Учительница сына. Будешь моей

Глава 27

Диана

Если бы у меня была возможность, я бы убежала.

Но все, что я могу делать — бестолково елозить на месте.

То, что запястья затекли, уже и не чувствую. Есть проблемы гораздо важнее.

— Вадим… — обращаюсь к мужчине и качаю головой.

Но, естественно, он меня не послушает. Он уже готовый и… большой. Очень большой. Меня пугает эта его дубина.

Наверное, стоит пустить в ход ноги, но я почему-то не могу ими пошевелить. Аура предстоящего секса берет меня в плен, отрубая все остальные мысли.

Я уже не та уверенная девочка, которая просила вызвать ОМОН. И не та дурочка, что позвала Алексея сыграть роль моего парня. И я даже не учительница сейчас, потому что, глядя на то, как неумолимо приближается к кровати совершенно обнаженный Громов, притупляются все моральные принципы.

Толчки крови в ушах оглушают.

Все мое тело начинает гореть.

Порочная близость мужчины и чувство безысходности рождают где-то внутри волнительный трепет.

Даже не знаю, дышу я или нет.

А Громов уже близко.

Очень.

Под его весом жалобно продавливается матрац, и вот Вадим уже склоняется надо мной, вклинив одну коленку между моими ногами. Расставляет руки по обеим сторонам от меня, и вот я уже полностью от него завишу.

Капкан захлопнулся, а я так ничего и не сделала.

Надо мной нависает голый мужик с огромным членом, а я даже не пытаюсь ему противостоять. Жду продолжения, затаив дыхание.

А что, если Громов прав? Что, если я лишь набивала себе цену? А на деле оказалась такой же, как все…

Его аура ощутимая и сильная. Кажется, если бы я смогла протянуть руки, то получилось бы ее потрогать. Именно она заставляет меня подчиняться. Подавляет волю.

Я растекаюсь шоколадкой под горячим телом шикарного мужчины, но все еще отказываюсь это признавать.

— Тебе придется меня изнасиловать… — предупреждаю я.

И мне так хочется в это верить!

— Я не сделаю ничего, пока ты сама не попросишь, учительница. А ты попросишь…

Вадим склоняется еще немного, чтобы последние слова прошептать мне на ухо. От запаха его близости я могу сойти с ума.

Реальность становится какой-то неясной. Мне уже трудно различить, где она, а где вымысел, живущий лишь в моей голове.

Широкая ладонь Вадима ложится мне на грудь. Маленькое полушарие скрывается в ней полностью, и я едва сдерживаю стон, когда пальцы мужчины сжимаются на моей груди.

Потом он проделывает то же самое с другой грудью, продолжая следить за моей реакцией, заглядывая в глаза. Громов усмехается, заметив, как я давлю зародившийся стон.

А после он просто сдергивает чашечки лифчика вниз, и мои напряженные от возбуждения соски становятся еще острее, соприкоснувшись с прохладным колючим воздухом.

Вадим сдавливает одну горошинку пальцами, и мне приходится сильно напрячь ноги, потому что в этот момент киска так ощутимо сжимается, что становится невозможно терпеть.

Никогда еще мои соски не были такими чувствительными. Они напряженные и пульсируют от ритмичных сжатий.

Разум превращается в желе, но я все еще пытаюсь удержать его.

Нельзя предавать себя! Нельзя!

Но так хочется окончательно расслабиться, и…

Вадим чуть приподнимается, и теперь его ладонь, оставляющая за собой горячий след, ползет по моему животу, и я прекрасно понимаю, куда она направляется.

Громов следит за ней, а так же за тем, как вздымается рвано моя голая грудь.

Начинаю ерзать под ним. Сильнее натягиваю путы. Они врезаются в запястье, и это причиняет боль.

— Тише, училка, — просит Громов. — Я и так сдерживаюсь, чтобы не трахнуть тебя прямо сейчас. А ты меня провоцируешь.

— Просто отстань от меня! И не придется сдерживаться! — с презрением заявляю, но, кажется, презрения в моих словах практически нет, потому что Вадим усмехается и нагло пробирается в трусики. Отодвигает влажную ткань.

— Течешь как сука, — замечает он, но я и сама это чувствую.

Его пальцы растирают по моим складкам горячую влагу. Пытаюсь сдвинуть ноги, как-то вытолкнуть наглую ручищу, но делаю только хуже. Все ощущения усиливаются во сто крат.

Я хочу, хочу предпринять последнюю попытку, но не успеваю… Вадим толкает в меня пальцы, и я задыхаюсь от этого его действия.

Он не спрашивает разрешения, как говорил, а просто проникает внутрь, точно варвар завоеватель и, определенно, знает, куда надо надавить, чтобы удержать внутри следующий стон уже не вышло.

Совершаю еще несколько попыток соскочить, пока не осознаю, что все это время лишь сильнее на них насаживаюсь. Вадим тоже это замечает:

— Охуенно, правда? Меня это так заводит.

— Если бы мои руки были свободны, я бы расцарапала твое нахальное лицо, — уверяю его, шипя, точно змея.

И он вдруг надавливает на какую-то точку внутри меня, и надавливает так умело, что сразу после сказанного с моих губ слетает горячий и очень громкий стон.

Предательский. Позорный. Но такой сладкий, что он заводит и меня саму.

Низ живота снова сводит, а ноги дрожат.

Мужские пальцы продолжают таранить мою дырочку, а я все сильнее впиваюсь ногтями в ладони.

Вадим быстро и уверенно водит во мне пальцами. Нажимает на клитор. Массирует его. И это, кажется, становится последней каплей, в результате чего, мой сосуд оказывает не просто полон, а проливается через край.

Я стону не сдерживаясь, и ненавижу себя за это, хотя и убеждаю, сто любая на моем месте не смогла бы устоять.

Но в тот момент, когда я уже готова окончательно сдаться и кончить, мерзавец Громов вдруг прекращает все. Убирает руку, оставляя моя киску жарко и обреченно пульсировать.

Мне хочется заплакать, потому что я была так близка, и теперь все мое тело — это напряженный оголенный провод.

— Хочешь, чтобы я продолжил, учительница? Хочешь кончить? — заговорщически интересуется мужчина.

Во мне начинает бороться рассудок, но эта борьба проиграна априори.

— Тогда попроси меня. Просто скажи это: «Трахни меня, Громов!».