Учительница сына. Будешь моей

Глава 5

Диана

Блин!

Я прекрасно понимаю, как все выглядит. А так же вижу, что «улики» говорят сами за себя.

Остается только одна надежда — Юлия Аркадьевна, наш директор, прекрасно знает, что представляет из себя Громов, потому не станет ему верить.

— Вы же в курсе, как у меня плохо с математикой, — продолжает этот наглец. — А пересдать самому не получается.

— Захар! — не выдерживаю я. — Может, ты уже прекратишь врать?!

Как же жалко, что я сама все на телефон не снимала! Сейчас легко бы вывела этого лгуна на чистую воду!

— А, может, мне рассказать, что еще вы мне предлагали, Диана Игоревна? — Захар вытягивает в мою сторону шею, и его угроза звучит так реально, будто я и вправду собиралась попросить с него «что-то еще».

— Так, Громов, домой. Диана Игоревна ко мне в кабинет, — директор безапелляционно разрешает ситуацию.

— Юлия Аркадьевна, — начинаю было я, но понимаю, если начну сейчас тупо оправдываться или истерить, Захар все равно выйдет победителем.

Но директор все равно меня прерывает:

— Поговорим в моем кабинете, — настаивает она и сама выходит, перед этим не забыв прихватить с собой нахала Громова.

А тот успевает цинично усмехнуться, прежде, чем покинуть мой кабинет с видом победителя.

Когда остаюсь одна, обессилено падаю на стул. Руки безвольно повисают вдоль тела.

Я просто не понимаю!

Я ведь шла ему навстречу!

Каждый раз давала возможность исправить, переписать. Потому что я не зверь какой-то, да и буду только рада, если у всех ребят будут хорошие отметки. Главное только, чтобы они были заслуженные.

«Только не плакать! Только не плакать!» — проговариваю про себя как мантру.

Громов ведь этого и добивается. Он хочет сломать меня, чтобы сдалась и взяла деньги. Или поставила нужную отметку просто так.

Наверное, он считает, что на меня очень легко напасть, ведь я совсем молодая учительница, у нас разница с ним шесть лет. Вот и впутывает меня в эти дурацкие мажорские игры. А у нас тут своих «особенных» хватает.

Собравшись духом, иду к директору. К счастью, Громова на территории школы не наблюдаю. Уроки кончились, и в здании практически не осталось учеников.

— Можно?! — осторожно стучусь в кабинет к Юлии Аркадьевне.

— Заходи, Диана.

Осторожно протискиваюсь в кабинет. Даже не знаю, чего ждать от этого разговора. Потому решаю сама задать его тон:

— Юлия Аркадьевна, вы ведь понимаете, что Громов все подстроил?

Она вздыхает.

— Я вот одного понять не могу — я же каждого из вас предупреждала еще перед тем, как этот золотой мальчик пришел к нам в первый день. С такими нужно держать ухо востро!

— Так и не было ничего! Он швырнул мне деньги, а я, объяснив ему все, отказалась.

— А это ты, Диана, будешь его отцу потом объяснять!

У меня по спине пробегает холодок, стоит только услышать про мужчину, налетевшего на меня в раздевалке и едва не засунувшего руки между моих ног.

Голова тут же идет кругом. Но при этом в нее забирается здравая мысль: «А что, если Захар с папой договорились и начали на меня совместную травлю?».

— Мы тут с тобой что угодно можем предполагать и во что нравится верить, но решать в итоге не нам!

У меня внутри все обрывается.

Не знаю, каким чудом получается не заплакать. Продолжаю держать лицо перед директором, хотя на душе во всю орудуют озлобленные кошки.

— Вот же не было печали! — говорит следом Юлия Аркадьевна. — Жили себе нормально, нет, «счастье» привалило… — огорченно добавляет она, и я понимаю, речь не только о нашем инциденте, а о присутствии Громова в школе в принципе.

Не знаю, чего хотел добиться его отец, переводя сына к нам, но если думал о перевоспитании, то им следовало озадачиться гораздо раньше, а не когда отпрыску стукнуло семнадцать, а через год ему уже официально будет разрешено курить, бухать и трахаться.

И вообще, надо было ему тогда и финансирование сразу обрывать. Ведь если уж перекрывать кислород, то полностью.

Усмехаюсь, про себя. Кажется, если сегодня кому-то его и перекроют, то это мне.

— Расскажи, как все было, — просит меня директор.

Рассказываю. Все до банального просто.

— Конечно, я сделаю все, что возможно, но ты должна понимать — замять это дело на уровне нашего с тобой разговора я все равно не смогу. Деньги были? Были. Громов знает, что я их видела. И я должна отреагировать на тревожный звоночек.

— Да какой звоночек? — не выдерживаю я. Меня буквально трясти начинает. Да что за несправедливость такая?

— Успокойся, Диана, — просит меня Юлия Аркадьевна. — Поезжай пока домой. Только давай без самодеятельности!

Я даже не помню, как оказываюсь в своем кабинете. Состояние такое, что будь сейчас передо мной Захар, я бы его голыми руками разорвала.

Но мальчишки здесь нет, зато на столе горка из смятых купюр имеется.

Даже руками их трогать не рискую — чтобы потом не нашли на них отпечатки моих пальцев. Потому что я уже не знаю, чего еще ожидать от Громова или его отца.

Я просто закидываю все свои вещи в сумочку, чтобы поскорее уйти из школы и постараться как-то отвлечься.

До своей машины дохожу на автомате, так же, не задумываясь, завожу мотор.

Меня до сих пор невозможно трясет! От несправедливости свербит внутри. Ну, почему именно со мной это происходит?

Выжимаю сцепление в пол, переключаю ручку на заднюю передачу.

А, может, мне вообще уволиться?

Наверное, это самое простое и адекватное решение. Уйду в другую школу, где нет таких вот «Громовых».

Хотя, какая другая школа? Меня из этой по статье выпереть могут!

Отпускаю сцепление и давлю на газ.

Мне просто нужно все как следует обдумать! На спокойную голову!

Бам!

Глухой удар сзади, и меня по инерции дергает вперед. От удара головой спасает лишь ремень безопасности.

— Черт! — вырывается у меня. Вот только ДТП мне сейчас не хватало!

Выхожу на улицу, чтобы оценить масштаб трагедии. Пока ясно одно: сдавая задом, я протаранила большую черную машину. Очень дорогую, судя по всему.

Но самое ужасное вовсе не это, а низкий мужской голос, что я слышу откуда-то сверху, пока рассматриваю повреждения:

— Как расплачиваться будешь, училка? Тут ремонта лямов на шесть.