Три испытания

Глава 15

— Мы были ужасными людьми, — тихо говорю я себе.

Видимо, недостаточно тихо, потому что из-за этого Джуд резко просыпается рядом со мной на кровати из поддонов, на которой мы впятером заснули прошлой ночью в гостиной.

Он вздыхает, когда смотрит на часы, и крепче обнимает меня, слегка отодвигая от Гейджа.

— Какого черта ты так рано проснулась, после того как пила всю ночь напролет? — ворчит он, зевая.

Он снова засыпает, избавляя меня от необходимости признаваться в моей новой одержимости.

Я переворачиваю страницу книги, которую читаю, — книги, на которую пролила свою кровь, чтобы на ней появились слова.

Это очень своевольный пересказ того, как мы влюбились друг в друга в прошлой жизни, в которой я, будучи герцогиней, и не подозревала, что была настолько склонна к разврату, являясь невинной девственницей. Герцог — также известный как Николай-Гейдж — заставил меня выйти за него замуж.

Я перевожу взгляд на Гейджа, гадая, вызовет ли у него отклик в памяти, если я сделаю себя похожей на этот маленький рисунок. Возможно, так и получится.

Граф Лавелл, также известный как Война, он же Иезекииль, был первым, кто пришел и лишил герцогиню девственности после того, как герцог дал свое благословение. Ей очень понравилось, как он взял ее без предупреждения.

Герцог наблюдал за происходящим, заставляя ее думать, что это он так жестко трахает ее сзади, хотя на самом деле это был граф. Я сжимаю ноги, а Джуд напрягается рядом со мной.

— Что ты читаешь? — спрашивает он, немного приходя в себя.

— Спи, — говорю я, отвлекаясь от темы, и продолжаю читать, как два эрла, которые, как я предполагаю, должны быть Джудом и Каем, приходят, чтобы по очереди заняться любовью с новой женой своего друга.

Похоже, что, будучи смертными, они могли заполучить любую женщину в любое время. Но, даже не имея предварительного представления о том, кто я или кто они, мы все оказались в нашем маленьком кругу. Я говорю «кругу», потому что, прочитав все это, я пришла к выводу, что мы — бесконечная цепочка, которая неразрывно связана и постоянно циркулирует.

Та часть, где герцог прижимает к себе свою жену, чтобы два эрла могли по очереди взять ее, меня почему-то возбуждает. Я могу представить, в каком замешательстве была бы, если бы не смогла их вспомнить, и все же чувствую, что было бы неправильно так легко этому поддаваться.

Они заставляли меня принимать себя, зная, что я этого хочу, даже не помня меня. Заставляли меня принимать себя. Снова и снова, и, очевидно, втайне мне это нравилось, хотя я сопротивлялась им изо всех сил.

Это тревожно неправильно, но имеет смысл. Я ведь дочь дьявола.

Эта мысль не выходила у меня из головы все то время, что я читала, переоценивая каждую мысль, которая приходила мне в голову.

В конце концов, в этой истории мы все влюбились друг в друга. Я дочитала до конца, чтобы убедиться, а затем вернулась в начало.

Что ж, у парней просто крепкие дружеские отношения, и они любят друг друга как братья. Немного разочаровывает. Я надеялась на какие-то дружеские отношения, хотя никогда раньше не видела, чтобы они переходили эту грань.

Но они все любят меня. И я люблю их всех.

И все же мы с самого начала как бы ненавидим друг друга. По крайней мере, немного.

Когда читаешь об этом, становится очень жарко, вместо того чтобы испытывать разочарование, когда этого не происходит на самом деле. Мне очень хочется дать им пощечину, когда я читаю историю о герцогине. По крайней мере, в начале.

Гейдж что-то бормочет рядом со мной во сне и придвигается ближе, пока я обмахиваюсь веером, продолжая читать.

Я должна прекратить погружаться в эту историю. Прямо сейчас, учитывая все, что происходит, мне необязательно думать о сексе. Они даже не поцеловали меня после того, как мы вернулись из ада, так что, полагаю, тоже расставляют приоритеты, хотя и дали мне выходной, чтобы я могла посмотреть фильмы и погрузиться в безмолвный ступор.

Проснувшись сегодня в три часа ночи, я начала читать. И не останавливалась.

Вы знаете, кто моя мать?

Нет? Ну, это, потому что дьявол преуспевает во всем и создал меня сам, а не так, как можно было бы подумать. На самом деле я никогда не была ребенком и не рождалась. Я была сотворена. Являюсь воплощением скверны и чистоты, а затем мне дали каплю крови Люцифера, чтобы я могла принять форму. Я, по-видимому, представлена наиболее удачным сочетанием среди детей дьявола из-за моего несравненного равновесия. Мое присутствие не нарушает баланса наверху, независимо от того, какой сегодня день.

Я нейтральная сущность. Оружие. Существо, у которого, согласно первоначальному плану, вообще не должно быть никакой индивидуальности. Предполагается, что я воплощаю холодную логику и твердый диктат.

Эпический. Провал.

Похоть — одна из моих скверн. Любовь — это чистота. Зависть, конечно, порок. Неудивительно, что жадность не входит в число моих пороков. Я знала, что не жадная. Говорила об этом парням, но они меня не слушали.

Они до сих пор не купили мне подарков, которые дарили другим женщинам. Жадность, безусловно, является одним из моих недостатков. Весь мой мыслительный процесс приобретает все больший смысл по мере того, как я получаю новую информацию о своей генетической структуре. Логично, что сейчас я больше анализирую себя.

Не говоря уже о том, что я по своей природе легко отвлекаюсь, как и все дети, похоже. Мы любим блестящие вещи, выпивку, насилие и секс. У нас не очень-то хорошо получается быть серьезными.

Вздохнув, я все-таки решаю продолжить чтение о герцогине и виню в своей рассеянности проблемы с отцом или генетическую предрасположенность.

В отличие от этой жизни, в пересказе парни не избегали секса со мной. Они его принимали. Они заставляли меня хотеть их так же сильно, как я их ненавидела. Мое тело горело, потому что они постоянно выводили меня из себя.

В одной из глав я провела два дня, привязанная к кровати, в то время как они по очереди доводили меня до такого количества оргазмов, что я, казалось, уплывала в заоблачные дали.

— Совсем запуталась в этой жизни, — бормочу я себе под нос, переворачивая страницу.

Эта глава, возможно, моя любимая, потому что в ней я борюсь с угрызениями совести, говоря себе, что неправильно любить всех четырех психопатов за раз. Я. Дочь дьявола.

Видимо, совесть у меня была только в смертном состоянии. Я уверена, что это было довольно неприятное переживание.

Странно, но я помню, что ожидала, что у меня будет совесть, когда только начала приходить в себя. Знала, что было неправильно наблюдать за ними в их самые интимные моменты. Я думала, что просто научилась не обращать на это внимания. Но нет. Просто, наконец, перешла черту и никогда не чувствовала себя виноватой из-за этого. Потому что чувство вины не относится к числу моих достоинств. А совести не существует для исчадий ада.

Очевидно, что моя версия герцогини также ничего не знала о своем происхождении. Она была воспитана в общественных нормах, согласно которым позволять четырем очень развращенным мужчинам порочно обращаться с твоим телом на досуге, в то время как твой муж не противился, было не очень прилично для леди.

Поэтому она убегает, пытаясь скрыться от них.

Мои губы кривятся в усмешке, когда они находят ее в течение дня и наказывают по очереди, пока она борется с ними, пытаясь сопротивляться, но не в состоянии сделать это даже мысленно.

Внимание, спойлер: именно тогда она, наконец, признает, что любит их, и принимает тот факт, что она такая же мрачная и извращенная, как и они четверо.

Мои глаза закрываются, когда книга опускается мне на грудь, и я представляю, каково было бы, если бы один из них прижимал мои плечи к кровати, двое — раздвигали мне ноги, а потом по очереди трахали бы меня, заставляя подчиняться.

Все внутри меня сжимается, и из меня вырывается стон.

Внезапно книгу выхватывают у меня из рук, и я распахиваю глаза, пытаясь забрать ее обратно у Гейджа, который уже вскакивает на ноги.

Джуд хватает меня за талию, тянет и прижимает к себе, в то время как Кай прижимается губами к моим.

— Поторопись и посмотри, в чем дело, пока она отвлеклась, — говорит Иезекииль, пока Кай целует меня.

Пальцы Джуда скользят под мою футболку, которую я надела перед сном. Все эти ощущения определенно отвлекают.

— Черт, — говорит Гейдж с придыханием. — Мы были извращенцами в прошлой жизни, и ей это очень нравилось.

Кай прерывает поцелуй с мрачной усмешкой на губах, и я поворачиваю голову в ту сторону, где Гейдж насмешливо улыбается мне.

— Все может получиться, как мы и планировали, — продолжает Гейдж, бросая книгу Иезекиилю.

Кай снова на мне, отрывает меня от Джуда и опускается на меня сверху, его губы снова прижимаются к моим.

Я стону ему в рот, когда он раздвигает мои ноги, освобождая место для себя.

— Насколько сильно? — спрашивает Кай, прикусывая мою нижнюю губу.

— Чертовски извращенными, — говорит Иезекииль прерывистым голосом, в котором отражается все то же извращенное желание.

Наверное, нам не стоит так радоваться тому, что мы злые. Возможно, это каким-то образом выводит кого-то из равновесия.

В следующее мгновение Кая отталкивают от меня, и книга упирается ему в грудь, когда Иезекииль садится на меня сверху.

Я в тумане ощущений, притягиваю И к себе, чтобы хоть немного унять боль, которая у меня осталась.

Он жадно целует меня, стонет в рот и отрывает от пола. Когда он начинает идти, неся меня на руках, мои ноги обвиваются вокруг его талии.

Прерывая поцелуй, я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, и вижу, что другие парни исчезли.

— Не останавливайся, и ты станешь моим новым любимчиком, — заверяю я его.

Его глаза загораются золотом, когда он впивается в меня, и внезапно я оказываюсь на кровати. Это заставляет меня мгновенно стянуть футболку через голову, но он только улыбается, вместо того чтобы лечь на меня сверху. Я отвлекаюсь, осматривая комнату, в которую до сих пор не возвращалась.

У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что мы в моей комнате, но она полностью переделана.

Все журналы, которые я неспеша листала, собирая идеи для комнаты своей мечты... все здесь. Даже кровать. Кровать, которая тянется от одной стены до другой, что делает ее самой большой кроватью, которую я когда-либо видела в своей жизни, и на ней вполне могут разместиться пятеро человек.

— Когда вы успели...

— Мы одичали, как тогда в «глотке ада». Бессмысленный туман продолжался около четырех дней. После этого мы были просто несчастны, — рассказывает Иезекииль, удивляя меня.

— Когда устраивать беспорядки и ссориться друг с другом надоело, мы принялись за обустройство твоей комнаты, — ухмыляясь, говорит Гейдж, появляясь откуда-то. — Понемногу за раз.

Кто-то появляется у меня за спиной, но, прежде чем я успеваю обернуться, чтобы посмотреть, кто лежит на кровати позади меня, на мои глаза опускается темная шелковая повязка.

У меня перехватывает дыхание, поскольку тот, кто приложил повязку к глазам, намеренно не торопится ее завязывать. Я понимаю, что это Кай, когда он наклоняется и шепчет мне на ухо.

— Нечестно с твоей стороны знать, кто лишил тебя девственности, — шепчет он мне на ухо. — Возможно, он слишком долго является твоим фаворитом.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди, а по телу разливается жар.

— На самом деле я не девственница, так что, очевидно, это не проблема. И я хочу видеть.

— Нет, — раздается у меня над ухом ответ Джуда. — Ты не помнишь, каково это заниматься сексом. Так что это наше право. Ты будешь лишь наслаждаться этим, и мы все должны беречь себя, не позволяя тебе слишком привязываться только к одному из нас. Пообещай, что не станешь призраком, чтобы понаблюдать.

Я колеблюсь, потому что именно это я и собиралась сделать.

— Я узнаю, кто это, по пирсингу. Они у вас у всех разные, — напоминаю я им.

Низкий раскат издевательского смеха доносится до моего уха, когда Гейдж подходит достаточно близко.

— Ты настолько потеряешься в ощущениях, что не сможешь точно определить, для чего нужен пирсинг.

Дрожь пробегает по моему телу.

— Зачем вам пирсинг? — спрашиваю я бессвязно, когда слышу отчетливый звук снимаемой одежды.

Теперь, когда мой момент наконец настал, я немного волнуюсь, если честно. Я мечтала об этом так долго, что все кажется почти нереальным и ошеломляющим. Это понятно, особенно учитывая наши недавно вскрывшиеся, пугающие обстоятельства.

— Стражи Поверхности получают тату или пирсинг, чтобы обозначить свой уровень. У нас их больше всего, — говорит Джуд, и в его голосе звучит удивление.

— Гейдж, сними кольцо с языка, чтобы она и этого не поняла, — говорит Иезекииль.

Я издаю стон, и все они тихо смеются.

Но смех стих, и у меня перехватило дыхание, когда кто-то схватил меня за плечи и прижал к матрасу. Я сглатываю, и это все, что слышу, когда они сцепляют мне мои руки над головой, касаясь только запястий.

На огромной кровати много места, и, похоже, они собираются этим воспользоваться.

Две пары рук раздвигают мои ноги, в то время как я пытаюсь свести их вместе, чувствуя себя немного беззащитной, ведь все они могут меня видеть, а я их — нет.

Хватка на моих ногах усиливается, и вскоре еще один прием помогает им раздвинуть мои ноги, отчего моя спина выгибается дугой за несколько секунд до того, как чей-то рот внезапно оказывается на мне.

Испуганный крик заглушается, когда второй рот находит мой, крадя все звуки, а рот, прижатый к клитору, начинает сеять хаос во мне.

Это уже сенсорная перегрузка.

Я кончаю так быстро, что они на самом деле смеются надо мной, все, кроме того, кто все еще находится у меня между бедер и сводит меня с ума, когда я сжимаю пустоту.

Это слишком чувствительно, и я борюсь, чтобы освободиться. Они удерживают меня, и я заставляю себя не вырываться, просто чтобы избежать удовольствия, в котором есть тонкая граница боли. Пока я снова не оказываюсь почти на грани, очередной оргазм наступает так быстро, что наверняка разорвет меня на части.

Ничего не может быть лучше.

Губы отрываются от меня, оставляя меня на пределе, и я кричу от разочарования. Чьи-то руки притягивают меня к себе за секунду до того, как мне сжимают бедро, и что-то гладкое и твердое прижимается к моему входу.

Я чувствую, как что-то сжимается внизу, отчаянно желая, чтобы меня наполнили, когда две пары рук грубо раздвигают мои ноги еще шире. Так много звуков и слов вырывается из меня неразборчивыми фрагментами.

И вдруг по моим венам пробегает огонь, когда кто-то без предупреждения проникает глубоко в меня. Каждый нерв в моем теле загорается, а боль, какой я никогда раньше не испытывала, удваивается, и я почти отчаянно хочу большего.

Где-то надо мной раздается приглушенный стон, прежде чем его бедра начинают двигаться назад и снова подаются вперед.

Руки на моих ногах сжимаются, и я ощущаю тяжесть их голодных взглядов, хотя мне запрещено их видеть. Тот, кто внутри меня, толкается сильнее, настойчивее, и рука на моем бедре начинает приподнимать меня под нужным углом.

Я ничего не могу контролировать. Это так же сводит с ума, как и невероятно.

Новый рот находит мой, жадно целуя, в то время как мужчина, трахающий меня, начинает подталкивать меня снова к краю. Мои ногти больно впиваются в собственные ладони, ровно настолько, чтобы не улететь прочь, когда меня сотрясает третий оргазм.

Тело надо мной яростно вздрагивает, поскольку им удается сдерживать свои звуки гораздо лучше, чем мне, стараясь не дать мне ни малейшего намека на то, кто мой нынешний фаворит.

Я тяжело дышу, когда он неуклюже выходит из меня, будто чувствует себя таким же бескостным, как и я в этот момент.

— Я хочу видеть выражение ваших лиц, — тихо шепчу я. — Несправедливо, что вы видите мое, в то время как я не вижу ваше.

Никто не отвечает мне, затем другое тело устраивается между моих ног, заставляя меня задрожать, когда я осознаю, насколько все это восхитительно неправильно.

Это пьянящее чувство — принимать и смаковать. В этот момент это почти стоит того, чтобы не видеть выражения их лиц.

В следующее мгновение другой рот накрывает мой. Я всегда чувствую, как они приближаются ко мне, но никогда не понимаю, как они покидают меня. Парни перестают целовать меня, когда я слишком отвлекаюсь, чтобы заметить это.

Мое тело выгибается дугой на кровати, когда новый мужчина с силой входит в меня, и они держат меня открытой для него, заставляя принять его, хотя мое тело все еще продолжает содрогаться от последнего оргазма.

Он входит в меня всего три раза, прежде чем выходит и одним резким движением переворачивает меня на живот. Из меня вырывается стон, но затем две пары рук поднимают меня в воздух.

Когда я снова опускаюсь, моя кожа соприкасается с теплой, невероятной кожей, и в итоге я оказываюсь верхом на одном из них, а его губы сливаются с моими. Я настолько опьянена ощущениями, что даже не могу различить, кто из них целует меня.

Прежде чем я успеваю это осознать, мои руки оказываются связанными за спиной, и мужчина подо мной приподнимается, входя в меня почти без усилий. Что-то скользкое и влажное скользит по моей заднице, пока мужчина подо мной трахает меня до безумия.

С этого ракурса ощущения совсем другие, особенно когда кто-то сзади проводит своими влажными пальцами по моей попке. Я резко втягиваю воздух, прерывая поцелуй, когда тот, кто сзади, вводит в меня всего один палец.

Из меня вырывается стон, когда я начинаю двигаться сильнее, отчаянно желая получить больше от каждого из них.

Руки сжимают мои бедра как раз перед тем, как гораздо более широкий член начинает вдавливаться в мою попку. И там я определенно не девственница, потому что девственницам, вероятно, не нравится, когда кто-то вонзает член им в задницу.

— Я чувствую лишь двоих из вас, — говорю я с придыханием, почти неразборчиво. — А остальные двое наблюдают?

Чьи-то руки обхватывают меня спереди, и голос раздается у моего уха.

— Да, — это все, что произносится шепотом так тихо, что я не могу разобрать, чей это голос.

Мужчина позади меня скользит рукой по моему горлу и начинает трахать меня в такт с мужчиной подо мной. Все движения ощущаются намного интенсивнее, они проникают внутрь меня, и я неудержимо вздрагиваю от мощных ощущений.

Мы двигаемся как единое целое, получая максимальное удовольствие, легко синхронизируясь, будто делали это бесчисленное количество раз. Кажется, что наши тела вспомнили то, о чем забыли умы, даже если технически они не находятся в одних и тех же телах.

Они проявляют такую деликатную заботу, чтобы не причинить мне боль, и наши тела извиваются в ритме секса и разврата, с соблазнительной, пьянящей сосредоточенностью. Их руки становятся все более нетерпеливыми, и я продолжаю целовать то одного, то другого.

Я почти уверена, что это Джуд и Гейдж. Затем их руки сжимают меня, и я решаю, что это Кай. Определенно Кай. Я чувствую его.

Нет. Подо мной Иезекииль. Так и должно быть.

Черт возьми, почему я не могу отличить их друг от друга прямо сейчас?

С моих губ срывается стон, но я замолкаю на полуслове, когда тот, кто стоит позади меня, запрокидывает мою голову, чтобы поцеловать меня, в то время как их бедра начинают двигаться быстрее.

Я не могу... Это слишком… Я просто не могу…

В следующее мгновение я рассыпаюсь на мелкие кусочки, получая самый мощный оргазм из всех, что были до этого момента, который пронзает меня с таким треском и ошеломляющей эйфорией, что, клянусь, мне кажется, будто я парю.

На самом деле, я падаю в объятия мужчины подо мной, в то время как они вдвоем продолжают входить и выходить из меня все более неистовыми, настойчивыми движениями.

Они кончают одновременно, оба втягивают воздух, их руки сжимаются на мне.

Я слишком слаба, чтобы по-настоящему осознать, как долго мы занимаемся сексом, когда тот, кто стоит позади меня, выскальзывает первым. Я вздрагиваю от острой боли и чувства потери, когда он выходит полностью.

Кто-то отрывает меня от другого, и его член медленно выходит из меня, в то время как моя киска сжимается от толчков, требуя удержать его внутри.

Какое-то шуршание — это все, что я слышу, когда меня осторожно кладут на кровать и кто-то начинает развязывать повязку с моих глаз.

— Не все четверо участвовали, не так ли? Неужели Кай сделал те несколько телодвижений и отошел, как эгоист, которым он и является, лишив меня четвертого оргазма? — спрашиваю я дрожащим, но определенно обвиняющим голосом.

Раздается четыре звука смеха, повязка спадает с глаз, и надо мной нависает довольный Кай, выгнув бровь.

— На самом деле, мы решили, что должен быть баланс, — говорит он, наклоняясь вперед, чтобы прикусить мои губы. — Ты хотела видеть выражение наших лиц. Нам нужно было, чтобы ты не узнала первого человека в себе. Так что моя очередь поддерживать баланс последним.

Видя мое замешательство, он приподнимает мой подбородок.

— Я возьму тебя последним, а не первым. Теперь ты знаешь, что я, конечно, не первый, кто вошел в тебя, но я буду единственным, с кем ты сможешь насладиться своим первым ощущением, — говорит он, касаясь моих губ своими и перемещаясь так, чтобы оказаться прямо у меня между ног.

Я расплываюсь в улыбке, когда меня охватывает жар. Я полностью покрыта их запахом и, по сути, отмечена навсегда.

Он сжимает мое бедро, и я облизываю губы, наблюдая, как Кай берет свой очень твердый, очень большой член в руку и поглаживает его один раз. Член выглядит набухшим, почти пульсирующим от желания облегчения.

Губы Джуда скользят по моей шее, когда он садится на кровать рядом с нами. Иезекииль прижимается губами к моей груди, и я обнимаю их обоих, прикасаюсь к ним, наблюдая, как Кай ласкает себя.

Гейдж приподнимается надо мной, наклоняется, чтобы поцеловать, и тепло продолжает разливаться по моей груди.

— Так чертовски красива, — шепчет Иезекииль мне на ухо, когда Гейдж прерывает поцелуй и отклоняется назад, проводя пальцами по моей щеке.

— Красивее, чем Гера или Лилит? — автоматически спрашиваю я, даже не понимая, зачем спрашиваю.

Джуд насмешливо фыркает, и я начинаю чувствовать себя уязвленной, пока он не произносит:

— Они даже сравниться с тобой не могут.

Я расплываюсь в глупой девчачьей улыбке.

— Теперь ты мой любимчик, хотя это было так чертовски слащаво.

— Наслаждайся, пока это длится, — говорит Кай Джуду, ухмыляясь и возвращая мое внимание к себе.

Остальные трое слегка отодвигаются, когда Кай наклоняется надо мной, устраиваясь поудобнее и проводя головкой члена по моему очень гладкому входу.

Его глаза закрываются, а челюсть сжимается, и я запечатлеваю в памяти каждую деталь. Облизывая губы, я наблюдаю, как он вводит в меня кончик, и его мышцы напрягаются, а глаза едва прикрываются, на лице появляется сексуальное выражение.

Сантиметр за сантиметром он медленно входит в меня, все больше и больше облегчения, удовольствия и неописуемого терпения отражается на его лице.

Когда он уже наполовину вошел, то внезапно резко толкается, погружаясь по самое основание. Его глаза закатываются, а рот приоткрывается, и я слышу его сексуальный одобрительный рык.

Мне так же хорошо, как и с самого начала, четвертая частичка моего сердца встает на место, когда душа наполняется голодом и чистым удовольствием на его лице.

Я запускаю руки в его волосы, поддерживая его голову, когда он пытается ее опустить. Мне нужно видеть все это. Я хочу впитать это в себя.

Никто из них никогда не выглядел таким чувственным, как он, когда они были с другими женщинами. Моя ревнивая натура безмерно ценит это.

— Вы все так выглядели? — спрашиваю я с благоговением, пока Кай остается внутри меня, словно наслаждаясь этим.

— Да, — шепчет Иезекииль рядом со мной.

— Теперь я жалею, что не додумался быть последним, — стонет Гейдж.

Кай делает это медленнее, наслаждаясь ощущением меня и позволяя мне насладиться ощущением его, когда он отодвигается и скользит в меня с легкостью, несмотря на плотное прилегание, прижимаясь к каждому моему нерву так, что это становится почти невыносимым.

Я притягиваю его к себе за шею, страстно желая ощутить вкус его поцелуя, пока он так растворен в процессе.

В ту секунду, когда его губы касаются моих, он поглощает меня, целуя, одновременно обхватывая мою ногу за бедро и поднимая ее вверх. Он использует свою новую хватку как рычаг, чтобы отстраниться и начать врезаться в меня.

Испуганный вскрик заставляет меня прервать поцелуй, когда он приподнимается и задает ритм, заставляющий меня выгибаться навстречу ему.

Чьи-то руки прижимают меня к кровати, пригвоздив к месту, когда Кай начинает работать надо мной, овладевая мной так, словно он представлял это сотни раз и у него есть миссия: украсть все, что он может, из этого момента.

Мои веки рефлекторно пытаются сомкнуться, но я заставляю себя открыть их, чтобы понаблюдать за каждым выражением, появляющимся на его лице.

Его глаза горят золотом, когда он смотрит на меня, не в силах отвести взгляд. Я непроизвольно закрываю глаза, когда меня охватывает приятный болезненный оргазм, напоминающий моему телу, что я получила слишком много удовольствия для одного человека.

Чья-то рука сжимает мою челюсть, и я распахиваю глаза, когда Джуд поворачивает мое лицо к себе.

— Смотри, comoara trădătoare. Следи за ним, чтобы понять, что ты с нами сделала, — говорит Джуд, поворачивая мое лицо к Каю.

Это похоже на сладкую муку, будто наслаждение настолько велико, что он напрягается, чтобы выплеснуть его до последней капли. Затем его бедра врезаются в меня в последний раз, и все его тело содрогается, когда он больно сжимает меня.

Его глаза тяжело раскрываются, когда он хватает ртом воздух, глядя прямо на меня, будто он видит меня по-другому, но все равно такой же. Я поняла. Все, что связано с каждым из них, теперь кажется более интимным.

Он наклоняется ко мне и целует так крепко, вознаграждая меня за мою лень.

Мои пальцы запутываются в его темных волосах, когда я втягиваю в рот его нижнюю губу и нежно прикусываю ее.

Он стонет и снова вздрагивает, двигаясь внутри меня так, словно готов к следующему раунду.

— На сегодня достаточно, — заявляет Джуд, в то время как бедра Кая продолжают двигаться.

Я целую его крепче, не желая, чтобы он уходил прямо сейчас. Его руки взлетают к моим волосам, вцепляются в них, и он начинает двигаться так, словно не может остановиться, отчаянно желая ощутить еще одно облегчение.

— Я сказал хватит, — огрызается Джуд.

— Позволь ему. Ей это нравится, — говорит Иезекииль, стоя рядом со мной, и смотря мне в глаза, пока Кай трахает меня так, словно не может остановиться.

— Она может взять столько, сколько мы можем дать, — говорит Гейдж, ухмыляясь и отступая назад, любуясь сценой так, словно ему хочется понаблюдать еще.

Кай снова замирает, уже кончая. Мой лимит на оргазмы за этот день достигнут, так что я не расстроена, что в конце не получу еще один.

Тело Кая расслабляется поверх моего, когда он лениво целует меня с признательностью, наваливаясь на меня всем своим весом.

— Если у него два захода, то я голосую за то, чтобы получить свой позже, — отмечает Иезекииль.

— После меня, — растягивает слова Джуд.

— Или меня, — говорит Гейдж.

Кай улыбается мне в шею, словно ему это нравится. Я обхватываю его ногами за талию, а руками за плечи, словно прижимаю его к себе.

— Кто бы ни был моим следующим фаворитом, он снова завладеет мной. На данный момент я сексуально удовлетворена, но абсолютно голодна физически, — говорю я им, проводя губами по щеке Кая.

Если я и дальше буду лежать здесь, наслаждаясь всей этой близостью, я сболтну какую-нибудь глупость. Я поняла, что мужчины этого терпеть не могут.

Не предупреждая их, я превращаюсь в призрака и несусь на кухню.

В одну секунду я превращаюсь из грязной в чистую и приступаю к своей новой задаче.

Я улыбаюсь, когда слышу, как они все следуют за мной, врываясь следом на кухню. И мне даже все равно, чьи руки обнимут меня или кто поцелует в щеку, когда я начну готовить на пятерых.

Впервые с тех пор, как я начала свое одинокое, анонимное существование, я наконец-то чувствую себя цельной.