Твои границы

Глава 24

Рэй

Ненавижу чувствовать себя неловко. А сейчас я чувствую себя неловко. Это чёртово платье настолько тонкое и такое розовое для меня. Точнее, недостаточно розовое. Оно приглушённого оттенка, больше подходящее для свадьбы какой-нибудь пары из идеальной семьи, чем для меня. Но я терплю это, как и чёртов салон красоты, в котором из меня обещали сделать принцессу. Только вот я ненавижу мультики «Дисней» и всех тупых принцесс, вместе взятых. Они реально тупые. Оригинальные сказки мне нравятся больше, в них хотя бы нет розовых сердечек. Вот чем я себя чувствую — огромным розовым сердечком.

Когда вхожу в ресторан, то кажется, что я голая, потому что все пялятся на меня. Я хочу уйти и готова это сделать, против воли называя имя Мигеля, и меня ведут между столиков. Бежать. Сломать всем пальцы или вырвать глаза. Выбор небольшой. Поэтому я ненавижу носить нормальную одежду, она не может создать для меня защитный барьер между ними. Моя одежда вульгарная, я в курсе. Она слишком кожаная, яркая и открытая. Там порой клочки одежды, но в ней я чувствую себя намного увереннее, чем в нормальном платье.

Я ухожу. Да, сейчас развернусь и уйду, но мой взгляд останавливается на Мигеле в голубой рубашке и тёмно-синих брюках, который смотрит на меня так странно. Его губы приоткрываются, и он облизывает их. Ему нравится или нет? Я не понимаю. Я хочу уйти. И конечно, чтобы скрыть свой дискомфорт, я шучу, приветствуя его. Это моя нормальная реакция ко всему. Я шучу, когда больно. Шучу, когда страшно. Шучу, когда хочется бежать. Я шучу. Так мне проще не воспринимать реальность такой, какая она есть, иначе я бы уже полностью свихнулась.

— Оно… трахабельное, — говорит Мигель более глубоким голосом, чем обычно.

Что? Он это сказал? Чёрт!

Я хохочу, потому что всё напряжение уходит из моего тела. Он это сказал! И мне безумно приятно! Я нравлюсь ему вот такой… а другой нет? Это немного задевает, но глаза Мигеля блестят, поглощая каждый кусочек моего тела, и его щёки снова краснеют.

Ох, ещё и букет. Я ненавижу букеты. Ненавижу, когда мужчины это делают. Ненавижу смотреть, как они это делают для других. Мне никогда в жизни не дарили цветы. Ни отец, ни брат, ни Дрон. Никто. Они могут подарить мне острые куриные крылышки, бутылку виски, или бурбона, но цветы… это так красиво. Они безумно приятно пахнут, и они мои. Только мои. Для меня. Почему мне хочется плакать? Правильно, потому что надо перевести всё снова в шутку.

Мы делаем заказ, и нам разливают вино, которое выбрал Мигель.

— Всё в порядке? Ты так смотришь на меня, как будто я грязная, — кривлюсь я.

— Нет… нет… ты прекрасна.

— Трахабельна, — смеюсь я.

Мне нравится это слово.

— Прости. Мне не следовало…

— Это крутое слово. Очень. Продолжай его говорить.

Да, продолжай, тогда я точно буду уверена, что ты не такой правильный, каким хочешь казаться. Ты загадка, и она мне нравится. Обожаю сложные ребусы. Обожаю всё это. Говори чаще грязные слова, Мигель. Пожалуйста.

— Знаешь, о чём я думаю?

— Хм, о том, что следовало взять мясо, а не морепродукты? — усмехаюсь я.

— Нет, я всеяден, и мне нравятся морепродукты. Я думал о том, что рад тому, как ты выглядишь.

— Прости? — спрашивая, оскорблённо вскидываю голову.

— Если учесть, что твой наряд очень скучный, и все пялятся на тебя, Раэлия, то я боюсь представить, что было бы, если бы ты выбрала что-то из своего стиля. Могу предположить, что меня бы убили в драке за возможность поужинать с тобой, — он тихо смеётся.

А-а-а, вот оно что. Он не хотел меня оскорбить.

— Думаешь, мне вся эта мишура интересна? — фыркнув, обвожу взглядом полный зал посетителей.

— Нет, но это просто факт. Поэтому пока носи скучную одежду, мне нужно взять уроки самообороны, что ли, чтобы я сумел отстоять право поужинать с тобой, — он подмигивает мне и берёт бокал с вином.

— Ты говоришь так заумно, Мигель. Порой это сбивает меня с толку, — бормочу я.

— Что? Почему? — хмурится он.

— Ну… иногда мне кажется, что ты хочешь меня унизить, но по факту это не так. Ты просто говоришь завуалировано, а я предпочитаю прямолинейность во всём, даже в разговорах. Не люблю ходить вокруг да около.

— То есть в лоб? Это же неромантично.

— А я, вообще, не знаю, что такое романтика. В фильмах она тупая, — с отвращением отвечаю.

— В жизни всё намного примитивнее, но я постараюсь говорить… точнее.

— Да, как сегодня, когда ты сказал, что я тебя заеб… задолбала своими фотографиями.

— Боже, это не так! — чуть ли не орёт он, а я шикаю на него. — Прости, это не так, Раэлия. Я имел в виду, что мне понравилось. Слишком понравилось. У меня есть глаза, а также у меня появляется… возбуждение.

— Стояк? — подначиваю его.

Ну, конечно, я знаю, что он имел в виду, мне просто нравится видеть, как он смущается и выбирается из своей идеальной раковины. Это весело.

— Да, — мрачно подтверждает он. — Поэтому мне сложно работать в таком состоянии. Очень сложно. И я не хочу пугать тебя.

— Пугать? С чего ты решил, что я трусливая сучка? — фыркаю я.

— Фиолетовый. Не называй себя так. Я не решил, что ты такая. Ты… сказала мне кое-что сегодня, и я подумал, что всё должно развиваться нормально. То есть не торопить события. Ты ведь не готова к физической близости?

— К траху? — уточняю я.

Мигель прикрывает глаза, и его ноздри трепещут, а пальцы крепче сжимают ножку бокала. Ему это нравится.

— К интимной близости, — поправляет он меня.

— К порнухе, — улыбаюсь я.

— К сексу, сойдёмся на этом.

— Ладно. Ну… может быть, ты прав. Но я не боюсь тебя, вот в чём проблема.

— Проблема?

— Да, и я не ненавижу тебя. Я доверю тебе, и это для меня странно. Я даже своему отцу не доверяю, как и брату. Людям не доверяю, а ты… ты имеешь ауру спокойствия и доверия. Я также уверена, что ты вряд ли насилуешь кого-то. Ты правильный.

— Теперь это мне кажется оскорблением. Я так плох? Поэтому у меня ничего не получилось с женщинами? — хмурится он.

— Ты неплох. Ты… правильный.

— Скучный, — произносит он.

Теперь его настроение становится ужасным. На кой хрен я это сказала?

— Но мне нравится. Правда, твоя скука для меня… весёлая. Видишь, я даже в скучном платье пришла на своё первое настоящее свидание и с мужчиной, которого не рассматривала, вообще, как кого-то… хм… близкого. Но всё меняется, и мне это нравится. Мне нравится свобода.

Нам приносят наши салаты, и тема беседы сама как-то сходит на нет.

— Помнишь ту девушку, которую изнасиловали?

Он издевается? Это самый ужасный вариант темы.

— И? — придаю своему лицу безразличное выражение.

— Меня попросили завтра присутствовать на разговоре с ней. Психолог. Она, по её словам, мне доверяет.

— Что ты ответил? — сухо спрашиваю его.

Если честно, то даже не удивлена. От Мигеля исходит эта волна защиты и спокойствия. Он, наверное, даже светится ярче любых ламп здесь.

— Я согласился, но меня волнует другое. Я мужчина, а девочку изнасиловали. Это психологическое давление на неё. Не знаю. Боже… чёрт, прости, я говорю о работе, — он жмурится и трёт переносицу, откладывая приборы.

— Всё в порядке. Мне интересно, Мигель. Мне нравится слушать о твоей работе и об этой девочке. Ей нужна помощь, и тебе следует согласиться курировать её, — говорю я.

Если бы у меня был такой человек, то я бы тоже его выбрала. Только его. Но мне не повезло, как и миллиону парней и девушек в этом мире.

— Думаешь? Это не создаст проблемы? Я переживаю об этой девочке, мне сказали, что у неё нестабильная психика. Она может… свести счёты с жизнью, и это меня пугает. Я не хочу быть виноват в её срыве, — шепчет Мигель.

Его, потемневшие и ставшие более зелёными, глаза полны волнения и боли. Я проглатываю горький ком и натягиваю искусственную улыбку.

— Думаю, ты должен это сделать. Жертва насилия выбрала тебя, значит, она в своей голове выбрала своего пастора. Ты её защитник. Значит, тебе она скажет больше.

— Но я не психолог. Я травматолог и могу совершить ошибку.

— Мигель, ты последний человек в этом мире, который должен переживать об ошибках. Поверь мне, тебе нужно пойти туда и вытащить эту девочку из ада. Это ад, Мигель. Ад, в котором она смотрит на этот мир и видит боль. Всё причиняет боль, даже простыни, на которых она лежит. Всё пугает. Даже свет и близкие люди. Это тишина внутри. Это желание сдохнуть от стыда и вины за то, что такое с ней сделали. Это хреновые ощущения, поэтому спаси её.

Иначе она станет мной.

Моё плечо простреливает, и я опускаю руку, сжимая её в кулак. Хочется взвыть от этой боли. Взвыть от ада, который сейчас выкручивает мои сухожилия, словно вены вырывают из тела щипцами, и я всё чувствую.

— Раэлия, — Мигель касается моей руки, которой я стискиваю нож. Я даже не заметила этого. Я быстро отпускаю его. Чёрт.

— Раэлия, прости, мне не следовало говорить об этом. Прости, давай поговорим о другом. О… о…

— Мигель, всё в порядке. Я в порядке. С чего ты решил, что меня как-то заденет эта тема? — перебив его, я делаю два больших глотка вина.

Чёрт, ну почему оно не такое крепкое, чтобы я могла сразу же напиться.

— Хм, это, вообще, неприятная тема. Тема не для свиданий. К слову о них. Ты вроде была на свиданиях, разве нет? С теми мужчинами, с которыми тебя знакомил отец, и… с другими, ты упоминала о них. Я что-то путаю? — спрашивает он и выглядит якобы таким забывчивым, но в то же время смешным. Пытаясь вытащить из меня важную для него информацию и застолбить своё место, Мигель решил поиграть в тупого мудака, что ему абсолютно не идёт.

— Ты уже сам сказал. Это было папочкиным бзиком, а не моим. И они были…

Тупыми мудаками, и свидания были до блевотины хреновыми.

— ужасными. Всё, о чём они думали, это как бы потрогать через меня деньги моего отца, выслужиться перед ним и отполировать свои яйца моим языком, в качестве приза за их терпение. На большинство свиданий я не доезжала, игнорировала их или саботировала. Это был не мой выбор. А насчёт остальных… ну, у меня грязный язык, и я легко выражаюсь, у меня нет фильтра. Поэтому я люблю видеть на лицах людей шок и стыд за их невоплощенные желания. Я ненавижу мужчин. Посмотри.

Злобно сцепляю губы и оборачиваюсь, показывая на зал и людей, окружающих нас.

— Думаешь, вот тот мудак слева от нас, ужинающий с юной и тощей брюнеткой, её отец или друг? Нет, он её папочка. То есть любовник. Он изменяет своей жене, у него след на пальце от кольца. И он считает себя гуру секса. У них то самое свидание, после которого он поставит её на колени и заставить сосать его отросток. В принципе, он ничего не умеет, только чесать языком и показывать деньги. Он кончит за пару минут, похлопает её по щеке и скажет: «Хорошая работа, но в следующий раз я хочу глубже». Потом он вернётся к своей жене и будет играть в примерного семьянина. А рядом с ними сидят несколько мужчин. Они смотрят на тебя, как на дерьмо, потому что считают себя тоже гуру секса. Они лощёные, мерзкие и обожают заниматься самолюбованием. Они не могут связать пары слов, обещают крышесносные оргазмы, а по факту ни хрена не умеют. Дальше. Вон видишь ту пару женщин, которые заигрывают с мужчинами, сидящими недалеко от них, которые пришли со своими спутницами? Так вот, мужчины уйдут с теми, с кем пришли, но возьмут телефоны этих дамочек, потому что так они докажут свою охеренность, потешат эго и, может быть, даже позвонят им, чтобы развеселить себя и снова повысить свою низкую самооценку. По факту никто из этих мужчин не знает, как обращаться с женщинами, но у них есть деньги и член. Почему-то мужчины считают, что этого хватит для того, чтобы женщины за ними бегали. И женщины, тупые суки, подтверждают это, когда видят смазливое личико, деньги и слышат обещания, как их трахнут, аж до звёзд в глазах. Я ответила на твой вопрос, Мигель, хочу ли ходить на свидания с кем-то, кроме тебя?

Его губы приоткрыты от шока, и он не сказал миллион раз «фиолетовый», что и доказывает мои мысли. Я никогда не была так честна с кем-то, кроме брата и Дрона, наверное. Но даже им я бы многое не сказала, а просто промолчала бы, сделав вид, что они придурки. Мигель другой. Он заслуживает честности и ответов, а я не всегда смогу быть честной с ним. Остальное может уничтожить его, поэтому проще дать ему сейчас то, что он хочет, чтобы в будущем иметь возможность избежать ответов на его вопросы.

— Папочка считает меня шлюхой, но мне плевать. Он может думать обо мне, что хочет. И чем хуже, тем лучше для меня. Чем ему противнее, тем я счастливее. Чем у него больше ненависти ко мне, тем я становлюсь ближе к своим целям убить папочку его же ядом. Поэтому мне привычно играть те роли, которые защитят меня от правил, которые прописал папочка. Я нарушаю их все. Специально. Это мой стиль ведения бизнеса, — усмехнувшись, добавляю я и щёлкаю пальцами, подзывая официанта. Я требую принести мне виски, чистый.

— Почему ты его так ненавидишь? — тихо спрашивает Мигель, словно нас подслушивают. Он даже не прокомментировал мой выбор напитка.

— А почему небо синее?

— Это не ответ.

— У меня много причин. Устану перечислять. Ты его видел. Он мерзкий старый ублюдок.

— Фиолетовый. Он хорошо выглядит. Я бы не сказал, что он старый.

— Я рада, что мы сошлись на том, что он ублюдок.

— Фиолетовый.

— Я ненавижу его по многим причинам, Мигель. Одна из них его жестокость к своему сыну. Конечно, Роко может вывести из себя любого, но на всё есть причины. Роко не родился таким, как и я не стала такой моментально. Это всё влияние папочки, его воспитание и отношение. Когда Роко, избитый, голодный и сломленный валялся в подвалах за решёткой, папочка целовал в зад ублюдков похлеще.

— Фиолетовый.

— Лицемерный мудак он.

— Фиолетовый.

— Любить я не его всё равно не начала. Пока Роко восстанавливался и снова переживал побои и сломанные кости, он защищал чужих детей. И знаешь, за что он его бил? Я скажу. За то, что Роко не он. За то, что Роко хотел быть собой и уйти из семьи. За то, что Роко его ненавидел именно за жестокость ко мне, к матери, к себе. За многое. У нас куча причин желать этому мудаку сдохнуть в самых адских муках.

— Фиолетовый.

— Он мудак, и не спорь. Он просто законченный ублюдок. Не говори «фиолетовый». Иначе я никак не могу выразить словесно свою ненависть и презрение к нему.

Замолкаю, когда официант с улыбкой приносит мне виски, который я выпиваю залпом. Я давно уже перестала ощущать мерзкий вкус алкоголя, чувствую лишь свою мерзкую кровь, которая сделала меня такой дерьмовой сукой, которая явно находится не на том месте и не в то время. Я занимаю сейчас чьё-то время, и мне не стыдно. Мне насрать. В этом вся я. Что могу, то заберу. Не дадут, украду. Поймаю, убью. Алгоритм довольно прост.

Нам приносят основное блюдо, но у меня нет аппетита. Мне паршиво. Хочется напиться. Уйти в этот иллюзорный мир, в котором я сильная, и мне никто не нужен. Никто не был и не будет нужен.

Неожиданно для меня Мигель подзывает официанта и просит упаковать всё с собой.

— Зачем? Я… думала, что выбрать: вилку или ложку для бефстроганова, — непонимающе говорю.

— Ты врёшь, — с улыбкой замечает Мигель.

— Да, — тяжело вздохнув, признаюсь я.

— Вот и хорошо. Если честно, то я чертовски устал. Я бы хотел лечь на диван, сделать попкорн, включить какой-нибудь фильм и просто его посмотреть.

— Как насчёт какого-нибудь ужастика, хм… про призраков, к примеру?

Глаза Мигеля вспыхивают удовольствием.

— Идеально, Раэлия.

— Или какой-нибудь тупой фильм, вроде пародии на «Сумерки»?

— Ты реальная? — смеётся он и дотрагивается до моей руки. — Надо же, оказывается, ты женщина моей мечты. Что насчёт острых рёбрышек до слёз в глазах и игровых автоматов?

— Ты шутишь, — облизав губы от восторга, шепчу я.

— Ни капли, — Мигель отрицательно качает головой.

— Я готова идти прямо сейчас, — улыбаюсь, хватая сумочку.

В это время нам приносят счёт, и Мигель достаёт свою карточку, как и я. Он бросает на меня злой взгляд и расплачивается. Зачем? Я в состоянии оплатить за себя.

Схватив пакет с едой, Мигель берёт меня за руку и едва ли не тащит за собой из ресторана.

— Больше никогда так не делай, — рявкает он на меня, когда мы оказываемся на улице.

— Как?

— Я пригласил тебя, я плачу.

— Кто платит, тот и музыку заказывает, слышал о таком? — прищуриваюсь я.

— И что это значит теперь? — тоже прищуривается он.

— Это значит, что я плачу за себя и за тех, кто типа со мной. И я выбираю врезать им или же убить их. Сейчас по моей логике ты делаешь это, я не хочу быть тебе обязанной. Я…

— Боже, Раэлия, закрой уже свой чёртов рот, — шипит он и дёргает меня за собой. — У тебя искажено столько понятий, что порой я не знаю, злиться мне или начать кидать в тебя дротики. Я не собираюсь требовать от тебя чего-то, раз оплатил ужин. Запомни это. Я мужчина и обеспечиваю свою девушку. А её деньги — это её деньги, она может делать с ними всё, что захочет.

— Значит, так, да? — фыркаю я.

— Так.

— Ну, тогда. — Торможу, отчего Мигель шатается и толкает меня. Я издаю пронзительный свист благодаря пальцам, чтобы привлечь внимание такси, и оно останавливается.

— Что ты делаешь? — в ужасе спрашивает он.

— То, что ты сказал. Тащи свой зад в эту машину, Мигель, — я пихаю его к такси.

— Нет, здесь я распоряжаюсь. Мы идём играть…

— Сначала мы заедем за тампонами, окей? — выгибаю бровь.

Мигель прочищает горло и просто кивает. Его так легко надуть.

Он покорно садится в машину, а я за ним. Назвав нужный адрес, я довольно смотрю в окно. Ну, держись. Значит, так, да? Мигель ещё не понял, с кем он связался.