Ты мне больше не нужна (СИ)

Глава 17

АЛИНА

Снова пасмурно, дождь идёт второй день подряд, словно чувствуя моё состояние и не собирается уступать место солнцу. Прикрыв глаза, прячу подступившие слёзы.

Хватит! Хватит лить слёзы, хватит себя жалеть!

Словно мантру повторяю и повторяю про себя, да только та боль, что голодный зверь сжирает изнутри и не даёт покоя! Сколько хорошего было в моей жизни? Сколько дней я действительно была счастлива за все годы? Не придуманное счастье, а то самое, что есть у других, настоящее!

Приоткрываю глаза, криво усмехаюсь в зеркало напротив. Моя усмешка больше похожа на гримасу боли, а в глазах нет той искорки жизни. Нет, она есть, но спрятана за пеленой тонны предательства. И та маленькая искорка – эта надежда оказаться рядом с моей Авой!

По коридору раздались шаги, по стуку каблуков было ясно, что это Анна. Дверь без стука открылась, размеренные шаги женщины говорили о её приближении. Глаза не закрываю, продолжаю смотреть на своё отражение.

Звон посуды говорит о том, что Анна принесла завтрак. Да! Второй день подряд еду мне приносят в комнату, Натан не зовёт меня больше к общему столу. Стало стыдно за свой поступок? Разозлился и не желает есть за одним столом? Или же его просто нет в доме? Какой бы из вариантов ни был правильным, мне без разницы, главное – не видеть этого зверя!

– Не стоит строить из себя жертву, после того, что сделала твоя сестра, я не поверю в эти наигранные слёзы, – раздаётся со стороны.

Вздрагиваю, не ожидала, что она заговорит. Уже хочу возразить, начать оправдываться, как приходит осознание.

Чтобы я ни сказала, эта женщина не поверит! Не стоит тратить силы, оправдываться, что-то доказывать. Пусть! Пусть считают меня кем угодно, я и так жила несколько лет чужой жизнью, позволяя ломать свою!

– Хм, даже не возражаешь, – продолжает Анна.

Прикрываю глаза на пару секунд, а открыв, ищу взглядом Анну. Женщина, скрестив руки на груди, стоит у столика, сверля меня презрительным взглядом.

– Чему? – всё же решаюсь заговорить.

– Моим словам, – фыркает женщина, видно, как сильно я её раздражаю.

В груди что-то щёлкает, странное чувство заполняет каждую клеточку моего тела, дыхание становится тяжёлым, появляется желание защититься перед этой женщиной!

– Вы можете многое сказать, только я не вижу смысла отвечать на каждый бред, что слетает с вашего языка, – отвечаю Анне и сама поражаюсь своей смелости. – Моя сестра поступила чудовищно, и это не первый её плохой поступок. И я действительно жертва – жертва подлости родной сестры, отца, мужа. У меня отобрали дочь! Моя малышка думает, что мама рядом, а на самом деле рядом с ней чудовище! Во всём, что происходит со мной, виноваты они. Даже моё нахождение здесь – их вина! Вы, Анна, даже не представляете, что пришлось мне пережить. Вы сравниваете меня с моей сестрой, но вы даже не знаете меня! Подозреваете необоснованно, ненавидите, презираете за чужой поступок, вину! Не я покушалась на вашего хозяина, не я обманывала всех в этом доме несколько лет, но почему-то все упорно пытаются сделать меня виноватой во всех несчастьях!

Гулко дышу, пропускаю пальцами растрёпанные волосы у корней, сжимаю их в кулаки до боли.

Анна замерла на месте, её презрительный взгляд сменился удивлением, а затем – холодной яростью. Она сделала шаг вперёд, но я не отступила. Хватит!

– Ты думаешь, что можешь судить о том, что происходит в этом доме? – её голос стал тише, но от этого лишь опаснее. – Ты здесь всего лишь гостья, нежеланная и временная. Твоя сестра – предательница, а кровь, как известно, гуще воды.

Я не отвожу взгляда, чувствуя, как та самая искорка внутри разгорается в ответ на её слова ещё сильнее. Это уже не страх, а нечто иное – решимость.

– Кровь? – мои губы искривляются в улыбке, лишённой радости. – Вы говорите о крови, но именно моя «кровь» отняла у меня всё. Ава… – голос дрогнул на имени дочери, но я собралась. – Ава сейчас далеко, и я не знаю, когда смогу её снова обнять. И вы смеете говорить мне о крови?

Анна подходит ещё ближе, её лицо теперь в сантиметрах от моего. Я чувствую запах дорогого парфюма и чего-то острого, почти металлического – её ненависти.

– Натан добр к тебе. Слишком добр. Он приютил тебя, дал кров вместо того, чтобы пнуть пинком под зад! Больше того, собрался тебе помогать! А ты…

– Натан совсем не добр ко мне! Я здесь не из-за его, как вы думаете, доброты! Он оставил меня для постельных утех. Моя сестра хотела его убить, а он продолжает её любить! Настолько любит, что плевать ему, что я не Арина, ему важен её облик! – выдыхаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. – Он хочет видеть рядом облик той, кого потерял. Я же хочу вернуться к дочери! У нас уговор, который я ненавижу, как и всех, кто причастен к этой грязной истории! Натан тоже чудовище, как и моя сестра, вы служите монстру, Анна! – выкрикиваю в лицо женщине.

– Да как ты смеешь, дрянь?! Да ты такая же лживая, как и твоя сестра, Натан не способен…

Внезапно дверь с лёгким скрипом приоткрывается, Анна замолкает, мы обе устремляем взгляд в сторону звука. В проёме показывается силуэт Натана. Он стоит неподвижно, его лицо не выражает абсолютно ничего! Но напряжение в воздухе становится осязаемым, словно перед грозой.

– Анна, хватит, – его голос тих, но полон авторитета, от которого женщина заметно напрягается. – Оставь нас.

Анна бросает на меня последний колкий взгляд, полный немого обещания, что это не конец, и, развернувшись, выходит.

Натан медленно входит в комнату. Его взгляд скользит по мне, по моему отражению в зеркале, по нетронутому завтраку, до которого я даже не успела дотронуться.

– Не стоит грубить Анне и тем более посвящать её в наши с тобой дела, – медленно и как-то устало произносит мужчина.

– А ей не стоит обвинять меня в том, чего я не делала! Она не знает меня, она не имеет права так себя вести со мной! Я в этом доме только ради дочери! Ради того, чтобы вновь быть с ней рядом! – выпаливаю в ответ.

Он подходит ближе, слегка прищуривает глаза.

– Аврора… – произносит он имя моей дочери, отчего непроизвольно дёргаюсь, словно от удара. – Красивое имя, – кивает. – Любой нормальный родитель хочет, чтобы его ребёнок был в безопасности, был рядом. Ты же нормальная мать, Алина? – склоняет голову набок.

Я киваю, внезапно ощущая пустоту там, где секунду назад бушевала проснувшаяся ярость.

– Да. И ради этого… – я делаю паузу, глотая воздух, – ради этого я готова стать кем угодно. Даже той, кого ты хочешь видеть рядом. Мне не привыкать, Натан, я была Ариной несколько лет для своего мужа.

Появляется тошнота от собственных слов, в голове словно кружат слайды воспоминаний о проведённой ночи с Натаном. Но я готова, действительно готова всё вытерпеть, только бы быть рядом с дочкой. У меня было время подумать, я уже знаю, что ждёт меня в постели с Натаном. Боль и унижение, но всё это временно, главное – потом оказаться рядом с Авророй.

Натан медленно подходит ко мне, его взгляд стал тяжёлым и пронзительным. Он останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела и запах дорогого виски. С утра уже пьян?

– Быть той, кого я хочу видеть? – он тихо повторяет мои слова, и в его голосе слышится опасная игра. – У тебя не получается, Алина, вы разные, в этом я уже убедился. Ведь быть Ариной – это не просто носить её лицо.

Его пальцы касаются моей щеки, и я вздрагиваю от неожиданного прикосновения. Рука холодная, словно у статуи.

– Я знаю, какая она была, – говорю я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Я изображала её годами, пока она отбирала у меня жизнь.

– Нет, – он качает головой, его пальцы скользят к моему подбородку и приподнимают его. – Ты не понимаешь. Быть Ариной – значит принимать её тёмные стороны.

В его глазах появляется что-то неуловимое – то ли жалость, то ли предвкушение.

– Ты готова принять её демонов, Алина? Готова разделить их со мной?

Сердце бешено колотится в груди. Я понимаю, о чём он говорит. О той ночи, когда в темноте он называл меня её именем, а в его прикосновениях была смесь страсти и ненависти.

– Если это вернёт мне Аврору, – выдыхаю я, глядя ему прямо в глаза, – то да. Я готова, – говорю, но уверенности в голосе нет!

Уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки, но в ней нет тепла.

– Хорошо, – он отпускает мой подбородок и делает шаг назад. – Тогда начнём сейчас. Сегодня вечером мы ужинаем вместе. Ты наденешь синее платье. Оно всегда было моим любимым на Арине.

Я чувствую, как желудок сжимается в комок.

– Я… – начинаю я, но он прерывает меня взглядом.

– Ты сказала, что готова, – его голос становится твёрдым. – Или ты солгала?

Смотрю на него, на этого человека, который держит мою жизнь и судьбу дочери в своих руках. Впервые я ясно понимаю – сделка с дьяволом никогда не бывает честной.

– Я надену платье, – тихо говорю я.

Он кивает, удовлетворённый, и поворачивается к выходу. У двери останавливается.

– И, Алина… – он бросает взгляд через плечо, – постарайся улыбаться. Арина всегда улыбалась, даже когда собиралась вонзить тебе в спину нож.

Дверь закрывается за ним, и я остаюсь одна с отражением в зеркале – бледным, с трясущимися руками, но с твёрдым взглядом. Искра внутри разгорается в пламя, и теперь я знаю – чтобы спасти дочь, мне придётся стать монстром, возможно, даже худшим, чем те, кого я ненавижу.

Неожиданно в голове появляется одна мысль, никто из нас и слова не произнёс о случившейся ночи, словно её и не было. Но она было, боль и унижения остались и ещё долго будет в моей памяти.

Сжимаю кулаки. Отражение в зеркале кажется чужим – бледное лицо, слишком широко раскрытые глаза, в которых плещется смесь ужаса и решимости. Целый день, как в тумане. Анна принесла обед, молча прошла по комнате, оставила поднос и так же молча вышла, даже не посмотрев в мою сторону.

Кажется, Натан поговорил со своей прислугой.

«Синее платье…»

Подхожу к гардеробу, открываю створки. Платье висит отдельно, словно музейный экспонат. Прикасаюсь к ткани – шёлк холодный, скользкий, как змеиная кожа. Цвет ночного неба, с разрезом до бедра.

Снимаю халат. Одеваюсь.

Ткань ложится по фигуре с пугающей точностью. Такое ощущение, будто не я надеваю платье, а оно надевает меня. В зеркале – Арина. Та самая, с её ядовитой улыбкой и пустыми глазами.

«Улыбайся», – сказал он.

Пытаюсь растянуть губы. Получается гримаса, больше похожая на оскал. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох.

«Ради Авроры. Всё ради неё».

Вспоминаю, как Арина улыбалась – уголки губ приподняты, губы мягко изогнуты, а в глазах – лёд. Пытаюсь скопировать это выражение. Открываю глаза.

В зеркале смотрит Арина. Настоящая.

В дверь стучат. Резко оборачиваюсь, ледяной ужас сковывает тело.

– Войдите.

Дверь открывается. На пороге – Анна. Её взгляд скользит по мне, по синему платью, и я вижу, как её лицо на мгновение искажается… страхом? Нет, отвращением.

– Хозяин ждёт вас в столовой, – произносит она с ненавистью, но в её голосе слышна неуверенность. Она тоже видит Арину.

– Спасибо, Анна, – говорю голосом сестры – лёгким, мелодичным, с ядовитой сладостью, притворным.

Раньше я не замечала всего этого. Арина казалась воздушной, девочкой-праздником, принцессой, любимицей, умницей. Теперь же я понимаю, что это всё было напускное. Она – хорошая актриса, с самого детства умела играть хорошую девочку!

– Я сейчас подойду.

Горничная замирает на секунду, затем кивает и быстро уходит, будто увидела призрак.

Остаюсь одна. Ещё раз смотрю в зеркало. Отражение улыбается мне – холодной, совершенной улыбкой Арины.

«Хорошо, – шепчет моё отражение. – Начнём игру».

Поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Каждый шаг по длинному коридору отдаётся эхом в такт бьющемуся сердцу. Я больше не Алина. Я – призрак. Орудие мести. Игрушка в руках мужчины, который любит слишком опасно.

Но где-то глубоко внутри, под слоями лжи и отчаяния, та самая искорка всё ещё теплится. Искра надежды на возвращение к дочери.

Этой искры должно хватить, чтобы выжить. Чтобы дойти до конца.

Спускаюсь по лестнице, придерживаясь за перила. Ноги ватные, в висках стучит. Шёлк платья шепчет по коже, напоминая о том, в какую опасную игру я ввязалась, чтобы вернуться к дочери.

Столовая освещена канделябрами. Длинный стол накрыт для двоих. Натан стоит у окна, спиной ко мне, наблюдая за дождём. Он поворачивается – и я вижу, как его взгляд на мгновение застывает. В глазах вспыхивает что-то тёмное, болезненное.

– Арина… – вырывается у него шёпот, но он тут же поправляется: – Алина. Ты выглядишь… впечатляюще.

Подходит, берёт мою руку. Его пальцы холодны даже через ткань платья.

– Ты помнишь, что любила заказывать в ресторанах? – внезапно спрашивает он, усаживая меня за стол.

Ловлю себя на том, что губы сами растягиваются в том самом жутком подобии улыбки.

– Устриц, – отвечаю я её томным голосом. – С белым вином.

Короткий обрывок из прошлого, где отец на день рождения любимой дочери заказал их огромное количество для всех её друзей, которых было больше пятидесяти человек. Он не жалел денег для любимицы.

Он кивает, не отрывая от меня взгляда.

– А что любишь есть ты, Алина? – внезапно спрашивает он.

Вопрос застаёт врасплох. На секунду теряюсь, проваливаюсь обратно в себя.

– Пироги, – неожиданно для себя выдыхаю я. – С вишней. Мама пекла, когда я была маленькой.

На мгновение в его глазах появляется что-то человеческое. Но лишь на мгновение.

– Жаль, – говорит он, наполняя бокал. – Что тебе пришлось это оставить.

Ужин проходит в тягостной тишине, прерываемой лишь звоном приборов. Он наблюдает за мной. Ищет в моих жестах, в повороте головы, в интонациях – её.

Внезапно он отодвигает свою тарелку, смотрит на меня.

– Танцуй, – говорит он тихо.

Я замираю с вилкой в руке.

– Что?

– Арина обожала танцевать. Особенно под этот вальс.

Он берёт в руку небольшой пульт, что лежал рядом на столе, включает музыку. Нежные, трагические аккорды наполняют комнату.

– Я не… – начинаю я.

– Танцуй, – повторяет он, и в его голосе слышится сталь. – Или наше соглашение закончено.

Поднимаюсь. Делаю несколько неуверенных шагов. Платье обвивается вокруг ног. Он тоже встаёт, подходит, обнимает меня за талию. Его рука жжёт кожу даже через шёлк. Напрягаюсь всем телом.

– Расслабься, – требовательно шепчет над ухом.

Стараюсь сделать то, что говорят, но тело плохо слушается.

Мы кружимся. Музыка звучит всё громче. В его глазах – безумие.

– Она тоже так напрягалась, когда злилась, – шепчет он мне на ухо. – Плечи сжимала. Расслабься, Алина. Или ты хочешь, чтобы твоя дочь росла рядом с твоей сестрицей?

Слёзы подступают к глазам, но я их сдерживаю. Закрываю глаза – и позволяю телу запомнить её движения. Лёгкость, с которой она двигалась. Её манеру слегка запрокидывать голову.

Открываю глаза – и вижу в его взгляде шок. Видимо, у меня получилось.

Музыка стихает. Мы останавливаемся. Он всё ещё держит меня.

– Завтра, – говорит он тихо, – мы поедем в город. Ты будешь со мной. Как Арина.

– А Аврора? – не удерживаюсь я. – Ты поможешь мне забрать её у Синицина?

– Всё в своё время, – он отпускает меня. – Сначала докажи, что справишься. А теперь… улыбнись. Как она.

Растягиваю губы в той самой, идеальной, ледяной улыбке. Улыбке Арины.

В его глазах – смесь триумфа и боли. Он проигрывает ту же игру, что и я. Но его ставки другие. Ему нечего терять. А у меня – есть.

И когда я поднимаюсь в свою комнату, снимаю это проклятое платье и смотрю в зеркало на своё настоящее лицо – я понимаю, что игра только началась. И чтобы выиграть, мне придётся не просто притворяться.

Мне придётся вновь стать ею. Но в этот раз всё будет по-другому.