Университет на горе смерти

Глава 12

Когда я зачитывалась книгами и засматривалась молодежными фильмами и подростковыми сериалами, всегда мечтала оказаться на истинно девчачьей тусовке – ночевке с подругами или заводном девичнике, после которого героини часто попадали в полицию. Опасно, но весело.

Но, к сожалению или к счастью, в моей жизни было не так много подруг, а те, что были, общались со мной скорее из-за того, что сами были изгоями. Они нуждались в компании на переменах в школе и перерывах в колледже также отчаянно, как и я. Кому охота слоняться в одиночестве и сидеть за партой без пары?

Так что у меня не было таких подруг, с которыми можно было бы затусить. Все наши разговоры сводились к учебе и бытовухе. Элла для меня как проводник в другой мир. Я бы хотела такую подругу. А если быть точнее, я бы хотела, чтобы именно Элла стала моей подругой.

После аромасауны мы окунулись в купель. Элла задорно хохотала, когда я, застыв на полпути на лесенке, не решалась окунуться ниже пояса. Как она и говорила, после парной вода кажется просто ледяной. Девушке, которая уже погрузилась в купель, пришлось шутки ради оторвать меня от лесенки и закинуть в воду. Мой визг, наверное, был слышен на весь комплекс.

Интересно, когда администраторы слышат крики, они как-то реагируют на это или не обращают внимания? Вдруг кого-то насилуют? Хотя, возможно у меня такие мысли из-за малоприятного опыта посещения саун с низким рейтингом и такими же ценами. Зато мы могли всей семьей бюджетно отдохнуть.

Только я привыкла к температуре воды в купели, как Элла резво выскочила и решительно направилась к финской сауне, маня меня за собой. Парная встретила нас приятным теплом – нет, даже легким жаром, – который обволакивал тело и заботливо укутывал, словно одеяло.

Но и там мы не задержались дольше пятнадцати минут. Несмотря на мои жалкие попытки, Элле все-таки удалось вытащить меня на веранду и бросить в снег. В отместку я начала закидывать ее снегом, на удивление, не чувствуя холода так, как я его ощущала, закутавшись до бровей в теплую одежду.

Термальный источник мне понравился не так сильно, как я предполагала. Желтоватая вода с не самым приятных душком тухлых яиц хоть и согревала после обтираний снегом, но не приносила удовольствия. Я еле вытерпела. Элла пресекла несколько моих попыток сбежать из горячего источника, заявив, что ради пользы можно и потерпеть.

Когда я, наконец, смыла с себя зловония источника и напиталась мятой и эвкалиптом в аромасауне, пришло время для вина. Элла, откупорив бутылку, разлила напиток глубокого красно-бордового цвета, и мы с ней устроились на краешке бассейна, опустив ноги в воду.

– Хорошее вино, – изрекает девушка.

Я делаю глоток и согласно киваю. То вино, которое я пробовала на выпускном, жестко отдавала спиртом, будто обычную водку подкрасили и добавили какую-то отдушку для подобия аромата.

Невольно сравниваю наши с Эллой ноги. Ее – длинные загорелые и стройные. Мои – худые, бледные и с расплывающимися ляшками, хотя как такого жира у меня нет. Не мешало бы чем-то заняться и подтянуть форму.

– Что ты почувствовала, когда встретилась с отцом? – неожиданно спрашивает Элла. Ее бокал уже почти пуст, и я делаю большой глоток, чтобы догнать девушку.

– Злость, – отвечаю я и понимаю, что ответ слишком односложный. – Мне было обидно, что мама молчала о нем столько лет. А на него я злилась, что он не объявлялся раньше и не участвовал в моей жизни. Деньги, которые он подкидывал маме, не в счет. Отделаться от ребенка деньгами – низкий и гнусный поступок.

Девушка доливает нам вина.

– Но все-таки он не забывал о тебе. Пусть материально, но помогал. Он мог вообще не признать тебя с самого рождения. Мужчины на что угодно пойдут, если им не нужен ребенок. А он все-таки понес ответственность за то, что заделал твоей маме пузожителя. И сейчас ты получаешь хорошее образование, а не учишься в какой-нибудь шараге. Ищи в этом позитив – ты не слушала все детство нравоучения и наставления от папаши, зато он обеспечивал твое будущее.

– Может и так, – соглашаюсь я. Последнее, о чем мне хочется сейчас говорить, это о моей командировочной легенде. Мой мозг отказывается работать и что-то придумывать в такой приятный вечер.

Вода приятно ласкает ноги, и мне хочется окунуться. Я уже хочу предложить Элле поплавать, как она заметно опьяневшим голосом говорит:

– Ты хотя бы узнала, кто твой отец. Я до сих пор ничего не знаю о своем, только то, что он турок.

Я выгибаю бровь. Не думала, что девушка начнет со мной откровенничать. Теперь понятно, откуда у нее своего рода экзотическая внешность. Не зря в первую нашу встречу я сравнила ее с турецкой султаншей.

– Бабушка и дедушка повезли мою маму на море перед поступлением в университет. Это был своего рода подарок за окончание школы с золотой медалью. Они воспитывали ее идеальной дочкой с большим будущим. Но мама не оправдала их надежд. Повелась на какого-то красивого турка, который работал в том отеле, где они остановились, закрутила по дурости курортный роман, а домой вернулась уже беременная мной.

Я молчу, не зная, как реагировать и что сказать. Элла допивает залпом бокал и смотрит ничего не выражающим взглядом в бурлящую воду. Такое ощущение, что ей нужно выговориться, а вино поспособствовала этому, развязав язык. Наверное, ей даже не важно, кому об этом рассказывать, просто нужно, чтобы кто-то выслушал то, что накипело.

– Наверное, я должна быть благодарна за то, что она не поддалась уговорам бабушки и дедушки сделать аборт. Она мне рассказывала, что они настаивали на этом, говорили, что мама испортит и себе, и им будущее, если родит ребенка. Мало того, что ранняя беременность, так еще и вне брака от какого-то турка.

Правда, когда я родилась, в них проснулись какие-то чувства, что ли. Они говорили, что полюбили меня сразу, как я появилась на свет. И поскольку в моей матери они разочаровались, бабушка и дедушка решили приложить все усилия, чтобы я стала их новой гордостью.

Мама так и не поступила в универ. Решили, что в этом нет смысла на время беременности. А когда начался прием документов на следующий год, мама сбежала со мной в Турцию.

– Сбежала?! – вырывается у меня. Я не хотела перебивать Эллу, но тоже опьянела и мне сложно держать язык за зубами. Мысленно прикинув, я спрашиваю: – Тебе на тот момент было где-то два-три месяца?

– Да, поэтому я ничего этого не помню. После родов мама в тайне от бабушки и дедушки сделала мне загранпаспорт, а потом, когда и я, и она достаточно окрепли, оставила прощальную записку и увезла меня в Турцию. В тот же отель, куда ездила с бабушкой и дедушкой.

– Она хотела снова встретиться с твоим отцом? – догадываюсь я.

– Именно, – кивает Элла. – Надеялась, что как только они увидятся, и она покажет ему плод их любви, то он возьмет ее в жены, признает меня, и они будут жить долго и счастливо, как в какой-нибудь восточной сказке.

– А он отрекся от тебя и разбил сердце твоей маме? – печально спрашиваю я.

Девушка качает головой:

– Нет, этого не произошло. Они не встретились. Мой отец уже не работал в том отеле. Мама пыталась разузнать информацию о нем, но сведения не сохранились. Как оказалось, тот отель каждый сезон нанимал на подработку студентов и даже школьников без официального оформления. Дешево и сердито, как говорится. Мама хотела продолжить поиски, несмотря на то что ей мешал языковый барьер, скудные сведения об отце и грудной ребенок на руках. Молодая, глупая, наивная и влюбленная. Что с нее взять? Ее ошибкой – или спасением? – стала та прощальная записка. Она ее оставила, чтобы бабушка с дедушкой не волновались. Не понимаю, на что мама надеялась? Их единственная дочка сгребла в охапку единственную внучку и умчалась в Турцию искать любовь. Конечно же, они быстро отыскали нас и вернули домой.

Девушка замолчала, с сожалением глядя на опустевшую бутылку.

– И твоя мама смирилась?

– Нет. Она угрожала бабушке и дедушке, что снова уедет в Турцию искать моего отца. Им пришлось пригрозить ей лишением родительских прав, если она не образумится. Таскаться с грудным ребенком по Турции в поисках сомнительной любви? У него наверняка таких девушек, как моя мама, несколько за сезон. Он бы и не вспомнил ее. Ей нужно было смириться и жить дальше, воспитывать дочь, получить образование, построить карьеру.

И мама сделала вид, что успокоилась и взялась за ум. Поступила в университет, заботилась обо мне. Бабушка и дедушка планировали подыскать ей удачную партию для замужества. Это было не так просто, учитывая всю ситуацию. Я даже помню их скандалы, когда стала постарше. Они называли ее «испорченным товаром» только из-за того, что по глупости родила ребенка от турка.

А перед моим третьим днем рождения она исчезла. Не оставила записки, не попрощалась. Возможно, она что-то говорила мне, перед тем как пропасть, но я была маленькой и не запомнила этого. Помню только, как плакала. Рыдала не переставая, потому что мамы больше не было. Бабушка и дедушка пытались ее найти, как и в первый раз, они были уверены, что мама снова сбежала в Турцию. Но на этот раз мама хорошо замела следы.

Бабушка с дедушкой занялись моим воспитанием, отдали на балет. После «неудачи» с дочерью, они решили, что я стану их новым проектом. Они решили воплотить во мне все то, что не удалось реализовать с моей матерью.

Перед моим пятым днем рождения они начали собирать документы, чтобы официально оформить надо мной опеку. Но мама решила вернуться. Как сейчас помню – красивая, загорелая, сияющая… она появилась прямо в разгар моего дня рождения. Вручила мне ворох воздушных шариков и Барби. Она вела себя так, будто этих двух лет разлуки и не было. Будто она просто ушла с утра пораньше, чтобы успеть устроить сюрприз к моему празднику, но на подготовку ушло чуть больше времени.

– Она нашла твоего отца?

– Нет. Зато выучила турецкий. Позже она наседала на меня, чтобы и я его выучила, но у меня и так были расписаны все дни на неделе, изучение турецкого просто не влезало. Да и как такого желания у меня не было.

Мы до сих пор не знаем, чем она все это время занималась в Турции. Это очень странный период. Мама до сих пор ведет себя так, будто тогда ничего не произошло и она не бросила свою дочь на два года.

После возвращения она восстановилась в университете и закончила его, при помощи дедушки и бабушки открыла свой первый бизнес. И вроде все наладилось – она была хорошей мамой, много работала, развивалась сама и развивала бизнес уже без чьей-либо помощи. Бабушка и дедушка вкладывали в меня все ресурсы, чтобы я выросла благоразумнее своей матери и добилась успеха, как все нормальные отпрыски из нашего окружения.

Но маму все равно не опускает та короткая интрижка, после которой родился ее единственный ребенок. Она всегда отправляется на отдых исключительно в Турцию. Иногда сама, иногда вместе со мной. Мама каждый раз бронирует новый отель в разных городах, не лежит без дела на пляже, а ходит по улицам, ездит на экскурсии, посещает различные выставки и рестораны. В детстве я не обращала на это внимания, а когда мне рассказали все ее мытарства, я начала замечать… когда мы только приземлялись в Турции и выходили из самолета, ее взгляд судорожно искал кого-то. Отца. Через столько лет и до сих пор…

– Ты не была нигде кроме Турции?

– С мамой – да. А с дедушкой и бабушкой объездила пол мира. Вторую половину начала изучать уже сама после совершеннолетия.

– И как твои бабушка с дедушкой относятся к тому, что твоя мама так и не смогла отпустить того мужчину?

Элла отводит взгляд.

– Они смирились с этом и закрывают глаза. Жалеют только об одном – что мама так и не вышла замуж. Она все такая же красивая, как в юные годы, за ней ухаживали такие мужчины… И ухаживают до сих пор, но уже реже – все знают о ее неприступности и верности моему отцу.

Бабушка и дедушка говорят, что были недостаточно строги с дочерью, поэтому выросло что выросло. То, чего она добилась, для них ничего не значит, пыль. Поэтому я не должна их подвести, быть золотой медалью в их коллекции наград, которыми можно кичиться перед родственниками и друзьями.

– А ты бы хотела другого?

Девушка усмехается:

– Конечно! Но я не сразу это осознала. Я с детства жила как по сценарию, написанному бабушкой и дедушкой. И сюда я поступила, потому что они подобрали для меня этот вариант. Закрытый университет – вот куда отправили меня, чтобы я не дай бог не повторила судьбу матери. Хотя при желании, забить на учебу и залететь я могла бы и здесь. Но универ так красиво продвигает свой главный принцип, что здесь ничего не отвлекает студентов от учебы, что мои старики повелись на это.

– И когда же ты осознала, что не хочешь жить так, как хотят в семье?

– Этим летом. Я поехала на отдых в Австралию и знаешь… вдохнула свободу. Со мной никогда раньше такого не было, хотя это была не первая моя поездка в одиночестве. Я просто в один момент поняла, что больше не могу жить так, как предписали мне бабушка и дедушка.

– Как бы ты хотела жить?

Элла застенчиво улыбается. Я впервые вижу, чтобы она стеснялась.

– Я бы хотела набивать тату, а потом открыть свой салон.

У меня выгибаются брови. Элла и тату? Никогда бы не подумала! С чем-чем, но с тату-машинкой в руке она у меня точно не ассоциировалась. Но я не могу забывать, что передо мной сидит та Элла, что вылепили ее бабушка и дедушка. А настоящая Элла только пробует выйти наружу.

Я хочу поддержать ее желание, но девушка произносит то, чего я уж точно не ожидала услышать:

– В Австралии на пляже я познакомилась с Артуром.

– Каким Артуром? – я надеюсь, что она не о Дьяконове, но понимаю, что Элла говорит именно о нем.

– С Артуро Дьяконовым. Он продавал коктейли и заигрывал с девушками. Когда он узнал, что я русская, предложил пройтись вместе, мол, давно не слышал родную речь. Мы провели вместе все дни до конца моей поездки, – девушка улыбается воспоминаниям. – И он был первым, с кем я поделилась своими переживаниями о маме и ее судьбе. Сейчас я жалею, что доверилась этому придурку.

– Почему? – навострив уши, уточняю я. Надеюсь, Элла еще не начала трезветь, мне нужно, чтобы она договорила. Неужели он ее соблазнил, и у них завязался роман, как у ее матери с тем турком? Может, поэтому у нее с ним счеты?

– Он предложил свою помощь. Сказал, что у его отца свое детективное агентство, причем успешное. Он пообещал замолвить за меня словечко и дал координаты своего отца. Дьяконов поклялся, что его отец сможет найти того турка. И я поехала, как дура, в захолустный городишко, чтобы частный детектив достал из-под земли моего отца. Я этого хотела не для себя, мне он не нужен. Я просто хочу, чтобы мама с ним встретилась, поговорила и, наконец, на ее душе все улеглось. Вряд ли бы они сошлись как в сказке, у него, вероятно, есть семья и дети. Но маме нужна эта встреча, этот незакрытый гештальт ее съедает изнутри.

Когда я пришла к отцу Артура, оказалось, что тот не связывался с отцом. И уже долгое время. Он был удивлен тому, чтобы я пришла к агентство по рекомендации сына. А когда я рассказала о цели своего визита, этот урод рассмеялся мне прямо в лицо и заявил, что не собирается искать всяких турков для «русских Наташ».

– Вот урод… – выдыхаю я. Получается, Элла была в нашем агентстве, причем не так давно. Скорее всего, как раз перед тем, как я устроилась на работу, потому что мимо меня она не смогла бы пройти. Если бы я ее увидела, то запомнила.

– Представь, каково мне было, когда я увидела Артура в шале? Сперва я решила, что он приехал из-за меня, я говорила ему, что учусь здесь. Но он даже не вспомнил меня. И о том, что отправлял меня к своему отцу. Или сделал вид, что страдает Альцгеймером. Оба козлы. Что папаша, что его сыночек.

– Они друг друга стоят, – подтверждаю я. – Каждый день, приходя на работу, я надеюсь, что Роман Александрович в хорошем расположении духа, иначе он просто невыносим!

Элла хмурится.

– Откуда ты знаешь, как его зовут? Я не говорила. И о какой, черт возьми, работе ты говоришь?

Я осекаюсь, понимая, что алкоголь развязал язык не только соседке. И я начинаю рассказывать. Все, с самого начала. Как есть. Без легенды про внебрачную дочь и без утайки. И даже про мои подозрения на ее счет.

Когда я заканчиваю, мне не хватает воздуха – так быстро и страстно я делилась с ней всем, что накипело. Девушка молча смотрит на меня и затем спускается в бассейн, уходя с головой под воду.

Вот тебе и девичник. Лавандовые благовония и правда избавили нас обеих от негативной энергетики. Вот только мой секрет выплыл наружу не к месту и не ко времени.

Что теперь будет?