страдать, — продолжает Ламар.

Кай ухмыляется, его рука скользит по моей спине, и он присаживается на краешек стула, на котором сижу я, будто успокаивает меня от внезапной ревности, охватившей меня изнутри.

— Она пытается пополнить свой собственный гарем, так как близнецы просто немного переработали все группы из четырех парней перед испытаниями. Она всегда держит в своем гареме четверок, как и ты.

Я замираю.

— Что?

Парни откашливаются и пытаются скрыть улыбки.

Ламар поворачивается и смотрит на меня.

— В твоем гареме всегда были четверки. До них у тебя была череда действительно не вызывающих восторга мужчин, которых Лилит могла соблазнить, которых легко убивали Каин или близнецы, и которые постоянно пытались попасть в гарем Геры, минуя ее обольщение. В конце концов, красота — это ее главное достоинство.

С моих губ срывается рычание, и Ламар ухмыляется, будто знал, что так и будет.

— Ты, моя дорогая, создана из зависти, но в то же время такой красивой, — уверяет он меня. На самом деле это не очень обнадеживает.

— И это все? — спрашиваю я в ужасе.

Ламар смеется так, словно я его здорово развлекаю этим вечером.

— Конечно, нет, — наконец произносит он сквозь смех.

— Я все еще зациклен на том факте, что мы — ее гарем, — говорит мне Кай, его рука все еще гладит меня по спине, а на губах играет улыбка.

— Это звучит гораздо более скандально, чем иметь четырех любовников, — замечаю я. — Мне это даже нравится.

Наконец-то я додумалась до чего-то действительно важного.

— Ламар, почему они впадают в транс, когда я переодеваюсь в это? — спрашиваю я, превращаясь в призрака и переодеваясь в наряд египетской принцессы, прежде чем снова приобрести человеческое тело.

Парни... не впадают в транс. Даже Иезекииль, который пропустил зрелище и в первый раз. Это выставляет меня лгуньей. Как ни странно, я обижаюсь, когда чувствую себя обманщицей.

Это странно, потому что я ГРЕБАНАЯ ДОЧЬ ДЬЯВОЛА и АПОКАЛИПСИС, но меня раздражает, когда меня считают лгуньей. У меня такая путаница с приоритетами.

— Ладно, в прошлый раз мне пришлось превратиться в дельфина, потому что они сошли с ума, — заверяю я его. — Я не лгунья.

Ламар не улыбается. Он с трудом сглатывает и щелкает пальцами. Что-то, накрытое брезентом, приземляется в комнате, и он, подходя к этому, прочищает горло.

— Это было отголоском воспоминаний. Иногда, даже если у вас нет их, все равно может возникнуть сильная реакция. Как вы все, кажется, поступали с любыми подобными вещами, которые пересекались с тех пор и по сей день, — продолжает он.

Он сдергивает брезент, и у меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на женщину на картине. Это я. С цветными волосами. И четверо парней столпились вокруг меня, выглядя так же угрожающе, как и четверо в этой комнате. Но на этом сходство заканчивается. Четверо мужчин на картине жестче, но по-разному привлекательны. Встав, я опускаюсь на колени перед картиной и провожу пальцами по каждому из них.

Наряд, в котором я изображена на картине, в точности соответствует тому, что я надела сейчас.

— Они были твоим гаремом, когда ты была Клеопатрой, — наконец произносит Ламар. — То была одна из твоих любимых жизней. Вы все любили ту жизнь, за исключением Войны. Тогда он не так часто становился любимчиком.

Две сильные руки обнимают меня, притягивая к твердому телу, и я, не глядя, понимаю, что это Иезекииль.

Я смотрю на картину еще с минуту.

— Почему это здесь, а не в том зале? — спрашиваю я его.

Ламар тяжело вздыхает.

— Единственные, кто знает, что ты когда-либо существовала на самом деле, — это те, кто был жив пятьсот лет назад, когда ты была убита. Апокалипсис перестали воспринимать как личность те, кто моложе твоей смерти.

Пятьсот лет назад.

Пять. Сотен. Лет. Тому назад.

И мы уже строили планы на долбаные девяностые?

— Потому что, — продолжает Ламар, — последние пятьсот лет никто не мог произнести твое имя. Люцифер ввел мораторий на твое имя, когда начал сходить с ума от потери своего любимого ребенка. Даже Манелла не осмеливался произнести его, а ведь он твой любимый брат. Это причинило ему сильнейшую боль.

Я больше даже не спрашиваю. Просто не могу сейчас. Теории заговора повторяются каждый раз, когда он сбрасывает новую бомбу, которая меняет круг подозреваемых.

Иезекииль притягивает меня ближе, заставляя повернуться в его объятиях и позволить ему обнять меня.

— Манелла спустится с минуты на минуту. Они были на встрече. Ты должна уйти до того, как он придет, или же встретиться лицом к лицу со своим отцом, если готова, — говорит Ламар с излишней надеждой, будто ожидает, что я сегодня же вернусь и продолжу с того места, на котором остановилась, хотя даже не могу вспомнить, когда это было.

— Я умерла месяц назад, — говорю ему. — Я только сегодня вернулась к жизни и узнала, что являюсь дочерью дьявола, концом света, и, по-видимому, умерла пятьсот лет назад по загадочной причине, которая, без сомнения, связана с адом. Думаю, я пойду домой, чтобы немного прийти в себя. Это был дерьмовый месяц.

Он прочищает горло и моргает, будто только что осознал, какой груз взвалил на меня.

— Конечно, — говорит он мне, натянуто улыбаясь. Он достает что-то из пакета и протягивает парням. Джуд принимает это, а Ламар объясняет: — Этой энергии достаточно, чтобы замаскировать весь дом, если вы решите переместить его местоположение. Это из личных запасов Паки.

— Не задавай вопросы, иначе мы никогда отсюда не выберемся, — говорю я Каю, когда он открывает рот, поскольку уже склонился на мою сторону. Он смотрит на меня, его рот закрывается, когда Кай проглатывает любопытство, и я добавляю: — И я не готова встретиться со своей семьей.

— Я не могу дать тебе доступ в подземный мир. Только Люцифер может это сделать. — Ламар смотрит на меня с ухмылкой. — Но у нее уже есть доступ. Она все та же, в отличие от вас четверых.

Отталкиваясь от Иезекииля, я начинаю отступать. Иезекииль хватает еще одну стопку книг, которую ему даже не предложили, и следует за мной. Ламар просто улыбается, будто ожидал этого.

— Скоро увидимся, Пака, — говорит мне Ламар.

В следующее мгновение мы стоим посреди гостиной. Джуд открывает рот, чтобы заговорить, но я поднимаю руку.

— Не сейчас. Не сегодня. Сегодня мне нужно выпить, много поесть и заняться другими вещами, которые не имеют отношения к аду.

— Я как раз собирался спросить, как нам тебя называть: Кейла, Апокалипсис или Пака? — спрашивает он, и в его голосе слышится явное удивление.

«Почему это его так забавляет?»

— Пака. Это имя кажется знакомым и не так ужасно, как более длинная версия, — решаю я. — Кроме того, начинает меня раздражать.

Нас окутывает тяжелое молчание, после которого никто из нас не произносит ни слова, мы просто стоим полукругом. Никто ни на кого по-настоящему не смотрит.

Иезекииль резко выходит из комнаты, а когда возвращается, на моем лице расплывается улыбка. Он ухмыляется, протягивая мне банку, которую держал в руках, и, взяв ее, я сначала нюхаю.

Пахнет цитрусами, и на вкус она такая же приятная. Я запоминаю какой у него самый любимый вкус. Запрокидываю банку и выпиваю всю жидкость. Прежде чем я успеваю поставить пустую тару на стол, Джуд сует мне в руку еще одну банку.

На вкус как «Кровавая Мэри». Примерно.

Хотела бы я знать, откуда знаю, какова на вкус «Кровавая Мэри».

— Что ж, — говорит Кай, забирая напиток у меня из рук. — Мы все хотели знать, кто мы такие.

Он делает большой глоток, затем передает его Иезекиилю.

— Да, но мы не ожидали, что это будет древняя апокалиптическая романтическая история, — сухо заявляю я, забирая банку у Иезекииля, прежде чем он успевает сделать глоток.

Четверо моих психопатов разражаются смехом, и я поворачиваюсь, чтобы уйти, забирая алкоголь с собой.

— У вас четверых ужасное чувство юмора, — бросаю я через плечо, усаживаясь перед телевизором. — Пойдемте, покажете мне, как транслировать фильмы в прямом эфире, потому что я умею обращаться только с DVD-плеером. Очевидно, я знакома с Патриком Суэйзи, в то время как должна была уделять больше внимания Киану Ривзу.

Кай садится рядом со мной и берет пульт.

— Мне понадобится больше информации, чем просто Киану Ривз, поскольку я понятия не имею, какое это имеет отношение к чему-либо.

Закатив глаза, я указываю на очевидное.

— Я потратила все эти годы на то, чтобы узнать о призраке, страдающем от любви, предполагая, что это и есть я. На самом деле, мне нужно было смотреть Киану.

Они просто смотрят на меня как на сумасшедшую, и я хватаю со стола четвертак.

— Орел, мы смотрим «Константина», — говорю я, подбрасывая четвертак. Он, конечно же, выпадает на решку.

— Что значит решка? — спрашивает Джуд, присаживаясь по другую сторону от меня.

Я вздыхаю и прижимаюсь к Каю, чувствуя, как внутренний хаос немного рассеивается, когда погружаюсь в его тепло.

— «Адвокат дьявола».