Ты мне больше не нужна (СИ)

Глава 21

АЛИНА

«– Я хочу, чтобы ты перестала быть жертвой…» «– Ты можешь страдать. Или можешь победить…»

Слова Натана острым клинком вонзились под рёбра, принося дикую боль, и эта боль не утихает! Совершенно посторонний человек желает добра, когда все близкие люди ненавидят! Тот день был тяжёлым, я позволила себе слишком лишнего. Поцелуй с Натаном был вспышкой отчаяния, в голове что-то переклинило! Или сработало? Он был прав – я цеплялась за статус жертвы, как за оправдание своей пассивности. Мне было удобно думать, что со мной всё плохо, потому что так сложились обстоятельства, потому что все вокруг монстры. Но это была ловушка. Ловушка, в которой я добровольно томилась.

Слова Натана, как ядовитый эликсир, сначала отравили, а теперь… теперь начинают странным образом отрезвлять. Он не предлагал мне стать злодейкой. Он предложил перестать быть жертвой. А что, если это и есть ключ? Перестать страдать – не значит забыть о боли. Это значит направить эту боль в действие. Не плакать в подушку от того, что сестра украла жизнь, а найти способ её вернуть. Не ненавидеть отца молча, а сделать так, чтобы его предательство стало для него же горькой пилюлей.

Мысли путаются, но впервые за долгое время в них появляется не туман отчаяния, а что-то похожее на план. Пугающий, но план.

В дверь стучат. Не дожидаясь ответа, входит Натан. Его не было в доме пару дней. Он выглядит собранным, деловым. Его взгляд скользит по мне, оценивающий, как обычно, но что-то в нём есть такое, что поднимает в душе волну тревоги.

– Наши планы изменились. У твоих родственников разлад, – криво усмехается, – завтра будет хорошая возможность тихо обменять вас с Ариной. Если всё получится, то уже завтра будешь рядом с дочерью.

Мир на миг замирает, потом обрушивается шквалом вопросов. Завтра? Так скоро? Где? Как? Что за разлад случился?

– Почему завтра? Почему так быстро? А как же твой план? – спрашиваю я, вставая с кровати. Ноги немного ватные от мысли, что уже так скоро увижу свою малышку.

– Твоя мать всё ещё в больнице, но она хорошо себя чувствует, и судя по всему, настроена решительно. Она составила завещание. На твоё имя, Алина, – смотрит пристально с лёгкой насмешкой.

От услышанного сердце заходиться в бешенном ритме, в ушах нарастает звон.

– На меня? Но почему? Она же…, ты же сказал…

– Кажется я ошибся в своих домыслах, на её счёт, – перебивает, слегка качает головой. – Твоя мать разворошила осиное гнездо своим решением. Павел Иннокентьевич хочет поскорее замять семейный скандал, вернуть «порядок» под свой контроль.

Натан говорит спокойно, аналитически, как будто обсуждает чужую бизнес-сделку. И в этой отстранённости есть доля правды – для него это и есть сделка.

В голове от полученной информации начинается твориться хаус, мысли перескакивают от одной к другой, я даже не успеваю сосредоточится и поймать хоть одну за хвост!

– Где и как всё это будет происходить? Кто там будет? – забрасываю вопросами мужчину.

– У некого господина Киселёва завтра юбилей, вся ваша семья обязана там быть, даже то, что твоя мать ещё в больнице не служит предлогом не явиться на столь высокий праздник, – отвечает Натан.

Кривлю губы при упоминании Киселёва, он мне никогда не нравился, всегда грубый, громкий, может наговорить кучу неприятных слов, при этом снисходительно улыбаться! Отец и Синицин всегда старались угодит этому бизнесмену.

– Там будет не просто юбилей, там будет тематическая вечеринка, типа бал маскарад. Нам помогут пройти, в костюмах нас не узнают. – Продолжает Натан.

– Что будет после обмена? Ты же поможешь мне забрать у Синицина дочь? – это мой самый волнующий меня вопрос!

Что если он теперь не поможет мне? Его условия я практически не выполнила!

– Я привык сдерживать свои обещания, – я помогу тебе с разводом и в опеке над дочерью.

В ответ только киваю, боясь расплакаться, горло распирает от образовавшегося кома.

Завтра. Всего один день. Один день до того, как я снова увижу сестру. Ту, что разрушила мою жизнь. Не как беспомощная жертва, а как… что? Как противник? Как мститель? Как человек, у которого наконец-то появился защитник?

– Хорошо, – говорю я, и мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. – Я буду готова. Что мне нужно делать?

Уголки губ Натана дрогнули в подобии улыбки. Улыбки не доброй, но одобрительной.

– Сейчас – собраться. Потом мы обсудим детали. И, Алина… – он задерживается в дверях. – Тебе придётся сыграть перед мужем, выложившись на все сто. Сможешь?

Я смотрю на него, потом на свои руки, сжатые в кулаки. Смогу ли я снова надеть эту маску? Да. Потому что под ней теперь будет не пустота, а холодный, отточенный клинок решимости.

– Смогу, – киваю я. – Для Авроры я смогу всё.

– Выезжаем на рассвете, у нас забронирован номер в гостинице.

Он кивает в ответ и выходит, оставив меня наедине с гулкой тишиной и бешеным стуком сердца. Завтра. Слово висит в воздухе, тяжёлое и неумолимое. Завтра всё изменится.

Завтра я начну забирать своё. Начиная с того, чтобы посмотреть в глаза своей сестре не как жертва, а как равная. Или как та, кто сильнее. Спать ложусь с уверенностью, что сон ко мне в эту ночь не придёт.

День начался на рассвете, и нервного ожидания, сжатого в тисках каждого часа. Анна принесла ранний завтрак молча, её взгляд скользнул по мне, но ни один мускул не дрогнул на её каменном лице. Она знала. Или догадывалась.

Через полчаса мы уже усаживались в машину Натана, за рулём был всё тот же мужчина, что и привёз меня сюда. Дорога прошла в полной тишине, я притворялась спящей, облокотившись плечом на дверь и закрыв глаза. Напряжение было колоссальным.

В гостиницу мы вселились ближе к восьми утра, Натан сразу распорядился о завтраке. Видел видимо, что принесённый Анной завтрак так и остался нетронутым. От нервов аппетит пропал, даже воду не могла пить!

После вселения в номер вошёл не Натан, а Марк – тот самый невыразимый человек из ангара. Он принёс два больших картонных короба.

– Костюмы, – коротко бросил он, ставя коробы на пол. – Вам – госпожа Осень. Вашей сестре, заказали, как мы узнали, – Весну. Концепция вечера «Времена года». – Он открыл крышку первого короба. Там лежало пышное платье из тяжёлого бархата оттенка спелой рябины, с золотой вышивкой, и маска, покрытая сухими листьями и янтарными бусинами. Платье было великолепным, дорогим и… совершенно скрывающим фигуру. С длинными рукавами, высоким воротом, пышной юбкой.

– Всё по размеру, – сказал Марк, видя моё замешательство. – Маска закрывает верхнюю часть лица полностью. Главное – не снимать её. И не говорить без необходимости. Вас будет сопровождать наш человек в костюме «пажа». Он знает маршрут и сигналы.

Он вытащил из кармана маленький, плоский прибор, похожий на блестящую заколку.

– Вставьте в волосы, под маску. Это передатчик. Мы будем слышать, что происходит вокруг вас.

Я взяла заколку. Она была холодной и тяжёлой. Ещё один инструмент в этой игре.

– А что… что я должна делать? – спросила я.

– Найти свою сестру. «Паж» поможет её вычислить по описанию. Подойти. Передать ей записку. Всё.

– Какую записку?

– Ту, что вам даст Натан. В ней будет сказано, что вы знаете о её секрете и предлагаете встретиться в укромном месте, чтобы обсудить премию за ваше молчание. Она придёт. Из любопытства, из-за страха.

– А если она не придёт? Или приведёт кого-то с собой?

– Тогда план «Б», – Марк пожал плечами, как будто говорил о смене маршрута из-за пробок. – Но мы надеемся на план «А». Он чище.

Он дал ещё несколько инструкций – куда смотреть, как держаться, как незаметно отойти от толпы. Потом кивнул и вышел, оставив меня наедине с платьем Осени и нарастающей дрожью в коленях.

В обед в комнату вошёл Натан. Он был одет в строгий тёмный костюм, его лицо было напряжённой маской.

Он протягивает мне маленький, сложенный треугольником листок плотной бумаги.

– Прочти. Запомни. Потом отдай ей.

Я развернула листок. Текст был написан от руки, чётким, чужим почерком:

Я знаю кто ты на самом деле! Если хочешь договориться, чтобы всё осталось, между нами, жду через пятнадцать минут в зимнем саду, в оранжерее с орхидеями. Одна. Иначе Натан сегодня же узнает, где ты прячешься.

Слова были ледяными и безжалостными. Идеальными.

– Она поверит? – прошептала я, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

– Она паникёрша и эгоистка. Даже если не поверит до конца, любопытство и страх её сгубят. Всё, что ей нужно – это намёк на тайну и угрозу её благополучию. Здесь есть и то, и другое.

Я кивнула, сжимая записку в потной ладони.

– А ты… где будешь?

– Я буду «Зимой», – сказал он, и в его глазах мелькнула тень той самой опасной игры. – Рядом. До последнего момента. – После чего покинул номер.

До вечера я была одна, смотрела в окно и прекрасно узнавала пейзаж . Это мой родной город, здесь я родилась, выросла, но оставаться в нём совсем не хотелось!

Заберу Аву и мы уедем, так далеко, что нас никто не найдёт!

Время до сборов пролетело как одна минута. Пришедший Натан помог надеть платье – оно было тяжёлым, как доспехи. Неловко заплела волосы в сложную причёску, куда мы вставили передатчик. Наконец, я надела маску. Мир сузился до узкой прорези для глаз. Дышалось тяжело.

В зеркале смотрела на меня не Алина. Смотрела таинственная незнакомка, госпожа Осень. Под бархатом и золотом билось сердце матери, готовой на всё.

Натан, в маске из серебристого кружева и инея и в белоснежном, стилизованном под старину фраке, выглядел призрачным и величественным. Он взял мою руку и положил её себе на локоть.

– Помни, – сказал он тихо, его голос звучал приглушённо из-под маски. – Ты не жертва. Ты охотница. Пора забирать своё.

Мы вышли. Чёрный автомобиль с тонированными стёклами ждал у порожек. Путь до особняка Киселёва занял вечность, наполненную гулом в ушах и чёрными мыслями.

Особняк сиял, как новогодняя игрушка. У подъезда толпились «Весны», «Леты», «Зимы» и «Осени» всех мастей. Музыка и смех вырывались наружу сквозь тяжёлые дубовые двери. Натан ловко провёл нас через толпу, кивнув охраннику, и мы растворились в вихре блёсток, масок и нарядных костюмов.

Внутри было душно, шумно и ослепительно. Я прижалась к Натану, цепляясь за его руку, как за якорь. Мои глаза за прорезью маски метались по залу, выискивая… её. Как найти Весну среди десятков таких же?

Мимо нас, кивнув головой в знак приветствия прошёл паж. Я поняла, что это тот самый, что должен указать на Арину и Синицина.

– Слева у колонны, – тихий голос Натана прозвучал у самого уха. – Розовое платье с цветочной вышивкой. Маска с бутонами. Рядом мужчина в костюме «Осеннего короля» – твой муж.

Я повернула голову. И увидела их.

Арина в розовом и воздушном, смеющаяся, запрокинув голову. И Евгений рядом, в бархатном камзоле цвета старого золота. Он смотрел на неё, и даже через маску я увидела напряжение в его позе. Он не смеялся.

– Идём, – прошептал Натан и, не отпуская моей руки, начал плавно двигаться сквозь толпу, описывая широкую дугу, чтобы подойти к ним сбоку.

С каждым шагом сердце билось всё чаще. Вот они, всего в нескольких метрах. Я слышала её смех. Видела, как она кокетливо поправляла маску. Всё во мне кричало от ненависти и страха.

Натан остановился, прижимаясь к стене под сенью огромной декоративной пальмы.

– Сейчас, – сказал он. – Я отвлеку Синицина. У тебя будет меньше минуты. Подойди, сунь записку ей в руку и скажи только одно: «Прочти сейчас же». И уходи сразу ко входу в зимний сад. Выход прямо за твоей спиной. Я найду тебя.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле был размером с кулак.

Натан отпустил мою руку и бесшумно растворился в толпе. Через мгновение я увидела, как «Зима» будто случайно натолкнулся на «Осеннего короля», что-то извиняющее пробормотал и, взяв того под локоть, стал отводить в сторону, указывая на что-то через зал.

Арина на секунду осталась одна.

Сейчас.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Бархат платья шуршал, маска давила на переносицу. Я подошла к ней почти вплотную.

Она обернулась, увидев меня. В её глазах за прорезью маски мелькнуло любопытство.

– Госпожа Весна, – прошептала я, изменяя голос, делая его ниже и глуше. Быстро, пока её не окликнули, я сунула ей в руку, сжатую в перчатке, смятый треугольник записки. – Это важно. Прочти сейчас же!

Её глаза расширились. Пальцы рефлекторно сжали бумагу.

Я не стала ждать реакции. Развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, следуя плану, к арочному проёму, ведущему в зимний сад. В ушах звенело. Я сделала это.

Теперь – ждать. Ждать, придёт ли сестра на свидание с собственной совестью и страхом. Ждать, сработает ли наша ловушка.

Я скользнула в полумрак оранжереи, где пахло влажной землёй и тропическими цветами. Где-то здесь, среди призрачных орхидей и шепота фонтанов, решится моя судьба. И её.

Секунды в оранжерее тянулись, как часы. Я прижалась к холодной каменной стене за массивным вазоном с папоротником. Сердце отчаянно колотилось, угрожая вырваться из груди. В ушах, сквозь шелест листьев и тихое журчание воды, я ловила каждый звук из передатчика – отдалённый гул музыки, смех, шаги. Мой взгляд был прикован к арочному входу.

И вот – лёгкий скрип двери. Фигура в розовом, оглядываясь через плечо, скользнула внутрь. Арина. Она держала в руке развёрнутую записку. Даже в полумраке я видела, как бледнеет кожа на её шее над линией маски. Она подошла ближе к свету фонаря в виде светлячка, ещё раз пробежалась глазами по тексту. Потом резко скомкала бумагу.

«Глупая провокация», – прошептала она себе под нос, но голос выдавал нервозность. Она сделала шаг, намереваясь уйти.

План «А» был в шаге от провала.

Но прежде, чем она успела развернуться, из тени колонны шагнул Натан. Не «Зима», а просто Натан, снявший маску. Его лицо в призрачном свете выглядело высеченным из камня.

– Не торопись, Арина, – его голос был тихим, но он прозвучал в тишине оранжереи как выстрел.

Она вздрогнула и отпрыгнула назад, наткнувшись на плетёное кресло.

– Ты… – она не могла выговорить дальше и слова, только открывала и закрывала рот.

– Я, – утвердительный кивок, – тот кого ты пыталась убить, – он сделал медленный шаг вперёд, заставляя её отступать глубже в оранжерею, прямо ко мне. – И тот, кто знает всё. Про твоего отца. Про Синицина. Про то, как ты подставила сестру.

– Где Евгений? – выпалила она, но в её голосе уже звенела паника.

– Твой «Осенний король» сейчас занят… очень увлекательной беседой с одним моим знакомым о незаконных схемах в его бизнесе. Его это волнует куда больше.

Она метнулась к другому выходу, но там, из-за пальмы, появился «паж» – тот самый мужчина Марка. Блокировал путь.

Арина оказалась в ловушке. Её дыхание стало частым и поверхностным. Она сорвала с лица маску, и в её глазах читался чистый, животный ужас.

– Чего ты хочешь? Денег? Я отдам все! – залепетала она.

– Я хочу справедливости, – сказал Натан, и его голос приобрёл металлический оттенок. – А она, – он кивнул в мою сторону, и Арина, наконец, заметила меня в тени, – хочет свою жизнь назад.

Я сделала шаг вперёд, выходя в полосу света. Скинула маску. Наше с ней лица, такие одинаковые и такие разные, наконец встретились без масок и притворства.

В глазах Арины отразилось сначала недоумение, потом жгучая ненависть.

– Ты… – она выдохнула с таким презрением, что воздух словно застыл. – Ты во всём этом участвуешь? Вместе с ним? Ты договорилась с этим маньяком против своей семьи?

– У меня не было семьи, – сказала я, и мой голос прозвучал поразительно спокойно. Внутри всё горело, но наружу прорывалась только ледяная уверенность. – У меня была ты, которая украла моё лицо, моего мужа, мою дочь. И отец, который это позволил. Мама… Тут я запнулась, не зная что сказать. – Так что да. Я участвую. Я забираю своё.

– Ты ничего не получишь! – зашипела она. – Я всё разрушу! Я всем расскажу, кто ты на самом деле, какая ты жалкая…

– Перестань, – резко оборвал её Натан. Он подошёл так близко, что она прижалась к листьям огромной монстеры. – Ты ничего никому не расскажешь. Потому что некому будет говорить, сегодня ты уезжаешь со мной. – Натан шагнул к ней вплотную, беря её за руку.

Арина побледнела, как полотно.

– Ни за что! – она попыталась вырваться, но Натан схватил её за запястье с такой силой, что она вскрикнула.

– Либо ты, тихо выходишь со мной, – прошипел он ей прямо в лицо, – либо я заберу тебя силой, но тогда я не ручаюсь, что прямо за углом не сверну тебе шею. Выбирай.

В её глазах заплясал страх и ненависть. Но в конце концов победил инстинкт самосохранения. Она обречённо кивнула, слёзы злости текли по её щекам.

– Раздевайся, – скомандовал Натан, – затащив Арину за большой куст пышного растения, – Алина, – кивает мне, говоря, чтобы делала тоже самое.

Паж встал около выхода, к нам спиной, явно охраняя нас от нежелательных свидетелей.

Арина шипела, кидала в мою сторону проклятия, Натан крепко держал её за руку, но давая и миллиметра двинутся в мою сторону. Я разделась первой, Арина же словно тянула время, что заметила ни только одна я.

– Хочешь сдохнуть прямо здесь? – зарычал тихо Натан, пугая нас обеих.

Арина гулко сглотнула, в её глазах застеленные слезами, заклубился ещё большей страх. Она тут же сняла платье и вместо того, чтобы протянуть его мне или Натану, как сделала это я, она швырнула его в сторону, на открытое пространство.

В её глазах вспыхнула такая ненависть. Но она ничего не сказала. Поняв уже, что проиграла.

Натан выругался, резко и больно дёрнул Арину на руку, второй схватил её за горло.

– Ещё одна подобная выходка, и ты сдохнешь, Арина, – сильно выделяет интонацией её имя, – это последнее моё предупреждение, мне плевать на бабки, что ты украла, я пришёл сюда за тобой тварь, чтобы причинить ту же боль, которую пришлось пройти из-за тебя!

Я старалась не смотреть в их сторону, прикусив нижнюю губу, выглянула из нашего укрытия, и убедившись, что у арки, кроме пажа никого нет, быстро выскочив, схватила платье и метнулась обратно. Сердце колотилось бешено.

– Умничка, – похвалил меня Натан.

Я натягивала на себя платье Весны быстрее, чем снимала своё, мне казалось, что ещё чуть-чуть и нас поймают! Арину же одевал Натан, толи от страха, толи от нервов её трясло так сильно, что не могла даже платье держать в руках.

Через несколько минут, мы были готовы.

– Жди здесь пять минут, потом выходи, – бросил он мне через плечо. – Уводя Арину в сторону второго выхода.

Он повёл сломленную, всхлипывающую Арину прочь. Дверь в оранжерею тихо закрылась.

Я осталась одна. Дрожь, которую я сдерживала, вырвалась наружу. Я схватилась за холодный край фонтана, чтобы не упасть. Это было ошеломляюще. Унизительно и… победоносно.

Через пять минут, сделав глубокий вдох, я надела маску Арины, поправила её розовый парик, который «паж» предусмотрительно оставил на стуле. Сердце бешено колотилось, но шаги были твёрдыми.

Я вышла в зал, огляделась, ища взглядом Синицина. Он стоял рядом с моим отцом, явно что-то обсуждая, оба были напряжены.

В животе зародился новый виток страха, но отступать было уже поздно, первый шаг – самый страшный – был сделан. Я отвоевала своё лицо. Теперь предстояло отвоевать всё остальное. Начиная с дочери, которая ждала дома под присмотром няни.

Я сделала глубокий вдох, стараясь впитать в себя позу Арины – лёгкую, чуть надменную, с приподнятым подбородком.

Я увидела их. Синицин и отец стояли у высокого столика с шампанским. Отец говорил что-то быстро, жестикулируя, его лицо было мрачным. Евгений слушал, скрестив руки на груди, но взгляд его блуждал по залу – он искал Арину.

Сердце заколотилось с новой силой, когда я направилась к ним. Каждый шаг в этом платье, пахнущем её духами, был пыткой. Вот он, момент истины. Первое испытание в одиночку, без поддержки Натана.

– Пап, Женя, – произнесла я, подходя, и постаралась сделать голос томным, слегка капризным, каким он был у неё возле той колоны. – У меня дико разболелась голова. Просто раскалывается. Я хочу домой. Сейчас же.

Отец обернулся, его взгляд скользнул по мне, оценивающе, с лёгкой досадой.

– Сейчас, Ариночка? Но праздник в самом разгаре, Киселёв может обидеться…

– Павел Иннокентьевич, – вмешался Евгений. Его голос прозвучал устало, но твёрдо. – Если Арине плохо, я её отвезу. Киселёву можно будет объяснить позже. – Он посмотрел на меня, и в его глазах я не увидела ни капли той нежности, что была раньше. Была только озабоченность и какое-то глубокое, лежащее в основе напряжение. – Ты сможешь дойти до машины?

Я кивнула, приложив руку в перчатке ко лбу под маской в универсальном жесте страдалицы.

– Тогда пошли. Извините, – бросил он моему отцу и взял меня под локоть. Его прикосновение было твёрдым, без намёка на ласку. Он просто вёл меня, как вещь, которую нужно убрать с глаз долой. Это облегчало задачу, но где-то в глубине души кольнула тревога.

Что-то с Синициным было не так!

Отец что-то проворчал нам вслед, но не стал удерживать. Мы шли сквозь толпу. Я чувствовала на себе сотни взглядов, но теперь они скользили по «Весне» на руке у «Осеннего короля». Никто не заподозрил подмены.

Машина ждала у подъездной дорожки. Шофёр открыл дверь. Я скользнула на заднее сиденье, торопясь убраться в полумрак салона. Евгений сел рядом, тяжело вздохнув.

– Что случилось на самом деле? – спросил он, когда машина тронулась. Его вопрос прозвучал не как забота, а как требование.

– Я же сказала, голова, – пробормотала я, отворачиваясь к окну. Внутри всё сжалось в комок. Он что-то заподозрил?

– С тобой в оранжереи был кто-то? Я видел, как ты туда шла.

Лёд пробежал по спине. Он видел.

– Нет, – ответила я слишком быстро. – То есть… я хотела просто воздуха. Там никого не было. – Мне нужно было перевести тему. Сейчас. – Женя, мне правда очень плохо. Давай не будем сейчас говорить.

Он ничего не ответил, только сжал челюсти. Оставшуюся часть пути мы ехали в гнетущем молчании. Я смотрела на знакомые улицы, по которым ехала как пленница всего пару недель назад. Теперь я возвращалась как хозяйка. Или как самозванка. Разницы пока не было.

Чем ближе мы приближались к квартире, тем сильнее меня била внутренняя дрожь. Я не верила, что сейчас увижу свою крошку, боялась раскрыть себя перед Синициным, находиться с ним рядом было омерзительно! Когда мы вошли в квартиру, к нам на встречу вышла няня, Марьяна, пожилая, строгая женщина. – Аврора заснула час назад. Всё спокойно.

– Спасибо, Марьяна, можете идти отдыхать, – сказал Евгений, снимая камзол.

Я стояла как истукан, смотря, как няня скрывается в комнате для гостей. Она живёт теперь здесь?

– Иди ложись, – не глядя на меня, бросил Евгений и направился к своему кабинету. – Мне нужно поработать.

Он скрылся за дверью, щёлкнув замком.

Я осталась стоять одна в центре холла, в платье, украденном у сестры, в доме, который когда-то был моим. И не понимала, что с Женей? Он понял кто я или же у них с Ариной прошла любовь?

Но тут же я отбросила все мысли, кроме одной! Я здесь, у нас получилось, и моя дочка рядом!

Дверь в детскую была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Ночник отбрасывал мягкий свет на кроватку. И там, под одеялом с единорогами, спала она . Моя Ава. Щёки розовые, ресницы длинные-длинные лежали на них, губы приоткрыты в безмятежном сне. Всё во мне рванулось к ней. Захотелось разбудить, зарыться лицом в её мягкие волосы, задохнуться от её запаха, зацеловать каждую складочку, выплакать все слёзы отчаяния и радости.

Я сделала шаг вперёд… и остановилась. Кулаки впились в складки розового бархата. Нет. Не сейчас. Нельзя. Одно неверное движение, одно слово, сказанное так , как говорила бы мама, а не тётя Арина – и всё рухнет. Синицин мог услышать.

Я стояла на пороге, дыша через силу, глотая ком в горле. Это было хуже любой пытки – видеть её так близко и не иметь права прикоснуться.

– Спи, моя хорошая, – прошептала я так тихо, что это был лишь выдох. – Спи, солнышко. Мама рядом. Мама вернулась. Теперь всё будет хорошо.

Я повернулась и, почти бегом, вышла из детской, закрыв за собой дверь. Прислонилась к холодной стене в коридоре, давя рыдания, подступавшие к горлу. Слёзы текли по лицу беззвучно, оставляя солёные дорожки на гриме и пудре.

Потом я утерла лицо, глубоко вдохнула и пошла в нашу с Сиициным спальню. Комната, где я должна была теперь спать рядом с мужем, который меня ненавидел. Где я должна была играть роль до победного конца.

Я вошла, включила свет. Всё здесь было другим. Вещи Арины лежали везде, её духи витали в воздухе. Я подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня женщина в розовом платье, с размазанным макияжем и глазами, полными боли и решимости.

«Ты не жертва», – напомнила я себе мысленно, повторяя слова Натана. – «Ты охотница. Ты вошла в логово. Теперь нужно выждать и нанести удар».

Я скрылась в ванной комнате, медленно сняла платье, парик, смыла с лица следы маски и слёз. Надела ночнушку из гардероба Арины – шёлковую, холодную, чужую.

Первый рубеж был взят. Я была дома. Я была рядом с дочерью. Теперь нужно было удержать позиции. Пережить ночь. Пережить «серьёзный разговор» завтра. И приготовиться к настоящей битве – битве за право снова быть для Авроры мамой. Не тётей, не чужой тёткой в маске, а мамой .

Я легла на край огромной кровати, туда, где обычно спала. В темноте прислушивалась к звукам дома. Где-то внизу в кабинете, не спал Евгений. За стеной, спала моя дочь.

А где-то в другом месте, в плену у Натана, возможно рыдала от бессильной ярости моя сестра.

Игра только началась. И теперь я была в самом её эпицентре. Без права на ошибку.