Твои границы

Глава 9

Мигель

Один день нормальной жизни показал мне, что со мной явно что-то не так. Как оказалось, я был в шоке всё это время. Думаю, это был шок, потому что в день, когда я должен встретиться с Раэлией, чувствую себя в опасности. Причём в довольно сильной опасности. Я начал осознавать, в какую передрягу попал. Вряд ли татуированный Дрон с огромными мускулами, загорелой кожей, пирсингом и шрамами на лице и теле приличный мужчина. Нет, я не о том, что он гей или что-то в этом духе. Я о том, что он явно какой-то вышибала или киллер. Он огромный, и я сочувствую тому, кто его разозлит. Я не видел брата Раэлии, но уверен, что он чем-то похож на Дрона. В их квартире, полностью чёрной и похожей на бордель, точно пахло марихуаной.

Бросаю взгляд на часы и выхожу из кабинета. Я понятия не имею, зачем, вообще, сам назначил эту встречу. По всему видно, что Раэлия просто избалованный ребёнок, хотя я знаю, что ей двадцать семь лет. В контракте была указана дата её рождения. Но она не выросла. Пусть она и выглядит, как созревшая молодая женщина и явно не нуждается в комплиментах, зная о своей привлекательности, но её агрессия и злость — серьёзная психическая травма. Я не собираюсь решать это. Меня её состояние не касается. Я влез в такую… простите мой французский, задницу. Я уже не верю, что она отвяжется от меня. И не знаю, на сколько хватит моего терпения. Оно у меня достаточно большое, но всему приходит конец. А также я понял, что могу ставить условия. Не собираюсь подчиняться избалованной девчонке.

Выхожу на улицу и жду, когда приедет Раэлия на своём мотоцикле. Она опаздывает на пятнадцать минут. Мой огромный минус в том, что я не люблю ждать и не жду людей. Даже родственников не жду, если они опаздывают хотя бы на пять минут. Все знают об этом моём пунктике, поэтому приезжают заранее.

Я уже решаю уйти, как к больнице подъезжает такси, и оттуда буквально вываливается Раэлия. Её глаза спрятаны за стёклами тёмных очков, выглядит она немного помятой, и, ух, от неё несёт спиртным.

— Плохой день, — бормочет она, делая глоток воды из пластиковой бутылки. — Я ещё в задницу пьяная.

— Фиолетовый, — на автомате говорю.

— Давай сегодня без этого дерьма, Мигель. Мне, правда, хреново.

— Фиолетовый. Это не моя проблема. Пойдём прогуляемся.

— Да ни хрена! Я едва стою, — она раскидывает руки, покачиваясь на месте.

Боже, как же с ней сложно.

— Фиолетовый. Иди за мной и нигде не останавливайся, поняла меня? — спрашивая, смотрю на своё отражение в её солнцезащитных очках.

— Извращенец, я уже всё себе натёрла. Траха не будет, — хмыкает она.

Закатываю глаза и фыркаю.

— Фиолетовый. Если ты считаешь, что у меня есть к тебе интерес, то сильно ошибаешься. Это моя сестра свихнулась на твоём теле, мне же оно отвратительно. Я не пользуюсь услугами девочек по вызову, но не осуждаю. Твой выбор. Твоя жизнь. Твоя грязь. За мной, — командую я.

Она икает у меня за спиной и что-то бубнит себе под нос. Хорошо, что я этого не слышу. Краем глаза замечаю, что она послушно идёт за мной. Вероятно, причина этому — алкоголь. Открыв дверь свободной процедурной, жду, когда Раэлия войдёт, и быстро запираю дверь, занимая комнату.

— Ложись, — говорю ей, показывая на кушетку.

— Так, это всё охренеть, как интересно, но я бы…

— Фиолетовый. Легла на кушетку, Раэлия. Живо, — рявкаю я.

Моё терпение уже на исходе. Я чувствую это. И я ненавижу женский алкоголизм. Столько детей пострадали от таких матерей.

На удивление Раэлия ложится и издаёт стон.

— Я поставлю тебе капельницу. Отрезвеешь быстрее, и пройдёт головная боль, — сухо говорю, отворачиваясь от неё.

— Что? Зачем?

— Ты мерзко выглядишь, Раэлия. И мне хочется воткнуть в тебя иглу, пусть тебе тоже будет немного некомфортно, как и мне сейчас. Чем ты думала, когда напивалась так? Надеюсь, что ты ездила на такси всю ночь, а не…

— Вообще-то, я бросила мотоцикл пару часов назад у бара, который работал.

Боже. Эта девица просто сумасшедшая.

Ладно, нужно взять себя в руки и успокоиться.

Начинаю процедуру, хладнокровно протыкая её вену. На самом деле я не такой уж добрый самаритянин. Мне придётся заплатить за это из своего кармана. Мне нужно было узнать — наркоманка она или нет. Вены у неё чистые. Хотя бы здесь она не умудрилась вляпаться в историю.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает она, приподнимая очки.

Лучше бы она не делала этого. Весь её макияж растёкся, глаза красные, зрачки расширенные. Она курила травку. Потрясающе.

— Затем, чтобы ты пришла в себя.

— Зачем? Какая тебе, на хрен, разница?

— Фиолетовый. Чтобы ты не убила кого-нибудь по неосторожности. Меня беспокоят невинные люди, которые могут пострадать из-за твоей безалаберности.

— Тебя от самого себя не тошнит?

— Сейчас меня тошнит только от твоей вони и того, как ты выглядишь. А с собой я живу в согласии.

Она наблюдает за тем, как я устанавливаю скорость капельницы и снимаю перчатки.

— У тебя были попытки суицида, Раэлия? — спрашиваю её.

— Нет, а должны быть?

Хорошо.

— По всему видимому ты делаешь всё, чтобы умереть. Меня не интересует почему. Меня больше интересует, когда ты добьёшься своего. Как ты думаешь?

— Ты совсем дебил? Я не собираюсь умирать.

— Фиолетовый. Отнюдь. Я врач, Раэлия. У меня большой опыт работы с трудными подростками. Ты как раз под стать им. Обычно они начинают бунтовать и приводят себя в такое состояние, чтобы их заметили, с ними считались и их видели взрослыми. Но не все родители готовы к этому. Зачастую они считают, что их дети должны быть ангелами, лучшими в учёбе, спорте и наседают на них. Родители делают огромную ошибку, когда перекладывают на детей свои несбывшиеся мечты, — бросаю взгляд на затихшую Раэлию.

— Обычно мы отправляем родителям предупреждение о том, что им нужно сходить на терапию. Когда дети снова попадают к нам, а я часто дежурю по выходным, то мы уже настаиваем. Третий раз мы обращаемся в социальную службу.

— А были и такие, кто попадает в третий раз?

— Были, их очень много.

— У них что-нибудь изменилось?

— Нет. Абсолютно ничего не изменилось. Социальные службы не могут обезопасить детей в полных семьях и оказать ту помощь, которая им нужна. К сожалению, чтобы социальная служба хотя бы что-то сделала, нужны веские причины, вроде наркомании, избиений, насилия. Такое тоже было. Были и мальчики, и девочки, подвергшиеся насилию со стороны отчимов или бойфрендов. Тогда подключается полиция.

— Не знала, что твоя профессия такая весёлая, — хмыкает она.

— Весёлая? — огрызаюсь, поворачиваясь к ней. — Насилие ты считаешь весельем, Раэлия? Избиения ты считаешь весельем? Или перерезанные вены, сломанные кости, застрявшие острые предметы внутри гениталий? Это весело? Не знаю, насколько повреждена твоя психика, раз ты считаешь всё это весельем. Это страшно и ужасно, что люди звереют. Родители звереют к своим детям. Дети звереют к своим родителям. В семьях живёт лютая ненависть ко всему живому. Это невесело, Раэлия. Это чудовищно и печально.

— Дети не выбирают своих дерьмовых родителей, но потом у них есть шанс отомстить им, — произносит она, и на её губах появляется кривая ухмылка.

Вот оно. Вот что я хотел получить. Я, конечно, догадывался, что всё это затеяно не просто так, а с огромной обидой на отца. Но чтобы использовать и манипулировать жизнями других людей ради достижения цели, для меня совершенно неприемлемо и отталкивающе. Может быть, я не чувствовал опасности, находясь рядом с ней, потому что её и не было? Я лишь способ, чтобы насолить её папочке?

— Ты знаешь больше меня, — улыбаюсь я.

Ожидаю, что Раэлия ощетинится или снова начнёт ругаться, но она лишь тяжело вздыхает и кладёт голову на подушку.

— У тебя приятный отец, — произносит она. — И очень болтливая сестра. У неё странное влечение ко мне.

— Это точно, — смеюсь я. — Минди моя двойняшка, и она очень любопытная, постоянно активная и порой надоедливая. Ей всегда и всё нужно знать и желательно обо всех. Минди работает с детьми. Она детский психолог. Но в жизни она ведёт себя, как подросток с буйными гормонами.

— Это хорошо иметь такую большую и дружную семью? — хмурясь, спрашивает она.

— Иногда да. А иногда они очень дотошные. Но я люблю их. Для меня они лучшие ребята на свете.

— Ненавижу тебя за это, — рявкает она и швыряет в меня подушкой.

Успеваю поймать подушку и озадаченно смотрю на неё.

— Ненавижу, потому что ты такой охренительно спокойный.

— Фиолетовый.

— У тебя что, не бывает срывов? Тебя не бесят люди? Ты хотя бы раз в жизни бил кому-нибудь кулаком в морду? Или напивался так, что хотелось сдохнуть?

— Хм, нет. На все вопросы мой ответ нет, — отвечаю ей. — У меня нет причин для этого.

— Ненавижу тебя, мудак, — шепчет она, но я не слышу ненависти, а лишь сплошную боль.

— Фиолетовый.

Раэлия закрывает глаза и поджимает губы. Замечаю, как она сжимает кулак. Она контролирует свою боль. Контролирует свои эмоции, которые вызывают эту боль.

— Ты же травматолог? — спрашивает она, приподнимая голову, когда я подхожу к ней и кладу обратно подушку, надавив на её лоб.

— Именно. Ты запомнила, делаешь успехи.

Она прыскает от смеха.

— Посмотри моё плечо по старой дружбе, а? Эти ублюдки отправляют меня на физиотерапию, а я не хочу. Всё настолько плохо?

Раэлия о чём-то просит меня? И это не поджечь чей-то мусорный бак? Это говорит о том, что она начала видеть во мне человека. Это прогресс.

— Конечно, — легко соглашаюсь. — Только не дерись. Ты сама попросила.

— Ладно, потом дам тебе по яйцам. Причину точно найду, — широко улыбается она, и я замираю, глядя на неё.

Раэлия выглядит ужасно, но искренняя улыбка и озорство в глазах делают её абсолютно иной. Красивой.

— Ты долго будешь пялиться на меня? — спрашивает она, сдвигая брови, и я прочищаю горло.

— Обдумывал, с какой стороны надавить, чтобы не причинить тебе боль, но в то же время найти проблему, — быстро отвечаю.

Пальцами касаюсь её плеча и немного надавливаю. Она шипит от боли. Все её тело вытягивается, и по её виду можно сказать, что она испытывает жуткую боль, как будто сломала кость, и перелом открытый, которого, конечно, и в помине нет.

Это так странно. Я не чувствую ни отёка, ни последствий вывиха или перелома, ни воспалённых мышц или лимфоузлов. Ничего. Всё в порядке.

— Ну что? Ещё долго? Я сейчас рожу, блять, — цедит она сквозь стиснутые зубы.

— Фиолетовый.

Если бы она играла, то не потела бы так, как сейчас. Конечно, её тело отравлено алкоголем, но я знаю, когда пациент имитирует боль, а когда ему, действительно, больно. Раэлии действительно больно.

Я отпускаю её, и она облегчённо выдыхает.

— Ты делала рентген?

— Миллион раз. И ещё кучу бесполезной хрени в придачу. Они сказали, что мне нужна физиотерапия. Но я так не думаю.

— Фиолетовый. У тебя остались снимки?

— Эм… хрен его знает.

— Фиолетовый.

— Ладно. Ты понял.

— Мне нужны снимки, чтобы посмотреть, потому что я ничего не почувствовал.

— Ты хреновый врач, оно болит.

— Фиолетовый.

— Плевать. Иногда плечо так простреливает, что приходится остановиться, чтобы перетерпеть боль. Только наркотики спасают.

— Ты принимаешь наркотики?

— Не-а, мне давали их в больнице, сильные обезболивающие, после них в таком кайфе, что ни хрена…

— Фиолетовый.

— Ничего не соображаешь. Я выбросила их. Я не наркоманка. Да, много пью, но не употребляю эту хре… гадость.

Прекрасно. Она уже подбирает слова. Но вот тот факт, что она испытывает боль, которой нет, мне не нравится. Это в её голове. На самом деле я на сто процентов уверен, что её плечо в порядке. Но она испытывает иллюзорную боль для какой-то выгоды. Вероятно, дело в её отце, но я бы не ограничивался этим.

— Нужен снимок. После капельницы я мог бы попросить коллегу сделать его тебе. Потом он мне передаст, и я посмотрю.

— Клёво. Сколько это стоит? Тысяч пять-шесть?

— У тебя нет страховки?

— А-а-а, это дерьмо есть.

— Фиолетовый.

— Дерьмо — литературное слово, Мигель!

— Не сказанное твоим ртом.

— Что с моим ртом не так? — возмущается она.

— Он слишком грязный. Я бы его вымыл с мылом.

Она замирает, а затем смеётся.

— Без дураков? Я думала, ты приличный.

— Вымыть с мылом язык — это оборот, — цокаю я.

— Бля…

— Фиолетовый.

— Ладно. Я думала ты о полировке твоих яиц. Охрене…

— Фиолетовый.

— Удивилась, — шипит она.

— А как это, вообще, связано? — спрашиваю и непонимающе смотрю на неё.

— Ну, в моём мире эта фраза именно это и означает, — улыбается она.

— Мерзость.

— Тебе что, никогда не полировали яйца? — теперь она издевается.

— Нет, представь себе. Я не занимаюсь таким.

— Мигель, без дураков?

— Да. И я не буду с тобой обсуждать свою интимную жизнь.

— Которой нет, — хихикает она. — Брось, у меня есть полное досье на тебя. У тебя были только три женщины, с которыми ты встречался довольно долго, от года до четырёх лет. Секс у тебя был лишь три раза в жизни, и, по словам одной из твоих девушек, ты скучный, дотошный и без фантазии. Остальные сказали, что ты долго тянешь резину, унылый, не умеешь чувствовать, импотент, и ещё миллион раз скучный педант.

— Ты что, спрашивала всё это у моих бывших? — ужасаюсь я.

— Не я, а люди, которые на нас работают, но да. Мне нужна была полная картина твоей личности. Мне не нужен маньяк, — просто отвечает она.

— А как же личные границы?

— Насрать.

— Фиолетовый.

— Это всё равно ничего не меняет. В общем, ты разочаровал всех своих бывших.

Сажусь на стул, и мне больно. Мне неприятно и больно. Я был хорошим парнем. Всегда шёл домой после работы, заказывал ужин или готовил сам. Я прекрасно готовлю. Конечно, я не суперповар, но могу легко накормить свою девушку. Я выполнял желания своих девушек, покупал им машины, украшения и не скупился на цветы и другие жесты внимания. Я их не бросал. Ни одну. Они брали паузу в отношениях, чтобы подумать, а потом пропадали, блокируя мой номер телефона и обвиняя меня в какой-то ереси.

— Мигель, пошли их на хрен, — произносит Раэлия. — Их потеря — чья-то находка. Не все люди ценят то, что для них делают. Не все такие хорошие, как ты. Поэтому забей. Теперь у тебя есть я. Хочешь, мы им отомстим?

— Что? — шепчу, вскинув голову.

— Хочешь, я найду, где они тусуются, и приду туда вместе с тобой. Ты меня даже можешь поцеловать у них на глазах. Будет круто. Соглашайся. Я давно уже не занималась чем-то подобным. Мы их на хрен размажем, — произносит Раэлия со шкодливой улыбкой, отчего я и сам слабо улыбаюсь.

— Фиолетовый. Я не мщу людям. Если они ушли, значит, им было некомфортно рядом со мной. От тех, с кем тебе хорошо, не уходят. Ничего, я в порядке. Я, правда, скучный?

Раэлия закусывает губу и кивает.

— Охренеть как.

— Фиолетовый.

— Видишь? Ты не ругаешься, не веселишься и даже не трахаешься. Ты хотя бы онанируешь?

— Ты можешь не спрашивать у меня о таком? — возмущаюсь я.

— Могу. Я как бы твоя девушка.

— Как бы.

— Значит, нет. Так что ты скучный. Ты закрылся в своём тихом мире тоже по какой-то причине. По какой, Мигель?

— Мне нравится так жить. Мне нравится моя работа. Нравится спокойствие и чёткость во всём. Нравится. Я просто такой человек.

— Не-а, — она быстро мотает головой. — Это хрень собачья.

— Фиолетовый.

— Это ложь, Мигель. За всё это время я тоже многое заметила. Я не дура, какой ты меня считаешь, а довольно умная. На самом деле я компьютерный гений. Поэтому я знаю, что вся твоя ложная скромность — это туфта. Ты командир. И ты довольно эмоциональный. Немного псих. И, вероятно, ненасытный и жадный, но я пока не знаю, бисексуал ты или натурал.

— Я натурал. И остальное… это ерунда. Я не такой.

— Такой, Мигель. У меня много опыта, и я росла среди мужчин. Я знаю их секреты и вижу людей, это моя работа. Так что можешь оторваться по полной и тогда увидишь, кто ты такой на самом деле. Я хочу писать.

Подавляю смех.

— Боже, Раэлия, ты такая странная.

— Это не я странная, а ты. Я писать хочу, а ты в меня ещё что-то вливаешь. Я очень хочу писать.

Тяжело вздохнув, встаю со стула и направляюсь к Раэлии.

Её слова что-то задели во мне. Я удивлён, что у нас с ней произошёл нормальный, человеческий диалог и даже довольно интересный. Но мне обидно. Меня очень сильно ранило то, каким видели меня мои бывшие. Сейчас мне хочется просто уйти домой, включить какой-нибудь фильм и отключить все телефоны, чтобы поесть мороженое в одиночестве.