Твои границы

Глава 16

Рэй

Ненавижу покупать новые телефоны. Это одна из тех хреновых вещей, которые я, действительно, ненавижу. Ненавижу шопинг, потому что это означает, что я снова потрачу время на ожидание. Предпочитаю онлайн-шопинг. Не понимаю, зачем тратить столько времени, если можно сделать покупку за десять минут, и всё? А с телефонами хуже. Я перепробовала очень много разных моделей, но ни одна не оказалась прочной. Бесит.

Смотрю на разбитый экран и замечаю двенадцать пропущенных звонов от брата и Дрона. Что случилось? Но потом я смотрю на дату, и до меня доходит. Мы пропустили ужин. Блять.

Набрав номер брата, расхаживаю по просторной спальне, и она тоже скучная. Голубая краска на стенах, белоснежный тюль, белоснежная кровать и такая же белоснежная мебель. Всё такое… нудное.

— Так-так-так, вы только посмотрите, кто-то продрал глаза, — раздаётся в трубке смех брата.

— Папочка сильно орал? — игнорируя его подкол, спрашиваю я.

— Нет. Я сказал ему, что твой парень очень много работал на этой неделе, и вы спите. Признаюсь, это удивило всех. Но папочка оказался очень рад тому, что ты спишь в восемь вечера, а не вырываешь кому-то яйца или не валяешься пьяной в клубе. Ужин сегодня. И он пригласил Дрона.

— К чему бы это? — хмурюсь я.

Отец ненавидит, когда за столом присутствует кто-то лишний, не считая гостей, которых позвал исключительно он. А это бывает крайне редко. Насчёт Дрона… всё сложно, он на испытательном сроке, и отец его недолюбливает. Откровенно говоря, он через силу разговаривает с ним.

— Понятия не имею. Так что там у тебя случилось, раз ты оказалась в постели Мигеля? — смеётся брат.

— О-о-о, отвали, — фыркаю я. — Слишком сильно напилась. Днём. Приехала к нему на работу за капельницей и отключилась. Конец истории.

— Конец? Не знаю, не знаю, слышу только начало. И как тебе было в его постели? Вы обнимались? Вы трахались? Вы целовались? Вы вылизывали друг друга?

— Да твою мать, Роко, иди на хер!

— Фиолетовый! — орёт Мигель.

Брат ржёт, как мудак.

— Заткнись. Серьёзно, Роко, заткнись, пока твой хер ещё работает…

— Фиолетовый! — Мигель ударяет ладонью по двери.

— Дай поговорить с братом и не подслушивай! — возмущаясь, кричу ему.

— Это моя квартира, и в ней не ругаются!

— В ней сдыхают от скуки! Иди, подушки свои отполируй! Или рояль вылижи!

Дверь резко распахивается, и Мигель злобно смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Кровать, — он тычет пальцем на кровать.

— Я вижу, что это кровать, придурок!

— Фиолетовый!

— Яйца у тебя фиолетовые!

— Фиолетовый!

— Да, блять, я…

— Фиолетовый!

— А-а-а-а! — рычу, подняв голову к потолку.

Как же он меня бесит.

— Заправь кровать, иначе завтрака тебе не видать. Это моё последнее слово, — рявкнув, Мигель уходит, хлопнув дверью.

— Истеричка, — бормочу я.

— Фиолетовый!

— Это было нормальное слово!

— Это оскорбление!

Поджимаю губы, чтобы ничего ему не отвечать. Иначе снова получу грёбаный «фиолетовый».

— Мудак, — шепчу я и замираю.

Заорёт или нет? Тихо. Улыбнувшись, я снова шепчу это слово.

Вспоминаю о брате, когда он начинает ржать надо мной.

— Заткнись, — шепчу я. — Прекрати ржать!

— Это так мило, Рэй. Не знал бы тебя, подумал, что тебя инопланетяне забрали.

Закатываю глаза и смотрю на постель.

— Ты знаешь, как заправлять кровать?

— Нет.

— Врёшь. Как это делается?

— Посмотри в «Ютубе».

— Роко!

— Я скажу тебе, как это делается, но сначала ответь мне честно на очень серьёзный вопрос, идёт?

— Ладно. Мы не трахались, доволен?

— Это был не мой вопрос.

— Идиот, — шепчу я.

Теперь буду шёпотом ругаться.

— Рэй, ты собираешься быть с Мигелем? Я имею в виду по-настоящему встречаться?

— Ты двинулся? — шиплю я. — Это всё туфта. Игра для папочки.

— Хм, тогда получается очень непонятная хрень, Рэй. Ты находишься в его квартире. Ты спала с ним в одной постели. Он готовит тебе завтрак. И тебе нужно заправить кровать. Мало того, наружные камеры клуба тоже показали мне много чего охренительно-непонятного этой ночью. Поэтому у меня есть вопросы, Рэй.

— Нет у тебя вопросов.

— Серьёзно, Рэй. Если ты не собираешься строить что-то серьёзное с Мигелем, то прекрати водить его за нос, ходить к нему и спать в его кровати.

— Это просто… временно, пока мы работаем вместе.

— Не-а, Рэй. Это не так. Послушай меня. Мигель не один из наших парней, которым я могу надрать зад. В этой ситуации я собираюсь надрать зад тебе, потому что ты пользуешься им без зазрения совести, но не имеешь на это права. Поэтому если ты не собираешься встречаться с Мигелем, то сейчас же уходи оттуда, иначе причинишь ему боль. Он привяжется к тебе, но не покажет этого. Будет заботиться о тебе и переживать, но не сделает попыток переубедить тебя. Он другой, Рэй, поэтому реши, что ты хочешь. Сейчас ты показываешь ему, что он тебе искренне интересен, как человек и как мужчина. Ты даёшь ему надежду. Когда её отбирают, то человек ломается. Мигель такого не заслужил. Так что, Рэй?

Брат замолкает, а я смотрю на закрытую дверь. Я думала, что мы просто дурачимся с Мигелем. Вроде как я дурачусь с Дроном. Мы огрызаемся друг на друга, спорим, и это… близость.

Чёрт…

Мигель слишком хороший человек для меня. И я точно не хочу, чтобы он думал, будто готова быть с ним. Мне никто не нужен. И никогда не будет нужен. Особенно, Мигель.

— Я приеду домой через двадцать минут. Надеюсь, холодильник непустой.

— Отличное решение, Рэй. Не играй такими людьми, как Мигель. Дома тебя будет ждать Дрон. Пока.

Сбрасываю звонок и тяжело вздыхаю. Ещё пять минут назад мне было весело, я собиралась позавтракать, потом принять душ, выторговать у Мигеля его странные шмотки и третировать его вопросами о педантичности, чтобы вывести из себя. Сейчас же мне по-настоящему паршиво и как-то… грустно. Я не испытываю грусти, давно уже забыла, что это такое. Это щемящее чувство, когда ты должна уйти, чтобы тебе не причинили боль. Должна огрызнуться, потому что не веришь, что достойна… чего-то хорошего в этом мире. Это дерьмово.

Открываю дверь и нахожу свою сумочку, валяющуюся в коридоре.

— Раэлия, ты заправила кровать? — требовательно спрашивает Мигель, показываясь в коридоре.

Мой желудок сводит от спазмов голода. Потрясающе вкусно пахнет беконом, свежими овощами, яйцами.

— Нет. Мне насрать на твою кровать и на твой завтрак. Пока, — фыркнув по обыкновению, я иду к двери.

— Фиолетовый! И куда ты пошла в таком виде? — возмущаясь, он идёт за мной.

Сейчас мне не хочется грубить ему. Я впервые, кажется, задумалась о том, что встретила искреннего и добропорядочного человека, который почему-то волнуется обо мне. Это меня злит, потому что я бешусь, когда люди считают меня слабой. Но Мигель… это просто дерьмо какое-то.

— Не твоего ума дело, мудак. Бывай.

— Фиолетовый!

Насрать.

Хлопаю входной дверью и бегу. Прямо в больничной одежде бегу по коридору и толкаю дверь на лестницу. Босиком. В эмоциональном раздрае. Мне впервые за долгие годы хочется плакать. Хочется накричать на Роко за то, что он всё мне обломал и оказался прав.

Теперь моё настроение опустилось ниже десяти по моей личной шкале. Обычно оно около троечки. А минус десять — это грёбаная фиолетовая задница.

Вхожу в квартиру и поднимаю руку, затыкая Дрона, шокированного моим видом. Да, таксист тоже пялился, за что чуть не лишился всех зубов. Так что я молча иду в душ и осторожно разматываю повязку на рёбрах, которые, к слову, снова начали ныть, причём довольно ощутимо. Удерживая в себе кряхтение, забираюсь под душ и смываю следы крови, запёкшейся на моём теле. Она до сих пор осталась, но теперь похожа просто на грязь. После душа я мажу свои синяки мазью, которой у нас, по понятным причинам, до хрена, а затем выхожу и падаю на кровать, издав стон в матрас. Больно-то как. Меня не били так сильно, чтобы мне было настолько больно. Чёрт, теперь ещё и плечо ноет.

Может быть, Мигель был прав? Всё это в моей голове?

Блять.

Скулю в матрас, натягиваясь всем телом, как струна. Хочется вышибить себе мозги из-за боли.

— Эй, ты в порядке? — совсем рядом раздаётся голос Дрона, и я дёргаюсь.

Поднимаю голову и натягиваю улыбку.

— Охрененно. Выпила бы пару бутылок бурбона.

— Хреново врёшь, — хмыкнув, друг садится на кровать.

— Итак, что случилось? Почему ты так расстроена?

— Я не расстроена. Я хочу спать.

— Ха, ещё раз. Хреново врёшь, Рэй.

— Ладно, — переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. — Роко кое-что сказал мне, и потом… я просрала отличный завтрак. Бесплатный завтрак у Мигеля, а пахло так вкусно. Охрененно вкусно. Я давно нормально не завтракала. Обычно я обедаю, а Мигель чёртов завтрак приготовил.

— И почему ты не позавтракала у Мигеля? Ты любишь поесть, а если еда вкусная, то хрен тебя оттащишь от неё.

— Во всём виноват Роко. Он сказал, что если я хочу с Мигелем… ну… это…

— Отношений?

— Ага, типа их самых. То должна остаться. Если нет, то должна поскорее убрать свою задницу из его квартиры. Типа я им пользуюсь, а это плохо. Но я же не собиралась его убивать, верно? Верно. Я просто хотела поесть. И Мигель в курсе, что мы как бы не пара. Я не в его вкусе. Ты же видел, каких тупых идиоток он выбирает. Это был просто завтрак.

— И как часто тебе, кроме меня и Роко, готовят завтраки?

— Но Мигель типа наш друг, нет?

— Друг? Рэй, очнись. Ты или тупая, или слепая.

— Пошёл ты, — фыркаю я и обратно перекатываюсь на живот.

— Будь честна с собой, Рэй. Ты не хочешь видеть правду. Роко тебе всё правильно сказал. Не пользуйся Мигелем, оставь его в покое. Это знакомство недолгое.

— Я не пользовалась. Он делал мне услугу, — бубню я в матрас.

— Ладно, но нет ничего плохого, если он тебе нравится. Он вкусный, — произносит Дрон, и слышу улыбку в его словах.

— Я не настаиваю, Рэй, просто объясняю тебе, что в симпатии к другому человеку нет ничего плохого. Это нормально. Я симпатизирую Мигелю и некоторым парням из клуба, как и нашей домработнице. Это хорошие люди. Каждый хорош по-своему. Нельзя всех относить к категории мудаков, потому что тебе так хочется или ты так привыкла. Но иногда встречаются люди, которые нравятся нам больше других. Ты мне нравишься больше других, хотя ты вредная задница.

— Ты мне тоже нравишься больше других, хотя ты мудак, — усмехаюсь я. — Но Мигель мне не нравится. Он сноб, и заставлял меня заправить постель. Кто в здравом уме делает это? Ты бы видел, как он складывает подушки, и у него есть настоящий белый рояль. Он просто… мудак из Лиги Плюща, вот и всё.

— Он не состоял там и, возможно, играет на рояле. Ты не спрашивала?

— Нет, он не играет. Я видела его досье. Ни одна бывшая сучка об этом не сказала. Но я видела его пресс, — улыбаясь, поворачиваю голову к Дрону, и его глаза озорно блестят.

— Рассказывай, подружка, побуду хотя бы раз в жизни нормальным геем, — Дрон специально манерничает, вызывая у меня смех.

Мы смеёмся долгое время, но потом мне снова становится грустно.

— Мне не нравится Мигель, и, думаю, мы обойдёмся одним ужином сегодня. Да, я придумаю что-нибудь потом и вернусь к постоянным свиданиям. Так же будет лучше, да?

— Да, так будет лучше. Тебе нужно поговорить с отцом, Рэй. Вы как два барана, ей-богу.

— Он никогда не меня не понимал и не поймёт. Он меня ненавидит.

— Это не так. Просто иногда мы боимся признаться в своих чувствах и делаем всё для того, чтобы нас не любили, хотя хотим этого больше всего на свете. Мы ругаемся, показываем самые ужасные черты характера, грубим, что-то портим, только бы однажды… этот человек… не увидел в нас слабость из-за него и влечение к нему. Вот такой парадокс.

— Хреновый парадокс, — цокаю я.

— Какой есть. Давай, поднимай свою задницу и иди ешь. Я заказал бургеры.

— Круто. Оденусь и приду. Сейчас ещё этому мерзкому Мигелю напишу об ужине, — кривлю нос, как будто мне противно это делать.

И самое хреновое, что это как будто, тоже есть ложь. Ну почему? Я ненавижу его. Я ненавижу его так же, как и всех остальных.

— Ага, конечно, — смеётся Дрон, словно прочитав мои мысли, и выходит из моей спальни.

Мне приходится скатиться с кровати и запереть дверь, чтобы затянуть свои рёбра эластичным бинтом, а затем написать Мигелю сообщение. И как писать?

«Эй, привет, это я. Сегодня ужин с моим папочкой. Не надевай одежду, ты и так хорош».

Что за хрень?

Или…

«Ужин в восемь вечера. Заеду без пятнадцати. Ты же в теме?»

Как это тупо.

Нормально будет просто написать время и в трёх словах. Да, идеально.

Улыбнувшись, я одеваюсь в домашнюю одежду и смотрю на телефон. Почему Мигель мне не отвечает? Прошло уже семь минут.

— Отвечай ты, скотина, — шиплю, сжимая телефон в двух руках. — Отвечай, я тебе сказала. Отвечай, задница ты такая. Мигель, мать твою…

«Хорошо».

Опять это его «хорошо». Он даже не спросил, почему я ушла? Ему насрать. Мне тоже насрать. Насрать! На хрен! Фиолетовый, блять!

Выхожу из спальни и иду есть. Только вот я хочу бекон и яйца, а не вот это всё.

Это доказывает, что я привязалась к Мигелю, как к собачке? Видимо. Значит, он может увидеть во мне человека. А это плохо. Все должны бояться меня и не считать, что я слабая. Фу, я не слабая. Я сука. Поэтому буду вести себя, как сука. Больше ругани. Больше вульгарной одежды. Больше макияжа. И больше… чего? Чего бы ещё добавить? Проколоть нос? Сделать татуировку? Напиться? Я бы хотела последнее, тогда у меня мозг отключается, но не могу. Ужин с папочкой — это всегда дерьмо, а со мной будет Мигель. Но я не должна его защищать. Суть его встречи с папочкой состоит именно в том, чтобы он увидел, насколько мудаки являются снобами, и они точно мне не подходят.

Порой время тянется очень медленно, а иногда, когда я не хочу этого, слишком быстро. И это быстро происходит сегодня. К тому моменту, когда нам нужно уже выходить из дома, мой брат и Дрон, одевшиеся в брюки и чёрные рубашки, а я с ноющим ребром и плечом, уже ненавидим весь этот вечер.

Мигель больше ничего не написал. Меня это бесит.

Сажусь в машину отца, а брат с Дроном в другую. Я не подумала о том, что теперь отец будет знать, где живёт Мигель. Хотя он мог узнать об этом заранее. Что и требовалось доказать. Шофёр даже не спрашивает, куда ехать, и направляется к Мигелю.

Блять. Я так облажалась. Если отец поймёт, что Мигель… ну, милый и добрый? Он убьёт его? Если он поймёт, что мы не подходим друг другу, то убьёт его? Обычно он так и поступает с теми, кто знает о том, чем папочка занимается. Но я ничего не говорила Мигелю…

Грёбаный адский вечер.

Мигель уже ждёт нас, и, конечно, сегодня он может выиграть звание на лучшего джентльмена года. Он одет в белоснежную рубашку, серые брюки, лоферы, и на нём грёбаный галстук.

Да что б его…

— Добрый вечер, Раэлия, и мужчина, — вежливо произносит Мигель.

Шофёр его игнорирует.

— Привет, — бурчу я и отворачиваюсь к окну.

Салон быстро заполняется мягким ароматом одеколона Мигеля. Блять.

— Ты в порядке? — шепчет Мигель слишком близко, отчего у меня сводит горло, и рёбра болят ещё сильнее, потому что я чаще дышу. Что за хрень происходит?

— Да. Супер, — фыркаю и отодвигаюсь дальше.

Я едва ли не впечатываюсь в дверцу машины, чтобы показать Мигелю, что здесь нельзя разговаривать. Шофёр — мудак. Мигель и не говорит со мной. Краем глаза смотрю на него. Мигель спокойно сидит и наблюдает за дорогой. Если он запоминает её, то умнее, чем я думала.

Перед нами открываются чугунные ворота, и сразу же фары машины, стоящей впереди, приветственно мигают.

— Это обязательная проверка. Каждый раз ответ на позывной меняется, чтобы всё было безопасно, — тихо поясняю Мигелю.

— Хорошо, — спокойно кивает он.

Как ему удаётся быть таким? Обычно, когда люди заезжают в дом первый раз, то они жутко пугаются подобных вещей. Но Мигель настолько стрессоустойчив. Ладно, пора признать, что меня это в нём очень восхищает. У него стальные нервы.

Даже когда мы подъезжаем к огромному особняку, выполненному в стиле ренессанс, что зачастую обескураживает людей, и они уже готовы отдать душу за подобное место, Мигель равнодушен. Нам открывают двери, и мы выходим из машины. Мне приходится обогнуть машину и дойти до Мигеля.

Да почему я так нервничаю? Мне хочется схватить за руку Мигеля и спрятаться за ним. А ещё этот чёртов вульгарный наряд. Ненавижу этот вечер.

— Он издевается, — шепчу я, замечая отца, стоящего впереди, а за ним в форме пирамиды выстроилась охрана.

— Всё в порядке, — отвечает мне Мигель и улыбается.

— Клянусь, если выдержишь, я тебе памятник поставлю, — бормочу я. — Он это специально сделал, чтобы напугать тебя.

— Что ж, придётся разочаровать твоего отца, Раэлия, я не боюсь, — хмыкнув, Мигель берёт меня за руку, чему я очень рада, и мы идём к папочке.

Замечаю слева от него Роко, и он ободряюще улыбается мне.

У Мигеля такие нежные руки. У всех мужчин такие руки?

Блять, да соберись ты, Рэй!

— Добрый вечер, — сухо произносит отец, оглядывая Мигеля. — Добро пожаловать в резиденцию Лопес.

— Добрый вечер, сэр. Спасибо, что пригласили на ужин. Ваш дом выглядит потрясающе. Я обожаю эпоху Ренессанса. На самом деле мои бабушка с дедушкой жили в подобном месте и любили устраивать приёмы, чаепития, и у нас бывало очень много людей, как и существовал дресс-код. Мне нравилось наблюдать за тем, как бабушка наряжается. Такое чувство, что я вернулся в детство.

В шоке смотрю на Мигеля. Он это дерьмо серьёзно сказал? Он это выдумал, правда?

— Я удивлён, что в наше время остались ценители именно эпохи, а не цены.

— На самом деле таких людей много, сэр.

— Тогда прошу оценить дом изнутри.

Отец отступает, как и остальные расходятся, пропуская нас. Я готова дёрнуть Мигеля назад, но он и так не двигается.

— Спасибо, сэр, после вас. В моей семье принято, что гости следуют за хозяином.

На лице отца мелькает удивление, и я готова поставить второй памятник Мигелю. Господи, спасибо. Нельзя идти впереди того, у кого есть пистолет. Это просто грёбаная смерть. И если честно, то я рада и в то же время озадачена тем, как Мигель почувствовал всё. Он словно прочитал мысли отца. Охрененно!

Отец смеётся и кивает.

— Хорошая традиция. Следуйте за мной.

Мы входим за отцом в дом и идём по холлу в сторону столовой. Но для начала останавливаемся в гостевой гостиной, в которой обычно люди ждут своего конца. И это хреново. Я ненавижу эту комнату. Она яркая, светлая и обманчиво красивая.

— Мигель, что ты будешь пить? — интересуется отец, опускаясь в кресло, а за его спиной останавливаются Дрон и Роко.

— Только воду, пожалуйста. Завтра мне на работу.

— Да, ты детский травматолог.

— Верно, сэр.

— И что ты нашёл в моей дочери? — спрашивает отец, выгибая бровь и насмехаясь над этой ситуацией.

Мудак. Он сам этого хотел.

— Я ничего не искал, сэр. Порой случается, что люди встречаются и испытывают симпатию друг к другу. Но я бы даже симпатией не назвал то, что чувствовал, когда встретился с Раэлией. Возмущение? Да. Шок? Да. Злость? Да. Негодование? Да. Презрение? Определённо. Осуждение? На сто процентов верный ответ.

Дрон и брат переглядываются, а затем таращатся в шоке на Мигеля. Брат слабо качает головой, говоря Мигелю молчать. Я готова пустить себе пулю в лоб. Да я уже не сомневаюсь, что скоро так и будет.

— Хм, надо же, хотя бы кто-то в этой комнате честен. Мне нравится, — смеётся отец.

Он совсем полоумный? Они оба такие?

— Значит, секс. Это всё, что вас связывает?

Вот блять. Ненавижу этого ублюдка. Ненавижу.

— Это ты свои отношения со шлюхами описываешь, папочка? Им от тебя нужны только деньги, тебе их вонючая вагина. По себе людей судишь? — ядовито цежу сквозь зубы.

— Не лезь. Заткнись и пей, это всё, на что ты годишься, — рявкает на меня отец.

Сжимаю кулак, а брат прикрывает глаза.

— Итак, Мигель, ты уже трахнул мою дочь? И каково это — трахать шлюху?

Это унизительнее, чем я думала. Я впервые серьёзно задумываюсь над тем, чтобы убить своего папочку.