Учительница сына. Будешь моей

Глава 38

Диана

Мне так приятно ощущать его ладони на своих щеках.

Они теплые, уверенные, сильные.

Хочется раствориться в этом. Поверить и просто уйти с Громовым, отпустив, наконец, всякие сомнения.

Но я не могу так. Потому что у меня есть принципы. И отношения, которых у нас с Вадимом никогда не будет — важная их составляющая.

Хочу быть с человеком не потому что он может себе это позволить, а потому что наши чувства взаимны. Потому что в них есть доверие, уважение, забота, любовь, в конце концов!

А у нас что?

Ни-че-го.

Громов просто зажравшийся хозяин жизни, которому все сходит с рук.

— Да отпусти ты меня! — грубо вырываюсь.

Тяжело дышу, словно бежала много километров в быстром темпе, а теперь мне срочно требуется наладить дыхание.

— Ты мучаешь меня, разве непонятно? Ты лишил меня мечты! Я хотела учить детей… хотела дарить им свою любовь, но ты… — сжимаю челюсти, подбирая правильные слова. «Ты забрал у меня это». Но вместо совестного продолжения просто качаю головой. Он ведь все равно не поймет. И никогда меня не услышит.

— Я не заставлял тебя уходить из школы, — припоминает Вадим. — И руку к твоему решению не прикладывал. Хочешь переложить на меня ответственность? Так давай! Но для начала ответь на простой вопрос, Диана: разве сегодня я заставлял тебя трахаться в чужом кабинете? Разве я взял тебя силой? А, может, ты сама приветливо текла, потому что хотела?

Осознание очень болезненное. И я до последнего не хочу признавать эту правду. Хотя она постоянно зудит внутри. Буквально с первой нашей встречи.

— Так что прекращай строить из себя святую невинность, лады? И если тебе станет легче, за полтора месяца я не трахнул ни одной долбанной дырки!

— Почему мне должно стать легче? Мне плевать на тебя!

— После совещания чтобы была готова, — Вадим произносит уже более холодно. Его явно бесит наше выяснение отношений. «Отношений»… Господи! Это даже звучит смешно.

Громов выходит из кабинета Надежды Евгеньевны, оставляя меня одну.

Стою, точно вкопанная, еще какое-то время, а затем принимаюсь собирать разбросанные документы. Не могу же я после себя такое оставить. Тем более, в чужом кабинете.

Всхлипываю то и дело и изо всех сил стараюсь не плакать.

— Ты же понимаешь, он тебя поматросит и бросит? — голос Надежды Евгеньевны звучит с насмешкой. — Это забавляются они с доступными дырками типа тебя, а женятся совсем на других.

Наверное, она хочет вразумить меня, но выбирает совсем неподходящие слова и выражения. И это выводит меня из себя. Грань моего равновесия оказывается слишком тонкой, чтобы я смогла удержать ее на месте и не выдать ответ:

— А вы откуда знаете? Да и с каких пор моя личная жизнь стала ВАШИМ личным делом? — бросаю кое-как собранные листки обратно на пол. — Следите больше за собой! — проговариваю последним и гордо выхожу из кабинета.

— Ты просто дура! — слышу вслед, но мне плевать. По крайне мере, я себя в этом убеждаю.

Дохожу до приемной руководителя, опускаюсь в свое кресло. Хочется расслабиться, но не выходит. Нужно понять, что делать дальше, но идей у меня нет.

Очень хочется сбежать. Подняться на ноги, подхватить сумочку и бросится к выходу. Но я не могу этого сделать, потому что пока еще здесь работаю. И уйти просто так не получится.

С другой стороны, я понимаю, что не смогу тут остаться (да простит меня Лена!). После того, что сегодня случилось, либо сам Гусев вышвырнет меня на улицу, либо задавят слухи. Ведь я уверена, что о случившемся в скором времени узнает весь офис.

Сижу и ничего не делаю. Смотрю в одну точку. Даже на телефонные звонки не отвечаю.

Вспоминаю почему-то, как здорово было в школе. Как девочки из более младших классов обнимали меня на переменах или хвастались новыми платьями и канцелярией.

Миронова из пятого «Б» как-то подарила мне розовую ручку с блестками, сказала: «Смотрите, Диана Игоревна, как она подходит к вашей блузке!». А Селиверстов из шестого «А» сорвал большую ромашку на клумбе возле школы и подарил мне, за что потом получил от завуча.

На лице расплывается придурковатая улыбка.

В школе я чувствовала себя в своей тарелке. Была на том месте, где и должна. Но почему-то позволила совершенно посторонним людям забрать это у меня. И это стало самой большой ошибкой.

— Прости, Ленка…

Не раздумывая больше, беру чистый листок и ручку — принимаюсь писать заявление на увольнение.

Как раз в этот момент из кабинета Сергея Борисовича выходят его посетители. Даже не поднимаю на них взгляда, но все равно замечаю, что Громова среди них нет.