Университет на горе смерти

Глава 14

Когда наступает наша с Артуром очередь сесть на двухместный открытый подъемник, напоминающий мне садовые качели, парень насмешливо произносит, ябедничая на меня инструктору:

– А новенькая лыжи забыла.

Черт, я действительно не взяла лыжи. И ведь видела же, что остальные из группы полностью снаряжены, но замечания педагога выбили меня из колеи.

А Дьяконов, зараза, даже не удосужился сказать мне об этом! Специально выждал, чтобы насолить мне, взбесив препода.

Мужчина страдальчески смотрит на меня и закатывает глаза, возводя руки к ясному небу:

– За какие грехи я в этой жизни стал преподавать у студентов? Ладно, Милованова, моя вина, не доглядел. Привык, что все наученные, а ты-то у нас новенькая. Артур, проводи девушку и помоги подобрать ботинки, лыжи и палки, я тебе доверяю, ты знаешь все моменты не хуже меня. Я поднимусь со всеми, не могу оставить группу на верху без присмотра. Только поторопитесь, иначе занятие начну без вас. Кто ответит, что будет, если задержитесь?

– Вы отправите нас назад и поставите пропуск? – пищу я.

– Правильно, Мила. Все, дуйте за лыжами.

Мужчина ловко запрыгивает на подъемник, оставляя нас наедине. Я выразительно кошусь на Артура, но парень не торопится проводить меня за лыжами, намеренно медля. Я бы и сама справилась, но не знаю, куда идти. Да и, признаться, лыжи и палки под свой рост выбирать никогда не умела.

– Ты можешь быстрее шевелить ногами? – раздраженно цежу я. – Нам же пропуск влепят!

– Не первый и не последний, – усмехается Дьяконов. Конечно, он-то заядлый прогульщик.

– Чем ты занимаешься, когда прогуливаешь пары?

Его величество, наконец, сдвигается с места и вразвалку идет обратно к точке сбора.

– Залипаю в сериалы, хожу в сауну, спортзал, ем… Что за дебильный вопрос? Чем, по-твоему, можно заниматься, когда прогуливаешь?

Действительно. На что я надеялась? Может он говорит правду, а может что-то скрывает. Черт его знает. Но похоже, что Артур на самом деле просто пинает балду. Особенно учитывая, что прилежным студентом он никогда и не был.

– Не боишься, что тебя отчислят? – я все же пытаюсь добиться от него хоть какого-то полезного для меня ответа.

– К сожалению, не отчислят, – мрачнеет Дьяконов. – Мой папаша отдал целое состояние за учебу здесь, они не хотят терять платежеспособного клиента.

– Но ведь это престижный университет, они быстро найдут тебе замену.

– Не факт. Универ достаточно специфичный, у кого есть на него деньги – могут найти альтернативу получше где-нибудь заграницей.

– Специфичный? – переспрашиваю я, хоть и понимаю, о чем он – о закрытости и труднодоступности. Но все же, вдруг он подразумевает что-то еще?

– То есть тебя не смущает, что мы заперты в гребаных горах, где вечный снег и дубак?

Что ж, мои надежды не оправдались. Артур имел в виду то же, о чем думает каждый, узнав об особенностях университета.

– Поэтому ты любишь греться в сауне? – я решаюсь спросить у него о вчерашнем, но начинаю с наводящего вопроса.

– Я люблю жару, – лаконично отвечает Артур и добавляет: – Но лучше всего париться с девушкой, одному скучно. Не хочешь как-нибудь сходить со мной?

– Нет! – резко отвечаю я. – И вообще, ты, кажется, просил к тебе не приближаться.

– Но ты же не послушалась.

Кто о чем, а вшивый о бане.

– А что вчера случилось? Говорят, ты не смог дверь открыть. По тебе и не скажешь, что ты такой хилый.

Голос Дьяконова черствеет:

– Просто пересидел в бане и все. С каждым бывает.

– И все же? Как так получилось, что я смогла открыть дверь, а ты не смог подналечь и толкнуть ее?

– Не твое дело, – сухо отвечает Артур. – Ты всегда суешь свой курносый нос в чужие дела?

– Он не курносый. Я вообще-то тебя спасла, и мне просто интересно…

– Засунь свой интерес… – взъедается парень, перебивая меня. Его пыл резко гаснет, сменяясь на привычный соблазнительный тон: – Впрочем, я сам могу засунуть «интерес» тебе кое-куда…

Закатываю глаза и фыркаю. С ним вообще невозможно выстроить конструктивный диалог.

Гаденыш демонстративно замолкает, и я погружаюсь в размышления. Вчера мне было не до них, как и первую половину дня сегодня.

В моем списке подозреваемых трое. Точнее, было трое, пока я не решила исключить Эллу. Но если все же не списывать девушку со счетов (по ее же совету), то что получается?

После того, как Артур со своей оскорбленной порочностью ушел от меня, прошло какое-то время, прежде чем в комнату постучала Элла. Дьяконов мог успеть уйти в банно-термальный комплекс, а моя соседка и новообретенная подруга могла запереть его в бане и пойти в шале. Теоретически, она могла позвать меня в сауну, чтобы проверить, как там Артур или же она решила, что переборщила со своей местью, и под предлогом девичника ей нужно было вернуться и вызволить парня из заточения.

Но все равно концы не сходятся, шнурки не завязываются. Как Элла могла знать, что Артур пойдет в баню? Не сказала бы, что они хорошо общаются. Проследила?

Вторая несостыковка – если бы она заходила в комплекс следом за Дьяконовым, то Екатерина запомнила ее и как-то отреагировала на возвращение девушки. Только если предположить, что тогда за стойкой ресепшена была Татьяна. Когда они столкнулись в номере Дьяконова над его полуживым телом, женщине было явно не до того, чтобы любезничать с девушкой, заходившей в комплекс около часа назад.

Третья несостыковка – когда я нашла Артура, дверь была просто плотно закрыта. Он бы справился с ней. Значит, до этого дверь чем-то подперли – условно, пусть это будет стул – а затем убрали его, чтобы списать все на несчастный случай. Элла не могла этого сделать, потому что была с Екатериной и брала для нас банные принадлежности и вино. Можно предположить, что она сделала это еще в свой первый приход в комплекс, но теперь уже несостыковка по времени. Сколько нужно было прождать девушке, чтобы понять – Артур не сможет открыть дверь самостоятельно?

И вообще, сколько должно пройти времени, чтобы молодой здоровый спортивный мужчина потерял сознание? И сколько, чтобы умер от перегрева и обезвоживания?

Теоретически, Элла могла провернуть все это очень филигранно, а затем предложить мне свою помощь, чтобы отвести подозрения, специально сделав упор на том, что я зря поспешила вычеркнуть ее из списка.

Но я уверена почти на все сто, что девушка не при делах. Как сильно нужно ненавидеть Артура, чтобы до такого дойти? Мне кажется, у Эллы стальные нервы, понятно, что ее задела ситуация с Дьяконовыми, но явно не настолько, чтобы убить Дьяконова-младшего или навредить его здоровью. Это слишком. Максимум – насолить Артуру, как тогда через меня на вечеринке.

Ян. Его мне хочется подозревать еще меньше, но все же. По той же логике, что и с Эллой, парень мог подпереть дверь и уйти в шале. И снова та же несостыковка – кто убрал стул? Дождался, когда Артур обессилит и упадет в обморок, а затем подчистил улики? Слишком притянуто за уши. Теоретически, возможно, но маловероятно.

Интересно, можно как-то узнать, кто посещал банно-термальный комплекс в тот отрезок времени? Вряд ли на ресепшене мне предоставят эту информацию. Только если придумать какую-то историю, которой прониклись бы Екатерина и Татьяна? К тому же они передо мной, можно сказать, в долгу. Если бы я не нашла Артура, им бы жестко влетело за инцидент.

Глеб Викторович. Глеб. Пока он для меня темная лошадка. Если я знаю мотивы Эллы и Яна, то этот препод-тусовщик никак себя не проявил в этом плане. Единственное, что я могу отметить – у него могло быть достаточно времени, чтобы провернуть случай в бане. Но, опять же, я не знаю, где он был и чем занимался в тот отрезок времени. Нужно узнать, какое у Глеба алиби.

Только есть ли в этом смысл? Кажется, что я иду не по тому следу. А если быть точнее, все три тропинки, которые я выбрала, ведут в тупик.

Может, вообще никакого покушения не было? Если бы я не приехала сюда с заданием, а была обычной студенткой, не увидела бы никакого подвоха в том, что случилось на вечеринке или в бане. Возможно, я просто ищу смысл там, где его нет.

Я не заметила, как мы подошли к точке сбора. Деревянный домик оказался не заперт, и мы без приятственно вошли внутрь.

– Почему дверь не закрывают? – удивляюсь я. – Не боятся, что обворуют?

Артур усмехается:

– А что тут красть? Лыжи? С ними далеко не уедешь – просто не получится незаметно вывезти из универа. Зачем вообще кому-то здесь воровать? Тут большинство студентов может позволить себе покупать новые лыжи каждый сезон. А стипендиатам они нахрен не сдались, только репутацию себе испортить и вылететь отсюда.

Я прохожусь взглядом по опустевшим рядам лыж и палок. У противоположной стены шкаф с отсеками под ботинки. Что-то похожее я видела в боулинге, куда мы ездили с классом. Это как ячейки для пакетов в супермаркете только без дверок.

– Ну, Золушка, какой у тебя размер? – весело разводит руками Артур, перед оставшимися десятками ботинок.

– Тридцать пятый.

Дьяконов задорно присвистывает:

– Да ты у нас не Золушка, а Дюймовочка. Падай на пуфик, сейчас найду твой размер. Хотя не уверен, что здесь есть детская обувь.

– Она не детская, – ощетинившись, протестую я.

Покупка обуви для меня – больная тема. В школе с этим было проще – идешь в детский отдел и берешь любые. Сейчас же свой размер я крайне редко встречаю во взрослых отделах, а в детских обувь слишком… детская? Блестки и стразы, цветочки и сердечки, разноцветные шнурки и липучки… Подобрать что-то с каждым годом становится сложнее. Мало того, что мне лифчики подбирают из подростковой коллекции, так еще и обувь в детских отделах!

– Тебе не повезло, Дюймовка, есть только одна пара тридцать шестых, – отзывается парень, скрючившись в три погибели в углу шкафчиков. – Выглядят как новые, похоже, их редко надевали. Если вообще кто-то их брал. Тридцать пятых нет. Вряд ли их закупали, здесь универ, а не начальная школа.

– С теплым носком сойдет, – вздыхаю я. Дело привычное.

Я снимаю свои ботинки, и Артур хватает меня за щиколотку.

– Интересно посмотреть, что это за нога тридцать пятого размера. – Его явно веселит ситуация. Парень прижимает свою ладонь к моей ступне и угорает надо мной: – Ебать, у меня рука больше твоей ноги! У тебя в роду китайцы, что ли? Или карлики?

Я с остервенением вырываю из его хватки ногу и быстрее запихиваю ее в ботинок, чтобы больше не тянул свои лапища ко мне. Как же с ним тяжело работать. Прямо как с его отцом.

– Что там по лыжам? Нам пора к подъемнику не хочу из-за тебя получить пропуск.

Впрочем, возможно, это неплохая идея. Я пошла на эти чертовы лыжи только из-за Артура. Не очень уж мне хочется скатываться с горы смерти.

– Из-за меня?! – выгибает бровь Дьяконов. – Это ты здесь страдаешь потерей памяти, а не я. Вот, держи лыжи, палки… палки эти. Давай, шевели багетами, если тебе так не терпится на занятие.

Он начинает меня раздражать. Все же мы добираемся до подъемника, и Артур помогает мне сесть. Я щурюсь, глядя на искрящийся снег под нами. Глаза начинают слезиться и щипать, но я терплю и не подаю вида. После лыж нужно обязательно сходить в больницу. Если здесь даже откачивают наркоманов и вырезают аппендицит, должны помогать и очкарикам. Может, у них даже мини-оптика есть, просто Ян о ней не в курсе? Много у кого плохое зрение. Этот момент должен быть продуман администрацией университета.

– Здесь так тихо и умиротворенно, – я предпринимаю попытку завязать разговор.

– Так снежно и пустынно, что сдохнуть хочется от такого умиротворения.

– Если тебе здесь не нравится, зачем поступил?

– Бывают в жизни моменты, когда другого выхода нет, – печально выдыхает Артур. – Сейчас уже жалею об этом решении.

– Почему? – мое сердце делает кульбит. Неужели он сейчас признается в угрожающей ему опасности? Артур не сразу дает ответ, словно раздумывая, что сказать. Наконец, он говорит:

– Ожидание и реальность – слышала такую фразу? Вот и у меня также.

– Что тебе здесь не нравится? Здесь же столько возможностей.

– Не для меня. Будь моя воля – свалил бы отсюда.

Как можно интерпретировать его ответ? Может, он хочет уехать, потому что ему этот закрытый универ даром не сдался? А может, хочет уехать, потому что ему здесь что-то угрожает? Подходят оба варианта. И снова ноль конкретики.

– Ну наконец-то! – раздается бас инструктора, когда мы сходим с подъемника. – Еще три минуты, и я бы не допустил вас до занятия. Вставайте к остальным. Поживее-поживее!

Я торопливо приближаюсь к остальной группе и с опаской кошусь на спуск. В глазах сплошная пелена из-за обилия снега, единственное, что я более-менее различаю, это хвойные деревья и самих студентов. Кажется, на спуске должны быть флажки. По крайней мере я видела что-то такое по телевизору. Но я их не наблюдаю. Точнее, я в принципе мало что вижу. Спускаться с горы – не лучший вариант. Придется подойти к инструктору и сказать все, как есть. Это лучше, чем геройствовать и самоубиться.

– Так, где этот любитель черных трасс? – гаркает мужчина. – Куда его опять понесло?!

– В кустики отошел! – раздается смешок.

– Какие, к черту, кустики на морозе?! Сходите кто-нибудь приведите его обратно. Только не заблудитесь там в трех соснах!

– Сходите сами, – лениво отзывается кто-то из группы.

– Я вас уже оставил одних, пока встречал эту парочку на подъемнике, один из негритят пропал! Вернусь с ним – другой пропадет. Нет уж, будете под моим присмотром. Ну, кто пойдет?

Артур пожимает плечами и делает шаг вперед:

– Я могу. Реабилитируюсь за наш с новенькой косяк.

– Вот это правильно, вот это молодец. Пулей туда-обратно.

Дьяконов скрывается за порослью хвойных деревьев. Я щурюсь, но не могу понять, какие они. Препод сказал, сосны и елки. А может, ели? В их гуще ни черта не видно, даже знакомой мне темно-синей куртки Дьяконова. Я пристально вглядываюсь в то место, где исчез парень, но не вижу ни его, ни пропавшего там покорителя склонов Швейцарии.

У меня начинают потрясывать ноги. Прав был педагог, без горнолыжного костюма мне на склоне делать нечего. Еще немного и ноги совсем продрогнут.

Я собираюсь с духом, чтобы сдаться инструктору и получить дозу люлей – и увы, речь не о кебабе, – как среди деревьев, раздается оглушительный выстрел, за ним тут же следует второй хлопок – еще более раскатистый. Группа замолкает. Все взгляды обращены туда, где недавно скрылся Артур.

– Да вашу ж мать, – со стоном выругивается педагог. От его следующей фразы сердце уходит в пятки: – Сейчас лавина сойдет.