Твои границы

Глава 28

Рэй

Я ненавижу чувство страха. Да и кто его любит? А ещё хуже не знать, как этот страх проявит себя. Когда у меня случилась паническая атака после кошмара, и это было обнаружено Дроном, то я выбила ему зуб. Он проглотил его и царапнул гортань, осколок зуба разорвал губу, и, в общем… было охренительно весело. После этого я перестала спать по ночам или сплю, только когда отключаюсь после принятия огромного количества алкоголя. С ним не бывает боли. С ним не страшно. Мама говорила правду, когда ты пьяна, тебе плевать на всё вокруг и жить становится проще. И теперь я понимаю, почему она всегда была пьяной. Это лекарство от жизни.

Блять, как же хочется надраться сейчас в задницу, потому что утро у меня паршивое. Оно наполнено стыдом и желанием свалить подальше, чтобы больше никогда не попадаться Мигелю на глаза. Мне пиздец, как стыдно за то, что я наболтала ночью, за свои кошмары и за паническую атаку. И мне нужно с кем-то поговорить. Мне нужен мой Дрон, но он вряд ли сейчас будет рад меня услышать. Завтра у него бой, и я должна попасть туда. Я пойду на бой Дрона, и мне насрать, что там ещё придумает для меня папочка.

Ненавижу грёбаный «Ютуб». Эти тупые блогеры ни хрена не могут нормально объяснить, как заправить блядскую кровать.

Полдня я маюсь хернёй, наблюдаю за городом, получаю подтверждение признания мудака, и постоянно мои мысли возвращаются к Мигелю. Он такой ёбнутый, но такой прикольный и умный. Я ещё в шоке от того, как легко он принял тот факт, что я убиваю. Это же ненормально. Люди вопят, уходят, ругаются, говорят много дерьма, но не Мигель. Мигель спокоен и уравновешен. Вот это его грёбаное оружие. Он же может своим спокойствием вывести любого из себя. Меня так уж точно. Это и бесит в нём, и восхищает, и… мне нравится целоваться с ним. Ну как бы касаться его губ, они приятные. Они не воняют, и его дыхание тоже свежее. От него блевать не хочется. Я же пыталась целоваться, но это было блевотно. Правда, меня рвало постоянно. Гадость. Но Мигель… заслуживает хорошего отношения.

— Ладно, к чёрту, — фыркнув, одеваюсь и выхожу из дома.

Мигель сегодня работает, и я не представляю, как ему удаётся держать глаза открытыми так много времени. Он же практически не спит с того момента, как мы познакомились. Ну сколько он спит, часа четыре от силы? Это мало. Я сплю около десяти часов, и мне мало.

Не хочу идти в супермаркет. Я из тех, кто, вообще, не покупает продукты, не прибирается и уж точно не стирает себе одежду. За меня всегда это кто-нибудь делал, поэтому поход в супермаркет становится адом для меня. Столько рядов бесполезной херни, просто уму непостижимо. На кой хрен людям столько вариантов лопаточек или кастрюль? Нужна одна лопаточка и одна кастрюля. А замороженная пицца? Блять, это резиновое дерьмо даже жрать невозможно. А что насчёт алкоголя? Такого дерьма я давно уже не видела. Это просто отвратительный спирт. Куда делись нормальные продукты? Даже помидоры не пахнут помидорами. Гадость.

Поход в супермаркет не увенчался успехом, потому что меня выгнали оттуда из-за подозрительного поведения. Это просто пиздец. Я охеревала от товаров, а они приняли меня за какого-то провизора или другого мудака. Просто полный пиздец. И что теперь делать? Я должна найти еду на ужин и вино. Мигель пьёт вино? Или он пьёт только воду? А сок? Какой, мать его, сок он любит?

— Блять, как же всё это бесит, — бубню, сдавшись после третьего супермаркета.

Это грёбаные мусорки, а не продуктовые магазины. И отовсюду меня попросили съебаться со скоростью света. Список тех, кого я хотела бы убить, нещадно пополнился сегодня.

В итоге я больше ничего нормального не придумала, как зайти в торговый центр и отправиться за крылышками, картошкой фри и бургерами, чтобы поесть. Ну хотя бы отсюда меня не выгнали, уже прекрасно. Алкоголь я нашла лишь в своём баре, которому доверяю. Там отличное бухло, я постоянно там валяюсь пьяной, и никакого похмелья не бывает. Так что сперев со склада, пока бармены не засекли меня, ящик вина и виски, я довольная еду домой. Я крутая и очень самостоятельная. Я заплатила! Бросила деньги на один из ящиков, так что я выполнила свою задачу.

Вернувшись домой, чувствую себя ужасно уставшей. Но мне всё равно скучно. Поэтому самое время отправиться на шопинг снова. Но теперь я точно знаю, что нужно Мигелю. Он будет в восторге.

А свечи нужны? В порно зачастую горят свечи перед тем, как начинается трах. Нам нужны свечи? Трах будет сегодня? Блять… да по хер. Никаких грёбаных свечей. Так нужны ли свечи-то? Без свечей траха не бывает? Хотя у Роко и Дрона трах происходит в любом месте, буквально в любом. Но они геи, нужно посмотреть порно.

К вечеру мне кажется, что я сошла с ума. Совершив кучу покупок, пережив сборку моего подарка и два часа порно со свечами, я возненавидела свечи. А если они упадут, и всё вспыхнет? Мигель тогда меня убьёт. Живьём съест, а я как бы с ним… ну это… типа… его друган, но только девушка. И мы целуемся. Но из-за грёбаного порно я теперь хочу целоваться иначе. Нет, не так, как там! Блять, да они же все в слюнях, а хочу типа с этим… языком. Мигель же умеет?

В общем, думаю, мне пора в психушку. Это так сложно быть друганом-девушкой Мигеля, что я даже не знаю, хочу ли продолжать оставаться в этой позиции. Я лишь несколько часов назад стала друганом Мигеля, и меня уже всё бесит. Завтра то же самое делать, да? Блять, да пусть меня лучше пристрелят. Отношения — это дерьмо и такая скука.

Хмурясь, смотрю на часы, которые показывают восемь вечера. Мигель уже должен был прийти домой, а его нет. Пишу ему сообщение с вопросом, где он. Но этот козлина не отвечает мне. Блять, я разбила телефон. Ну пиздец, как прекрасно. Я что, зря носилась по городу и купила вино? Это всё из-за свечей? Вот знала, что нужно купить их. Знала, что всё не так просто, как кажется. Мне что, теперь искать эти грёбаные свечи, чтобы приманить Мигеля домой? Где этого мудака черти носят?

Я настолько накрутила себя, что когда Мигель входит домой в начале одиннадцатого, готова ему голову оторвать. Я, блять, всё же купила свечи. Только потеряла их по дороге домой, потому что один мудак решил ущипнуть меня за задницу. Ну, теперь это мёртвый мудак, а вот Мигелю об этом знать не стоит. В общем, быть друганом Мигеля это полный пиздец.

Я готова орать, когда Мигель появляется в коридоре, и даже открываю рот, но что-то не так. Мигель стоит и не двигается, глядя перед собой. Его кожа потеряла загар и теперь приобрела слабый белый налёт. Взгляд потерянный, и весь его вид просто матом кроет этот мир.

— Мигель? — медленно подхожу к нему и касаюсь его руки.

Он вздрагивает и моргает.

— Раэлия, — он слабо улыбается мне и кивает. — Я… опоздал?

Да! Блять, да! Из-за тебя я убила мудака. Но я не скажу тебе об этом, потому что явно с тобой что-то не так.

— Нет, — шепчу я. — Ты в порядке? Ты странный.

— Я… да… я… мне нужно посидеть, — отвечает Мигель, проходит мимо меня и опускается на диван. Он не пошёл в душ. Не заметил, что пахнет острыми крылышками. И даже не заметил, что я одета в порноплатье. Всё дело в грёбаных свечах. Вот же сука!

Да что происходит? Он смотрит в одну точку перед собой и даже не двигается. Я впервые вижу его в шоке. Это шок, да? У него вот такой шок? Это пиздец, как пугает меня. Это же просто… а мне что делать? И что вызвало такой шок у Мигеля? У Мигеля! У самого спокойного, терпеливого и равнодушного человека! Ну, приплыли.

Подхожу к столу и наливаю ему бокал вина.

— Выпей, — протягиваю ему бокал, и он безропотно берёт его. Делает глоток, затем ещё один и смотрит в одну точку.

Сажусь рядом с ним и жду, когда его отпустит. Его же должно отпустить? Мы целоваться, блять, сегодня будем?! Я же два часа смотрела порно! Эх…

Через некоторое время меня по-настоящему начинает пугать поведение Мигеля. Он даже не двигается и похож на восковую фигуру. Хмурюсь и подтягиваю ноги на диван. Я смотрю на него, а он в одну точку перед собой.

Чёрт, да что случилось-то? Может быть, что-то с его семьёй? Может быть, кто-то ранен? Или может быть, до него только сегодня дошло, что я убийца?

Да, мне реально страшно смотреть на вот такого Мигеля. Он всегда знал, что делать. Он был таким собранным и уверенно шёл куда-то, чтобы достичь своих целей. Что случилось?

— Я ударил твоего отца, — внезапно выпаливает Мигель.

— Что? — спрашиваю, шокировано приподнимая брови.

— Я ударил твоего отца, — отвечает он, поворачивая ко мне голову, и делает глоток вина.

— Сегодня? Почему? Он приезжал к тебе…

— Нет, — Мигель прикрывает глаза, и его плечи расслабляются.

Какого хера он несёт? Моего отца невозможно ударить, а особенно Мигелю. Я не смогла его ударить, а Мигель-то и подавно.

— После того как я забрал тебя домой из полицейского участка, он приезжал ко мне на работу. Я был очень зол и ударил его, чтобы он понял, каково было тебе чувствовать его грубую силу.

Охренеть.

— Не знал, говорить тебе или нет. В общем, это больше не тайна, — он пожимает плечами и откидывается на диване, допивая вино. — Был паршивый день.

— Эм… я не понимаю. Ты ударил его, но как? Как тебе это удалось? И что… то есть… он что, приехал к тебе сегодня и пытался убить тебя? — напряжённо спрашиваю его.

— Нет. Я его больше не видел. Я отвлёк его внимание. Я правша, и он ожидал удара с моей левой стороны, потому что я поднял эту руку. Он же не знает, что я умею орудовать обеими руками. Так что… паршивый день, — Мигель крутит бокал к своей руке, рассматривая его.

— Ладно. И… это стало причиной твоего странного поведения? — хмурясь, спрашиваю его.

Не верю в то, что Мигель это сделал. Но теперь будет всё плохо. Отец просто так никому не позволяет бить себя, и он придёт за Мигелем. Вот же, блять. Я готова сама врезать Мигелю, но настолько восхищена им. Он же понимал, что делал. И сделал это ради меня. Прикольно. Даже Роко никогда не лез в драку с отцом. Он боится его. А Мигель… блять, он просто мой герой. Ещё никто так не защищал меня перед отцом. Да и, вообще, никто не защищал, только Роко, но он получал за меня.

— Он сознался, — говорит Мигель и поднимает взгляд на меня. — Насильник Черити сегодня пришёл в полицейский участок и сознался в совершенных им и его другом преступлениях. Его друга нашли повешенным и рядом лежала предсмертная записка.

— Эм… ну я же тебе говорила, что всё будет о'кей. Разве это не хорошо?

— Это… наверное, хорошо, но… я сегодня был у Черити. Меня просил наш штатный детский психолог.

— Да, ты говорил вчера. И что?

— Она ходила на опознание, и это оказался, действительно, он. После этого у неё случилась паническая атака. Приехали его родители и пытались запугать её семью. Черити теперь ещё более напугана, чем раньше. Они собираются переехать в другой штат.

— Ну, это нормально, да? Ей же будет лучше, если они переедут подальше отсюда?

— Она не в порядке, — бормочет Мигель. — Когда мы пришли, она бросилась ко мне и умоляла защитить её. А я впал в ступор. У неё были такие холодные пальцы. Она цеплялась ими за меня.

Мигеля передёргивает, и он прикрывает глаза.

— Но самое ужасное — страх в её глазах. Он такой уродливый и ледяной. Почему она выбрала меня? Почему я должен слушать о том, что делали с ней эти два урода? Я не хотел. Это не моё дело, но я слушал. Черити не плакала. Совсем не плакала, она держалась за моё поло и говорила, говорила, говорила. Она всё описала так, как будто меня изнасиловали. И я просто не знал, что делать. Не знал, как помочь ей. Боялся испортить всё. А она ждала, чтобы я сказал что-то эдакое, что могло бы полностью изменить её жизнь. Я не сказал. Молчал, переваривал услышанное, а потом вошёл психолог, и у Черити случился припадок. Она залезла на меня… просто забралась на меня, как на дерево и кричала очень громко. Её крик до сих пор стоит у меня в ушах. Все вокруг неё враги. Она никому не верит и уезжать не хочет. Я… в ступоре и никогда не был в такой ситуации. Я просто растерялся.

— Ты и не должен был помогать ей. Для этого там был мозгоправ. Ты лечишь кости, а не голову.

— Понимаю, но я хотел бы помочь. Черити доверяет мне. Она рассказала мне всё, а я, по настоянию полиции, записал её признание на диктофон. Это предательство. Она же не знала, что я записываю разговор. А вдруг она перестанет доверять мне? Вдруг она поймёт, что я тоже враг для неё, и сведёт счёты с жизнью? Вдруг…

— Мигель, у неё есть родители. Ты не обязан помогать ей. И ты не обязан думать об этой девчонке. Она рассказала тебе всё, дальше должен работать мозгоправ с помощью родителей. Это не твоё дело. Преступники наказаны, девочка будет в порядке. Ты же понимаешь, что не можешь спасти весь мир?

— Но она так сильно цеплялась за меня, — бормочет Мигель, — так сильно, Раэлия. Боюсь, что мой побег… я убежал, понимаешь? Я быстро извинился и сбежал оттуда, потому что запаниковал. В её глазах была такая надежда, а я? Боже, мне так стыдно, Раэлия. Мне безумно стыдно. Я поступил, как трус.

Мигель так сильно округляет глаза, шепча мне признание, отчего это выглядит очень комично. Мне хочется рассмеяться, но для Мигеля это важно. Очень важно. Поэтому я поджимаю губы и касаюсь пальцами его колена.

— Мигель, ты точно не трус. И твоя реакция объяснима. На тебя всё свалили, а тебя там, вообще, не должно было быть. То, что ты ушёл, это нормально, — говорю я. — Правда, это нормально. Мигель, ты в порядке. Другому бы и дела не было до этой девчонки, но ты был там с ней. Благодаря тебе она рассказала, что чувствовала, а это… это… не у всех есть такой шанс. Не все могут довериться кому-то и выплеснуть свои эмоции. Не все готовы это сделать, и не с каждой жертвой оказывается рядом такой человек, как ты. Она цеплялась за тебя, потому что считает, что ты можешь её спасти. Нет, ты не сможешь, потому что она должна спасти себя сама. Ты можешь поговорить с ней, поддержать её, объяснить что-то ей, но спасти… нет. Нет. Зачастую жертвам удобно быть жертвами. Они пользуются этим, чтобы не отвечать ни за что и… творить… безумие, ведь теперь у них есть оправдание, чтобы не лечиться. И это намного проще, чем признать, что ты не в порядке. Ты не можешь бы её нянькой, Мигель. Девочка должна сама решить, что она хочет для себя.

— Но она так молода. Она же ещё ребёнок.

— И ей повезло, что ты ей встретился, Мигель. Поверь мне, что не всем так везёт. Порой большинству не везёт, и им не с кем поговорить. А чем дольше они терпят, тем дальше отодвигается желание всё решить. Ты сделал то, что мог, и имел право уйти, когда сам захотел этого. Для тебя это было уже слишком. Её родители не могут перекладывать на тебя ответственность за выздоровление своей дочери. Если они будут продолжать просить тебя участвовать в этом, то совершат огромную ошибку. Они лишь докажут ей, что она теперь грязная, и они никогда не примут её.

Отворачиваюсь от Мигеля и поднимаюсь на ноги. Мне не повезло. Мне никогда не везло. И с того момента меня начали окружать исключительно враги. Мой отец стал для меня самым ненавистным врагом.

— Так они же пытаются ей помочь, но она с ними не разговаривает.

— Если они хотят на самом деле помочь, то они обязаны найти способ заставить её доверять им, — настаиваю я и достаю тарелки. — Ты лишний. Ты не её отец. И ты взрослый. Девчонка может влюбиться в тебя, увидеть в тебе своего рыцаря, и тогда тебя посадят. Жертвы насилия имеют огромные проблемы с психикой. После насилия они ищут того, кто им поверит, и когда находят, то цепляются за него мёртвой хваткой, и им плевать, что придётся за это отдать. Им насрать на то, чем это обернётся. Так они переключают своё внимание, чтобы не признавать, что их изнасиловали. Дело будет обстоять хуже, если жертве это понравилось. Тогда она будет провоцировать всех, чтобы на неё снова напали. Или будет она мстить, тоже провоцируя всех мужчин. Буквально всех, даже таких, как ты. Насилие — это ощущение своей слабости и ничтожности, бессилия и грязи, от которой не отмыться. И чтобы не думать об этом, не лечиться, они находят самый лёгкий для себя вариант, и их много. Я не раз наблюдала, что происходит с жертвами.

— И что именно? Ты можешь рассказать мне? — спрашивает Мигель.

Поворачиваюсь и вижу, что он подходит ко мне и ставит пустой бокал на стол.

— Могу. Только тебе это нужно? — хмурюсь я.

— Нужно. Я хочу знать о том, с чем приходится жить жертвам. Я работаю с детьми, и случай Черити в моей практике неединичный. У нас в месяц бывает два, а то и три изнасилования. Если я вновь попаду в такую ситуацию, то хочу быть готов. Чувствовать с себя беспомощным это неприятно. Никогда так себя не чувствовал.

— Ладно. Садись есть. Я заказала острые крылышки и картошку фри, — бормочу, плюхаясь на стул. Не буду признаваться, что из продуктовых магазинов меня выгнали.

— Я люблю крылышки. Спасибо, Раэлия, — Мигель наклоняется и легко касается моих губ своими. Наконец-то. Я улыбаюсь и протягиваю ему коробку с крылышками.

— Однажды я выслеживала насильника. Я нашла его, отомстила ему и сдала его полиции. Девочка, на тот момент ей было тринадцать лет, опознала его, и всё вроде бы стало хорошо. Но через год я снова увидела её в больнице и её опять изнасиловали. Я посчитала, что ей вновь не повезло. Нашла насильника и убила его. Но когда буквально через полгода она снова появилась в больнице, то это навело меня на подозрения. Я начала следить за ней. Она плакала, ходила к психологу, шугалась всех. В общем, она выглядела нормально для жертвы. Но я всё же решила продолжить свои наблюдения, потому что её насиловали уже систематически. Я думала, что она просто попала на счётчик или в плохую компанию. И вот однажды ночью она шла из библиотеки, и сначала я её даже не узнала. На ней была вызывающая одежда, она громко смеялась и флиртовала с мужчиной в разы старше её. Она постоянно касалась его, и это было странно. Жертвы насилия не прикасаются к людям и не любят, когда их касаются. Но она прямо вешалась, как грёбаная шлюха на него.

— Фиолетовый.

— Смысла это всё равно не изменит. Это заинтересовало меня. Она дошла до дома и на следующий день снова встретилась с этим мужчиной. Он посадил её в машину и увёз в заброшенный дом. Она провоцировала его. Я смотрела на то, как она сопротивляется насилию, ведь до этого сама дала понять мужчине, что свободна. Но я знаю, как сопротивляются, и она делала это наигранно. А хуже всего было то, что ей это нравилось. Когда он грубо трахал её, она наслаждалась этим. Потом она сбежала от него и на следующий день снова попала в больницу. Она описала его, и мужчину быстро нашли даже без меня. Его посадили, а она пошла искать новую жертву. Если бы она мстила насильникам, имея факты и доказательства их вины, то я бы поняла её. А так нет. Мне пришлось с ней поговорить. Больше я не видела её в больнице. Мало того, её отправили в психиатрическую лечебницу. Это один из случаев, — произношу я и бросаю в рот картошку фри.

— То есть из-за уже сломанной психики они на самом деле сходят с ума?

— Нет, это не сумасшествие. Это дерьмо, которое просто вылезло наружу. Не все жертвы являются жертвами. Они могут быть провокаторами, им просто в кайф это делать. Есть такие, кто после многих лет находят мужчину и цепляются за него. Они прилипают как банный лист к заднице и становятся зависимыми настолько, что похожи на наркоманов. Их ревность порой приводит к летальному исходу. Они вот сумасшедшие. Есть те, кто манипулирует изнасилованием. Есть много вариантов, и только малое количество жертв могут жить нормально.

— Но почему? Им же предлагают пройти лечение. Почему они не пользуются этим?

— Никому не хочется возвращаться в то время, когда ты слаб. Никто не хочет признаться в том, что они безвольны и больны. Никто не хочет жить, потому что они уже считают себя мёртвыми. Никто не хочет снова пережить ад. Насилие — это всегда ад. Твою волю ломают. Тебя ломают полностью. Насилие меняет жизнь и меняет жертву. Она никогда не останется прежней, а новое никто не любит.

— Это возможно? Возможно всё же жить, да? Возможно остановиться и вылечиться хотя бы от этого?

— По статистике это удаётся слишком малому количеству людей и длится порой долгие годы. Немногие готовы потратить свою жизнь на это дерьмо.

— Фиолетовый. Но ведь лучше жить без этой травмы, чем с ней, не так ли?

— Ты в любом случае уже травмирован. Лечение лишь ослабляет силу, но вряд ли страх уйдёт навсегда. Есть вещи, которые могут произойти внезапно… резко, даже когда ты якобы пролечился. Было несколько случаев, когда выздоровевшие, на первый взгляд, жертвы вернулись к нормальной жизни, они вышли замуж, у них уже были дети, а потом… убийство. Одна убила своего мужа, вторая — соседа, а третья нанесла серьёзные повреждения обычному прохожему мужчине. Так что ты не можешь выздороветь полностью, что-то напомнит тебе этот страх через много лет, и ты сорвёшься. Одно дело, когда у тебя есть шанс отомстить лично своему насильнику, увидеть те же страдания, получить сатисфакцию. Другое дело, когда ты просто знаешь, что его наказали, но ведь выпустили. Насильникам дают от десяти до пятнадцати лет, в зависимости от тяжести преступления. Это без убийства жертв, когда они убегают или их просто бросают умирать. А есть ещё послабления. К примеру, могут выпустить досрочно за хорошее поведение, за пожертвование, и если какая-то религиозная община поручится за преступника и заберёт его к себе работать на благо общества. На самом деле в законах множество лазеек, и уж точно, когда насильник выходит из тюрьмы, он всегда возвращается к тому, что делал, только теперь становится убийцей. Поэтому я предпочитаю просто их убивать без возможности быть официально осуждённым. Но иногда жертвам нужно знать и видеть, что их насильник был осуждён. Их сажают в тюрьму, и они никогда не выходят оттуда, потому что я делаю всё, чтобы их там превратили в шлюх и убили так же жестоко, как они этого заслуживают.

Мигель откидывается на спинку стула и запускает пальцы в волосы, прочёсывая их.

— Это так несправедливо, — бормочет он. — Просто несправедливо. И знаешь, пусть я буду выглядеть жестоким и плохим человеком, но рад тому, что ты от них избавляешься. Только меня беспокоит то, что тебя могут поймать, Раэлия. Скольких ты уже убила?

Пожимаю плечами, абсолютно не желая отвечать на этот дерьмовый вопрос.

— Никогда не считала.

— Примерно.

— Зачем тебе это?

— Хочу знать и имею на это право. Сколько их было?

— Сколько насильников или в общем?

— А ты убиваешь ещё и просто так? — возмущаясь, прищуривается он.

— Ну… не просто так, всегда есть причины. Когда ко мне кто-то лезет, я могу убить. Особенно я много убивала десять лет назад, это была моментальная реакция на прикосновения. Без разбора. Я даже контролировать это не могла, находясь в ужасе. После панической атаки я моментально зверею, сейчас зачастую могу это контролировать, но тогда не могла. Так что я убила больше трёхсот человек.

Мигель прикрывает глаза и качает головой.

— Почему ни Роко, ни твой отец ничего не сделали? Почему не помогли тебе?

— Они помогли. Засунули меня в психиатрическую клинику, в которой я устроила кровавую бойню. Я убила тогда около сорока человек за пару часов. Всех, кто попадался мне на глаза.

— Господи, — Мигель трёт глаза и тяжело вздыхает. — Господи. Это же чудовищно. Тебя просто бросили на произвол судьбы. Это жестоко.

— Ты что, меня не осуждаешь? — хмурясь, спрашиваю.

— Нет, я тебя не осуждаю. Если это случилось больше десяти лет назад, то тебе было шестнадцать. Ты была ещё ребёнком, и твой отец обязан был защитить тебя, помочь и поддержать. Это была его ответственность. И что потом? Как ты остановилась? Тебя забрали из психиатрической клиники?

— Хм, я сбежала. Меня поймала полиция, но я их тоже убила. Затем уже поймал папочка и посадил под замок… в клетку, — выдавливаю из себя и сглатываю.

Вокруг картинки, на которую сейчас смотрю, а это Мигель, сидящий за столом, собирается тьма, и я дёргаю головой, чтобы не дать ей снова бросить меня в это дерьмо.

Подскочив на ноги, подхожу к раковине и открываю воду. Моё сердце начинает биться чаще, пульс ударяет по вискам изощрённой плетью. Я вот-вот вновь потеряю себя, поэтому опускаю руки под воду и быстро плещу воду себе в лицо. Опершись о раковину, продолжаю тяжело дышать. И в этот момент Мигель мягко кладёт свои ладони мне на плечи, разминая их. Самое странное, что моё плечо болит, рёбра зудят, но как только его руки тёплом покрывают мою обнажённую кожу плеча, боль отступает.

— Всё в порядке, — Мигель прижимает меня к себе, целуя в макушку. — Спасибо за то, что поделилась со мной. Для меня это было важно. Чем я могу помочь тебе сейчас, Раэлия?

Отъебаться от меня. Просто отъебаться.

Моя губа дёргается наверх, словно я вот-вот собираюсь разорвать Мигеля зубами, но потом сжимаю кулак, заставляя себя принять тот факт, что Мигель не мудак и не хочет мне плохого. Он заботится обо мне, и я обязана перестать агрессивно реагировать на него, как привыкла это делать. Я должна…

— Всё нормально, — говорю я и выпутываюсь из его рук. — Мне нужно пару минут побыть в одиночестве.

— Хорошо. Тогда я приму душ. Мне кажется, что я очень грязный. Спасибо, Раэлия, — Мигель дарит мне самую красивую улыбку, которую я видела в своей жизни. Он даже улыбается красиво. Он весь такой… такой… инопланетянин.

— Какого чёрта здесь случилось?! — возмущённо-шокированный возглас Мигеля вынуждает меня подпрыгнуть на месте.

— Вот, блять, — кривясь, шепчу. Я же совсем забыла про это.

Срываюсь с места и несусь в спальню. Залетаю в неё и вижу охреневшее лицо Мигеля.

— Сюрприз! — натягиваю улыбку и взмахиваю руками.

Прокатит же, да?

— Какого… что это… боже мой, кто изуродовал мою спальню? — Мигель прикрывает рот ладонью, поворачиваясь вокруг себя.

— Ну почему сразу изуродовала? Я… ну это… немного придала ей жизни и стиля, — обиженно хмурюсь я. — Ты просто ничего не понимаешь!

— Не понимаю? Ты превратила мою спальню в бордель, Раэлия! Зачем… где мой шкаф? Где мои шторы? Где… боже мой, — скулит он, мотая головой.

— Ты чересчур эмоционально реагируешь. Изменения — это же круто.

Мигель смотрит на меня так, словно я его бабушку съела. Да что я такого сделала? Я просто немного сменила мебель, купила новый встроенный шкаф с зеркалами от пола до потолка. Я не отрицаю, что для Мигеля всё это новое, но это же хорошо. И зеркала мне нравятся. Они смотрятся круто. Я облепила зеркалами… ну не я, а рабочие, весь потолок и свободные стены. А также поставила шкаф напротив кровати, так что теперь ощущение, будто ты в космосе.

— Где мой шкаф? — злится Мигель. — Где мои шторы? И где мои вещи?

— Эм… на помойке, — мямлю я. — Ну… не всё. Твои вещи я повесила в шкаф. И ты не можешь ругать меня, потому что даже не заметил, что чемоданов нет. Я разобрала их.

— Что? — Мигель обходит меня и проверяет коридор.

— Видишь? Я разобрала их, когда купила новый шкаф. Всё поместилось, некоторые вещи я выбросила. В твой шкаф у меня ничего не помещалось, поэтому всё и валялось. Так что шкаф крутой. Он ещё делает так. Вжих-вжих, — я толкаю дверцу, и она мягко отъезжает в сторону, а свет в гардеробной автоматически включается. — Круто, да?

— Почему ты купила шкаф? Почему ты не сказала об этом мне? Это моя квартира, и я сам покупаю сюда мебель.

— Ты был на работе, а мне было скучно. И я же сделала хорошее дело, почему ты всегда такой до хрена недовольный? — складываю руки на груди и мне снова хочется Мигелю врезать.

— Фиолетовый. Повторюсь, это моя квартира, и я должен…

— Ты уже достаточно для меня сделал, считай это моей платой. Я и так бесплатно у тебя живу, ты заботишься обо мне, и остальная хрень.

— Фиолетовый.

— И ты сказал, что свои деньги я могу тратить так, как хочу. Вот я и захотела. Ну признай, что шкаф крутой.

Мигель закатывает глаза и издаёт тихий стон.

— Он хороший. Просто я привык к тому, что покупаю всё сам. Мне не нравится, когда ты такое делаешь. Ты понижаешь мою самооценку, как мужчины. Это ранит меня и доказывает, что я тюфяк.

— Это не так! Не так! — горячо заверяю его. — Нет! Я хотела помочь, Мигель! Отвечаю, что хотела просто помочь тебе и разобрать свои вещи. Тебя же бесили чемоданы, стоящие в коридоре, вот я и нашла вариант. Прости… но шкаф же крутой.

— Хорошо. Только больше так не делай, поняла? Сначала мы всё обсудим, а потом будем покупать.

— Ладно. Тогда круто, пойду поем.

— Стоять!

Я замираю и оборачиваюсь.

— А это что?

Мигель показывает пальцем на зеркала.

— Это… круто.

— Ты это снимешь, ясно, Раэлия? Это просто омерзительно и вульгарно! И где мои шторы?

— Я их выбросила. Они слишком светлые, я купила тёмные, чтобы поспать подольше, у тебя же ставней нет. Я их закрываю и сплю. Мне нравятся эти шторы, и они тёмно-бордовые. Они стильные, — защищаюсь я.

— Они вульгарные. Я словно в борделе стою. Чтобы вернула мои шторы и сняла зеркала. Это моё последнее слово.

— Эм… ну типа… я не могу снять зеркала, — бормочу я.

— Что? — орёт он.

— Не могу снять зеркала, они как бы… ну это… намертво приклеены. Их можно только разбить и сделать ремонт.

— О господи! Раэлия! — Мигель взмахивает руками, злобно сверля меня взглядом. — Ты, вообще, о чём думала, когда всё это сделала? Это моя квартира, и ты должна считаться с моими желаниями! Ты не можешь поступать в моём доме так, как тебе заблагорассудится!

— Да мне было скучно, блять! Ты был на работе, а мне было скучно! И я решила, что это будет круто! Но они же крутые, Мигель! И я как раз думала о тебе! — пихаю его в плечо от ярости.

— Это так ты обо мне подумала? Ты превратила мою спальню в бордель, Раэлия!

— Но это же круто! Посмотри! Ты ни хрена…

— Фиолетовый!

— Не разбираешься в стиле! Зеркала — это смело и сексуально, круто и дерзко! Теперь можно видеть всё, что происходит на кровати! Ты можешь дрочить себе и смотреть! Ты даже можешь трахаться здесь и всё видеть! Всё! Это круто!

— Боже… боже мой, — Мигель падает на кровать и закрывает лицо руками. — Боже мой…

— Ну почему тебе не нравится? Они же милые, — спрашивая, опускаюсь перед ним на колени. Мигель отрывает руки от лица и так жалобно смотрит на меня, что мне хочется его покормить, ну или убить, чтобы не мучился.

— Это… вульгарно. Это не в моём стиле. Ты должна была посоветоваться со мной. Ты должна была, Раэлия.

— Я хотела сделать сюрприз, — бормочу. — Зеркала же смотрятся здорово. Ты привыкнешь. И теперь не нужно смотреться в одно-единственное зеркало в ванной. У тебя, вообще, нет зеркал. Теперь их полно. Ты можешь любоваться собой. Ты же симпатяшка, Мигель. С любого ракурса. Я увидела это в порно, мне понравилось.

— Боже мой, — хмурясь, уже хнычет Мигель. — Сними это уродство.

— Не могу. Я же сказала… надо ремонт делать.

— Боже мой, — протяжно воет он и трёт своё лицо.

— Не понимаю, в чём твоя проблема? — подскакиваю на ноги и оглядываю зеркальный потолок. — Это очень горячо. Роко обзавидуется. Я всегда мечтала иметь столько зеркал. А если… вот представь, ты голый лежишь в кровати, смотришь на себя и видишь, как тебе отсасывают. Круто же! Или… или… твоя партнёрша может видеть, как твой мокрый член входит и выходит из неё в зеркало. Это охренеть, как горячо. В порно, по крайней мере, это выглядело очень охуенно.

— Фиолетовый, Раэлия, фиолетовый! — выкрикивает Мигель и встаёт с кровати.

— Мысль я тебе донесла. Ну, давай оставим, а? Мне они нравятся. И можно я теперь голой ходить буду? — спрашивая, с надеждой смотрю на его мрачное лицо.

— Ты просто убийца, Раэлия. Ты чёртова убийца!

— Фиолетовый! Фиолетовый! Фиолетовый! — радостно прыгаю и хлопаю в ладоши.

— Боже. Ты просто издеваешься надо мной, Раэлия.

— Нет, пока нет. Тебе что, правда, не нравится? — закусываю губу, глядя на Мигеля.

— Это вульгарно и совсем не в моём стиле.

— У тебя хреновый стиль.

— Фиолетовый. Я пошёл в душ, а ты чтобы сняла это всё завтра. Поняла меня? — Мигель указывает на меня пальцем и проходит мимо. — И верни мои шторы!

— Но… но попробуй, — я иду за ним. Мигель останавливается в коридоре и оборачивается. — Ты же никогда не пробовал этого. Я всегда мечтала такое сотворить, и в порно круто смотрится. Особенно порно девяностых, вообще, улёт. Ну и ещё некоторое наших лет. Мне казалось, что ты должен оценить. Роко запретил мне портить его квартиру…

— И ты решила испортить мою, — недовольно заканчивает он, абсолютно игнорируя мои доводы.

— Нет. Я внесла немного свежего декора. Ну, Мигель, давай оставим на пару дней? Пожалуйста. Если через два дня тебе будет так же некомфортно, то клянусь, что сниму всё и сделаю самый скучный ремонт в мире. Клянусь. Пару дней. Ну что тебе стоит просто попробовать? — выпячиваю нижнюю губу, исподлобья умоляюще глядя на него. Это же охеренная штука. Он пока просто не втыкает.

Мигель качает головой и тяжело вздыхает. Я выиграла.

— Ну, пожа-а-а-а-а-алуйса, Мигель. Пару дней, и я обещаю, что от остальных покупок откажусь.

— Ты ещё что-то заказала? — злобно повышает он голос.

— Не-а… уже ничего. Отвечаю. Ничего, — быстро мотаю головой. Ну кто меня за мой грёбаный язык тянул. — Два дня. Дай этим зеркалам шанс, Мигель. Ты же никогда не пробовал подобное, попробуй, вдруг тебя торкнет. Ну хотя бы попробуй. А потом я сниму всё. И я оставлю тебя на пару часов одного, голого среди них. Оценишь. Ну, Мигель, пожалуйста. Просто пару дней потерпи. Пожалуйста.

— Ладно. Два дня. И пеняй на себя, если ты не снимешь это уродство и не вернёшь мне мои стены и шторы. Шкаф оставь, но остальное, чтобы убрала, поняла меня?

— Ага. Круто! — радостно визжу я. — Ты точно заценишь.

— Вряд ли, — бубнит он и идёт к ванной комнате.

— То есть мне отказаться от дискотечного шара для гостиной, да? — натянув самую милую улыбку, спрашиваю его.

— Боже мой, Раэлия!

— Ладно-ладно, не ори. Хорошо, не будет никакого дискотечного шара в гостиной. Хреново…

— Фиолетовый.

— Я хотела покататься на качелях, — печально вздыхаю.

— Ты что, купила качели в мою квартиру? Ты, вообще, в своём уме? — орёт он.

Блять, он так краснеет от злости, что кажется, я буду первой, кого убьёт Мигель.

— Это не такие качели, о которых ты думаешь, — отвечаю, закатывая глаза. — Это БДСМ-качели, ну или качели для траха. Я в порнушке видела. Хотела попробовать.

— Боже мой…

— Там это выглядело прикольно. Охуенно, клянусь тебе.

— Фиолетовый. Раэлия, оста…

— Я вот несколько порно смотрела, где они использовали эти качели для секса, и мне всегда было интересно, как она ещё не грохнулась оттуда. Я хотела тоже попробовать. Это же как парить над землёй. Так что, никаких качелей, да?

— Никаких. Чёртовых. Качелей, — отрезает Мигель. Ну вот. Надо было просто повесить их, и всё. — И хватит уже смотреть порнографию, Раэлия, ты от неё тупеешь.

— Вообще-то, учёными было доказано, что просмотр порнографии продлевает жизнь.

— И какими же учёными это было доказано? — прищуривается он.

Ну, может быть, я их выдумала.

— Хрен их знает. Роко сказал.

— Фиолетовый. Это ложь. Да что с тобой не так, а? Боже, это просто сумасшедший дом какой-то, Раэлия! Я тебе заблокирую все каналы для взрослых, чтобы ты там не черпала свои сумасбродные идеи!

— Но…

— Личное пространство! Мне нужно чёртово личное пространство! — выкрикивает он и залетает в ванную, громко хлопнув дверью.

Поджимаю губы на пару секунд, понимая, что две охрененные идеи Мигель просто уничтожил. Но зато у нас есть зеркала. Отчасти я выиграла.

Улыбаясь, подхожу к двери, слыша, как он там глухо возмущается.

— Значит, шест я тоже не могу поставить в гостиной? — осторожно спрашиваю его.

— Нет! — Дверь распахивается, и Мигеля уже трясёт. — Какой к чёрту шест? Зачем он тебе?

— Ну, мне скучно, а так я буду занята. Хочу поучиться танцевать на пилоне, а потом буду выступать, — улыбаюсь я. — Видишь, я нашла себе работу.

— Боже мой… господи, Раэлия, просто уйди. Уйди и ничего больше не покупай. Никогда. Поняла?

— Но пилон же крутой. Порно…

Перед моим носом хлопает дверь, и я хмурюсь. Придётся искать другой вид деятельности. Не стану я в этой жизни стриптизершей. Эх.