Ты мне больше не нужна (СИ)

Глава 22

АЛИНА

Ночь прошла в режиме бессонного ожидания, лёгкого волнения и страха. Я со страхом ждала прихода Синицина, вот только Евгений не пришёл! Я боролась с желанием отправиться в комнату Авы, прислушивалась ко звуку в квартире, но вокруг была глухая тишина! Синицин видимо остался в кабинете, что было очень странно!

Что здесь произошло? Даже когда я была на месте его жены, он всегда ночевал в этой постели! Да и вчера Синицин вёл себя совсем не как безумно любящий мужчина, а словно человек которому до зубной боли надоела жена.

Кажется в раю стало штормить.

Я ждала пробуждения Авроры, как никогда и ничего! я безумно соскучилась по своей принцессе! Как же хочется прижать её к себе, сказать, как сильно люблю и больше не расставаться!

В половине восьмого утра из приоткрытой двери донеслись детский топот. Вскочила с кровати и мысленно уговаривая себя не бежать поспешила навстречу, я знала, что малышка идёт сюда, так было всегда!

Я только и успела шире отрыть дверь, как маленький вихрь оказался у меня на руках, позади неё я заметила няню, махнула ей рукой, говоря, что я сама справлюсь и она не нужна.

– Доброе утро, мамочка! – лепечет моя радость, на глаза наворачиваются слёзы.

– Доброе, моя хорошая, – прижимаю маленькое тельце к себе как можно крепче, но осторожно, чтобы не сделать больно.

Вдыхаю сладкий запах своего ребёнка и внутри всё скручивает в тугой узел. Мой ребёнок рядом, живой и невредимый!

– Мама, я хочу какао и те маленькие печеньки, которые купил папа,– обхватывает меня своими маленькими ладошками за лицо, заглядывает в глаза.

Млею от её прикосновений

– Идём, я приготовлю тебе самое вкусное какао, – отпускаю малышку, беру её ладошку в свою, сжимаю некрепко.

А вот на кухне меня поджидает сюрприз, от которого я теряюсь, боясь себя выдать! Синицин с моим отцом пьют утренний кофе.

Я замерла в дверях, сжимая маленькую ручку Авроры. Сердце колотилось где-то в горле. Отец обернулся, его лицо было усталым, но решительным.

– Арина, доброе утро. Как раз о тебе говорим. Садись, – он отхлебнул кофе, отставив чашку со звоном, который заставил меня вздрогнуть.

На внучку он никак не отреагировал!

Я усадила Аврору на стул, судорожно соображая, как должна вести себя «я» в этой ситуации. Синицин молча наблюдал за мной через стол. Его взгляд был тяжёлым, слишком внимательным, казалось он ловит каждое моё движение, мимику лица, взгляд! Руки задрожали, неужели понял?

– Я дозвонился до мамы, в палату меня к ней так и не пускают, по её запрету – начал отец, снимая очки и потирая переносицу. – Она… – Его кадык дёргается, – Ни о каком примирении слышать не хочет. Считает, что я всю жизнь ставил тебя превыше всех, что больше не хочет быть частью нашей семьи, если из двоих детей, любят только одну.

Внутри ёкнуло. Что говорить? Я же не знаю, что у них произошло! Но уже со слов отца понимаю, они сильно поругались. Натан говорил о скандале в семье, что мама не такая уж и тихая и совсем не бедная!

– Ты – моя дочь, Арина, любимая, можно сказать единственная. Всё, что у нашей семьи есть, должно достаться тебе. Как бы я не любил твою мать, ты мне всегда будешь дороже, ты моя кровь. Я всё улажу, как и обещал. Конфликт улажу. Она перепишет завещание. Добром или… – он не договорил, но его сжатый кулак на столе закончил мысль.

Мир вокруг поплыл. Переписать завещание. Значит, Натан не солгал! Мама действительно хозяйка всего и всё это завещано мне?! И теперь отец и… и, судя по всему, Арина вели против мамы и меня войну. Войну за наследство, где я, настоящая Алина, была лишь помехой. Я чуть не сглотнула, чтобы прочистить пересохшее горло, и с силой впилась ногтями в ладонь. Держись. Ты – Арина. Ты всё это знаешь и одобряешь. Другого от сестры ждать не стоит!

– Спасибо, папа, – выдавила я шёпотом, опустив глаза, чтобы скрыть в них настоящий ужас.

– Ты не заболела? С тобой всё нормально? – раздалось от отца через минуту тишины.

Вскинув голову, встретилась с нахмуренным выражением лица мужчины.

– Нет, всё хорошо, – торопливо отвечаю, – с чего ты решил, что со мной что-то не так?

– Ведёшь себя странно, заторможенная какая-то, – смотрит пристально.

– Не выспалась, голова болела, – говорю в ответ, чистую правду.

Я не спала всю ночь, да и голова действительно болела.

– Ладно, мне пора, – поверив в мои слова, отец тяжело поднялся, поцеловал в макушку Аврору, кивнул Синицину.

Он вышел. В кухне повисла гулкая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Синицин не двигался.

– Аврора, солнышко, – наконец сказал он, не повышая голоса, но так, что даже я вздрогнула. – Иди, пожалуйста, в комнату. Поиграй немного. Папа и мама должны поговорить.

– Но я хочу какао…

– Возьми печенье. Иди.

В его тоне не было злости, но Аврора, послушная девочка, нехотя слезла со стула, взяла печенье и, бросив на нас обиженный взгляд, вышла. Синицин встал, подошёл к двери и закрыл её. Тихий, но чёткий щелчок замка прозвучал как приговор.

Он медленно вернулся, но не сел. Остановился напротив, заложив руки в карманы, и смотрел на меня сверху вниз.

– Твой отец, как и обещал, ринулся в бой. Готов пойти на крайние меры, чтобы тёща всё тебе отписала. Грязно, но, вероятно, эффективно.

Я молчала, боясь, что голос выдаст меня с головой. Да и говорить не знала что!

– Но есть нюанс, – он наклонился чуть ближе, и я почувствовала холод, исходящий от него. – Я в этой авантюре участвовать не намерен. И уж тем более в убийстве Алины.

Воздух вылетел из лёгких. В ушах зазвенело. «В убийстве Алины!». Кто? Кто решился на такой шаг? Отец? Алина? Или вместе?

– Риски запредельные, – продолжал он ровным, деловым тоном, будто обсуждал неудачную инвестицию. – А я не люблю не просчитанных рисков. Особенно когда ставка – моя свобода и репутация. Твоя сестричка – проблема, но решать её ты будешь без меня. Найди другой способ отвадить её от наследства.

Я сидела, вжавшись в спинку стула, не в силах пошевелиться. Внутри всё обратилось в лёд. Мой муж (нет, муж моей сестры!) только что отказался от участия в моём убийстве не из-за моральных принципов, а из-за «не просчитанных рисков». А мой отец… Отец в это же самое время вёл войну за деньги, даже не подозревая, что его любимая дочь уже, возможно в шаге от магилы.

– Ты что, так смотришь на меня? – Синицин прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрительное любопытство. – Или разочарована, что я не готов стать твоим киллером?

Мне нужно было что-то сказать. Сейчас. Как Арина. Обиженная, расчётливая Арина.

– Я думала… мы одна команда, – прошептала я, заставляя голос дрожать от фальшивой обиды.

Он коротко, беззвучно рассмеялся, отодвинул стул, и скрежет ножек по полу заставил меня вздрогнуть.

– Команда? Я тоже так думал, до одного момента, Арина. Я был всегда за тебя, простил твой побег, выгнал твою сестру, ради того, чтобы мы вновь были вместе! Но в этом конкретном деле наши интересы расходятся. Разбирайся со своей семейной склокой сама.

Сказав это, он повернулся и вышел из кухни. Через мгновение я услышала щелчок замка его кабинета.

Я осталась одна. Тишина давила на уши. В горле стоял ком. Всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Меня хотели убить. Моя же сестра. Ради денег! Боже! Да ради них она уже покушалась на человека! Натан чудом выжил!

Единственной ясной мыслью было схватить Аврору и бежать. Сейчас же. Но куда? У меня нет денег, документов, связей. Я в ловушке в теле и жизни другого человека.

Сначала – перестать дрожать. Потом – пойти к Авроре. Обнять её. И ждать. Ждать звонка, который мог стать началом нашего спасения или… окончательным приговором.

Тошнота подкатила к горлу. Я схватилась за край стола, ощущая холод гранита под пальцами. Это был якорь в реальности, которая трещала по швам. Аврора. Надо думать об Авроре.

Я заставила себя встать, подойти к раковине, налить стакан воды. Руки дрожали так, что вода расплескивалась. Выпила большими глотками, пытаясь смыть ком паники.

Из гостиной донесся смех Авроры. Она что-то напевала, играя. Этот звук был как бальзам. Он вернул мне способность мыслить.

Натан. Мне нужно дождаться Натана.

Он обещал связаться. Он знал правду, знал, кто я на самом деле. Он был единственным, кто мог вытащить нас из этой паутины лжи и насилия. Но как долго ждать? Часы? До вечера? Каждая минута в этом доме, рядом с мужем, который считал меня соучастницей в заговоре против самой себя, и отцом, который, возможно, готов был на всё ради денег, была пыткой.

Я выдохнула, поставила стакан и посмотрела на дверь. Синицин заперся в кабинете. Отец уехал «улаживать конфликт». Нужно было вести себя нормально. Как Арина. Раздражённая, немного обиженная на мужа, но не подающая вида о глубине своего шока.

Я приготовила какао, налила его в любимую кружку Авроры с единорогами, разложила печенье на тарелке.

– Аврора, солнышко! Какао готово! – позвала я, и голос, к моему удивлению, прозвучал почти естественно, тепло.

Она прибежала, снова обняла меня за ноги. Я провела ладонью по её мягким волосам.

– Мама, а папа почему сердитый? – спросила она, поднимая на меня большие, ясные глаза.

– Папа не сердитый, зайка. У него просто много работы, – солгала я, и горечь этой лжи заполнила рот. – Давай позавтракаем, а потом… потом пойдём гулять? В парк?

Мне отчаянно нужно было выйти из этой квартиры. Подышать другим воздухом. Почувствовать, что мы не в золотой клетке, двери которой вот-вот захлопнутся навсегда.

– Ура! В парк! – обрадовалась Аврора, и её энтузиазм дал мне призрачную силу.

Пока она завтракала, я незаметно проверила телефон. Ни звонков, ни сообщений от Натана. Только рекламные рассылки, на этом телефоне больше ничего не было. Отчаяние снова накатило волной. Что, если он передумал? Что, если не сможет помочь? Что, если…

Стоп, – жёстко приказала я себе. – Паника тебя погубит. Действуй по плану. Гуляй. Жди. Будь Ариной.

Я убрала со стола, помыла посуду, механически совершая привычные действия. Каждым нервом я чувствовала присутствие Синицина за закрытой дверью кабинета. Он наблюдал. Не физически, но его влияние, его холодная расчетливость витали в воздухе. Я не ожидала такого! Я так боялась оказаться вновь с ним постели, а здесь он сам не приходит ночевать!

Когда мы одевались в прихожей, дверь кабинета открылась. Синицин хмуря брови смотрел на наши сборы.

– Куда ты собралась с моей дочерью? – прозвучало странно и тревожным голосом.

Не доверяет Аврору Арине?

– Гулять, – так же коротко ответила я, не поднимая глаз, завязывая шарфик Авроре.

Чуть не проговорилась, что Ава и моя дочь!

– Не стоит, с Авой погуляет няня, ты же сама для этого поселила её жить с нами. Пусть выполняет свои обязанности, мы за то платим ей деньги, – неожиданно говорит Евгений.

– Ты мне не доверяешь? – склоняю голову на бок, как любит это делать Арина.

Синицин облизывает губы, видно, как он нервничает.

– Просто странно, совсем недавно, ты видеть Аврору не желала, но последние дни проявляешь внимание и заботу, с чего вдруг, Арина?

В ответ широко растягиваю губы в улыбке, так как ответить не получается, в голову не приходит не одной мысли!

– Мы скоро вернёмся, с нами всё будет отлично, не скучай, Жень, – стараюсь говорить, так как сказала бы это Арина, спеша покинуть квартиру, тяну за руку Аврору, другой хватаю с тумбы ключи.

– Арина! – громкий голос Синицина.

– Мы на пару часов! – кричу в ответ быстро подхожу к лифту, жму на кнопку.

И о боже, двери лифта тут же открываются! Я буквально вваливаюсь с Авророй в кабинку, жму на кнопку первого этажа.

– Мама, ты плачешь? – лепечет моя крошка.

– Нет, зайка, просто соринка, – я быстро смахнула предательскую слезу. Даже не заметила, как потекли слёзы. Это всё напряжение и страх! – Всё хорошо. Идём гулять. На весь день.

Мы вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но это был воздух свободы, пусть и временной. Я крепко держала дочь за руку, как будто боясь, что её унесёт ветром, и повела её в парк, к шуму города, к жизни за пределами кошмара, который стал моим домом.

Каждый шаг был молитвой: «Натан, пожалуйста, позвони. Позвони скорее». А пока что мне предстояло играть свою роль перед самым важным зрителем – перед своей дочерью, для которой я должна была быть просто мамой. Счастливой и спокойной. Хотя внутри всё кричало от ужаса и жажды бежать.

Парк встретил нас спокойствием буднего утра. Было прохладно, но солнце пробивалось сквозь редкие облака, бросая бледные блики. Аврора сразу потянула меня к детской площадке. Её маленькая ручка, доверчиво лежащая в моей, была одновременно якорем и источником невыносимой боли. Как я могла защитить её в этом безумии?

– Мама, качай! – она указала на пустые качели.

Я машинально начала её раскачивать, но мысли были далеко. Глаза неотрывно следили за входом в парк, за прохожими. Глупая, иррациональная надежда – увидеть Натана. И параноидальный страх – увидеть Синицина или отца.

Телефон в кармане был нем как рыба. Я вынула его, ещё раз проверила. Ничего. Отчаяние сжимало горло тисками. Что, если он не позвонит? Что, если получив Арину, ему стало всё равно на свои обещание мне помочь? Я останусь одна в этом кошмаре. С мыслями я ушла в себя и не заметила, что качели почти остановились.

– Мама, сильнее! – потребовала Аврора, оборачиваясь. И в её взгляде я вдруг увидела боченность. Она прищурилась, как маленький, очень внимательный детектив. – Мама… а почему ты сегодня плачешь, когда папа не видит? И не кричишь на меня? И какао сама приготовила?

Лёд пробежал по спине. Дети чувствуют фальшь острее любого взрослого. Моя Ава… она чувствовала разницу. Разницу между холодной, вечно недовольной Ариной и мной – её настоящей матерью, которая смотрела на неё с обожанием и страхом потерять. То, что Арина могла кричать на Аву, я и так догадывалась!

– Я… я просто очень соскучилась по тебе, зайка, – честно сказала я, и голос снова задрожал. – И хочу, чтобы у нас всё всегда было хорошо.

– А может быть плохо? – прямо спросила она.

Не погодам развитый ребёнок, кажется Ава понимает куда больше, чем мы думаем.

«Да, может быть очень плохо», – кричало внутри. Но вслух я сказала:

– Нет. Я сделаю всё, чтобы было хорошо. Обещаю.

Я остановила качели и прижала её к себе, пряча лицо в её курточке, вдыхая знакомый, родной запах детского шампуня и печенья. В этот момент я поклялась себе: что бы ни случилось, я вытащу её отсюда.

Мы провели в парке больше двух часов. Я старалась быть максимально вовлечённой: лепили куличики из мокрого песка, уже холодного, кормили почти ручных голубей, катались с горки. Я ловила на себе взгляды других мам – спокойные, усталые, обыденные. Им и в голову не могло прийти, что рядом с ними женщина, чья жизнь превратилась в триллер.

Когда Аврора начала зевать, я повела её домой. Обратная дорога казалась длиннее. Каждый шаг приближал нас к стенам той тюрьмы. Подходя к подъезду, я невольно замедлила шаг, сердце заколотилось с новой силой. Синицин наверняка ждал. С вопросами. С подозрением.

Лифт поднимался мучительно медленно. Я держала сонную Аврору на руках, её головка уютно устроилась у меня на плече. Это придавало сил.

Ключ повернулся в замке с громким щелчком. В прихожей было тихо и пусто. Ни Синицина, ни няни. Только гулкая, настороженная тишина большой, роскошной и абсолютно чужой квартиры.

Я отнесла Аврору в её комнату, быстро переодела в пижаму и уложила спать. Она почти мгновенно сомкнула ресницы. Постояв над ней ещё несколько минут, я на цыпочках вышла и прикрыла дверь.

И тут телефон в кармане завибрировал.

Я выхватила его так быстро, что чуть не выронила. Неизвестный номер. Сердце прыгнуло в горло. Это мог быть он.

С дрожащими пальцами я приняла вызов и поднесла аппарат к уху, не произнося ни слова.

– Алло? – раздался мужской голос. Но не Натана. Чужой, молодой. – Это служба доставки «Вкусный обед». Подтвердите, пожалуйста, заказ на адрес…

Я прервала его, бормоча «не туда», и отключилась. Разочарование было таким острым, что в глазах потемнело. Я прислонилась лбом к холодной стене в коридоре, пытаясь совладать с рыданиями, которые рвались наружу.

Вдруг сзади раздался голос, тихий и леденящий:

– Что с тобой происходит, Арина?

Я резко обернулась. Синицин стоял в дверях гостиной, прислонившись к косяку. В руке он держал свой телефон, а его взгляд был тяжёлым и неумолимым, как приговор.

– А ты как думаешь? – выдавила я, заставляя себя встретиться с его глазами, быстро беря себя в руки.

Он медленно прошёл в гостиную и сел в кресло, жестом приглашая меня последовать.

– Садись. Нам нужно поговорить. Без истерик и без твоих привычных манипуляций.

Я нехотя опустилась на краешек дивана напротив, чувствуя себя школьницей на ковре у директора.

– Твоё поведение после вчерашнего вечера сильно изменилось, – начал он, глядя не на меня, а в окно. – Ты избегаешь меня. Ты внезапно проявляешь нездоровую, я бы сказал, гипертрофированную заботу о Авроре, которую до этого в основном игнорировала. И сегодня… ты испугалась, когда я попытался оставить Аврору с няней. Испугалась так, как будто боишься выпустить её из поля зрения.

Он повернул голову, и его взгляд впился в меня.

– Что было в той Оранжерее? Именно после неё ты попросила домой. Не в головной боли было дела я знаю это наверняка, тогда что случилось на самом деле?