Университет на горе смерти

Глава 15

Только схода лавины мне не хватало. Зачем я вообще сюда поехала? Надо было отказаться сразу от этой мутной командировки, как только услышала про закрытый университет и гору смерти. Не зря, ой не зря ее так прозвали.

– Так, все спускаемся и возвращаемся, я сейчас передам спасательной группе о нашей ситуации, – инструктор машет рукой, привлекая к себе внимание всех студентов.

– Да ну хорош, вы уже который раз нас лавиной запугиваете, вы че, угораете? – раздается ноющий голос.

– Техника безопасности! Лучше перестраховаться, чем потом в снегу подохнуть. Забыли уже, почему базу отдыха закрыли? Вам напомнить, почему это место прозвали горой смерти?! Палки в руки и на спуск!

– Можно хотя бы на подъемнике?

– Нельзя, он может остановиться, а прыгать с него опасно. Быстрее-быстрее!

– А как же Артур? – встреваю я, совсем забыв о том, что хотела признаться преподу, что к спуску с горы не подготовлена.

– Сейчас приволоку их обоих, – цедит мужчина, – спускайся с остальными.

Студенты уже начали спуск с горы. Я вижу только их силуэты в разноцветных костюмах, все остальное расплывается и мутнеет. Понимаю, что мне нужно следовать за группой, но не могу уехать, пока не выясню, что произошло. Вдруг Артура застрелили?

На мое счастье, из-за елок выезжает Дьяконов со вторым парнем. Оба живые и невредимые. Хоть я и плохо вижу, но по их заливистому хохоту понимаю, что повода для беспокойства нет. Инструктор что-то говорит им, замахиваясь лыжной палкой, но я не могу разобрать слов.

Вздохнув с облегчением, я жду, когда они подъедут ко мне, но… не доезжая до меня, все трое начинают спуск с горы. Ну ладно эти два дебила, но инструктор?!

Я спешно перебираю ногами и палками, чтобы не отстать, и стараюсь не спускать глаз с них троих, следуя за силуэтами. Чувствую, как сердце начинает бешено колотиться от нервов. Меня забыли на чертовой горе смерти, вот так накроет лавина, обо мне и не вспомнят. Сердце бьет меня по ребрам, а страх пробирается в каждую клеточку моего тела. Меня бросает в жар, и я моментально становлюсь мокрая, как мышь, от града пота.

Я нервно перевожу взгляд с лыж на парней и препода, понимая, что мы как-то подозрительно удаляемся друг от друга. И дело не в том, что они меня обгоняют. Они уходят куда-то в бок. Или это я еду не туда? Черт возьми!

Я пытаюсь навалиться всем весом в правую сторону, чтобы вырулить к стремительно удаляющейся троице, но сильно накренившись только падаю на бок. Запутавшись в лыжах и палках, пытаюсь встать. Мои шестеренки натужно работают, пытаясь не поддаваться стрессу и панике и сообразить, что делать дальше, но кому я вру? Я в полном смятении и ужасе.

Испуганно поднимаю глаза наверх, откуда недавно начала спуск. Идет лавина или нет? Я ничего не вижу, а в придачу еще и нихрена не слышу – сердце глухими ударами отдает куда-то в барабанные перепонки. Мне кажется, я по всему телу ощущаю вибрации этого органа.

Наконец, поднявшись, я испуганно ищу глазами хоть одну живую душу, которую смогу взять за ориентир. Группа уже скрылась, а вот троица еще мелькает где-то впереди.

Я снова начинаю спуск и вспоминаю, что у меня есть голос.

– Эй! ЭЙ! – кричу я, что есть мощи. Кажется, в легких совсем не хватает кислорода, я задыхаюсь и не могу одновременно дышать и звать на помощь. Поднатужившись, снова подаю отчаянный вопль, вложив в него все силы и всю мощь: – ПОМОГИТЕ! Я ЗДЕСЬ! НА ПОМОЩЬ! ЭЭЭЭЭ!!! ААААА!!!

Пока я старалась докричаться, перестала обращать внимание на лыжи и контролировать спуск. Я замечаю, что лыжи разъехались в стороны только тогда, когда троица тормозит – надеюсь это не обман зрения, и мой мозг не выдает желаемое за действительное. Я стараюсь свести ноги и одновременно затормозить, но только заваливаюсь вперед и, расставив широко ноги, торможу уже собственным носом. Проехав так какое-то расстояние – мне трудно определить, какое именно, по ощущениям это длилось вечность – я, наконец, замираю на месте.

Инстинкт самосохранения заставляет меня подняться, свести ноги и снова пуститься вниз. Снег залепил стекла очков, и я вижу еще меньше, чем прежде, но упорно мчу вниз. Только когда меня что-то перехватывает и сбивает с ног, мозг переключается с единственной мысли, которая все время крутилась в голове: «Скользи вниз, лыжи вместе, ноги согнуть в коленях».

Лавина?

Я осознаю, что не погребена под толщей снега, когда слышу знакомый голос:

– Тебе жить надоело, идиотка?! Я к тебе на помощь, а ты от меня в елки! Дура, если бы я не подоспел, ты бы об дерево расшиблась! И ведь разогналась же…

Артур поднимает мне сбившуюся на глаза шапку и отряхивает лицо от снега. Я еще никогда не была так рада видеть эту наглую морду, нависшую надо мной.

– А инструктор? – ослабевшим голосом спрашиваю я. Разве не он должен был меня спасать?

– Я сказал, что сам справлюсь, у меня достаточно опыта. Он спускается к остальным, чтоб они ничего не натворили и не разбрелись, как овцы. Пришлет за помощью, если мы не появимся. Ну, ты как? В состоянии спуститься вместе со мной?

Со стоном я приподнимаюсь на локтях. Сердце, наконец, успокаивается, ритм приходит в норму. Мне кажется, оно било за двести ударов в минуту. Только сейчас я ощущаю боль во всем теле, особенно в ногах. До этого я мчала чисто на адреналине. Сейчас, когда я не одна, паника прошла. Почему-то именно в этот момент на горе рядом с Артуром я не чувствую страха.

– Я ничего не вижу, – хныкающим тоном признаюсь я. – И кататься я не умею!

– Все понятно. Ладно, вставай, тут рядом домик. Там пересидим, пока спасатели не найдут нас.

– Домик? – переспрашиваю я, когда Дьяконов одним рывком ставит меня на ноги. Они трясутся от нахлынувшей на меня слабости и тут же сгибаются в коленях, парню приходится придерживать меня.

– Шевели багетами, доберемся – расскажу.

Он тащит меня чуть ли не силком за шкирку, пробираясь через сосны и ели, припорошенные снегом. Я пытаюсь сопротивляться и доказать, что могу передвигаться самостоятельно, но затем просто обмякаю безвольной куклой – хватит на меня сегодня геройств. Мне даже лень смотреть, я просто слепо – в прямом смысле – доверяюсь Артуру.

Вскоре мы выходим из-за деревьев и к небольшому деревянному домику. На вид он новенький, будто его построили вместе с базой (или уже при университете), но совершенно заброшенный – по тому, как он заметен снегом, становится понятно, что бывают здесь редко, ухаживают за ним и того реже.

Когда мы останавливаемся у крыльца, Дьяконов отцепляет ботинки от лыж – сперва себя, затем меня. Он забирает у меня палки и берет в охапку наши с ним лыжи.

– Чего вставала, заходи давай, – раздраженно кидает Артур. Я поднимаюсь на крыльцо и останавливаюсь в нерешительности. Дьяконов недовольно рычит: – Дверь откроешь или как?

– А ключ?

Артур, примостив мешающиеся лыжи и палки к стене, нервно бурчит:

– Как в баню к парню ломиться, так ты первая, а как дверь открыть, так сразу сама невинность и беспомощность.

Одним движением он распахивает дверь, издевательски галантно приглашая меня внутрь. Фыркнув, я захожу. В домике всего одна комната, если это пространство можно так назвать. В углу небольшая печь, у стены слева от меня – шкаф. Справа – деревянным стол с четырьмя стульями и тремя табуретками под ним. Прямо передо мной – кресло и голая кровать-полуторка. Свободного места в домике практически нет.

– Что это за место?

Артур, внеся нашу амуницию в домик и плотно закрыв за собой дверь, подходит к печи и садится на корточки, открывая дверцу.

– Домик путника, – отзывается он.

– И что это значит? – я подхожу к нему и вижу рядом с печью поленья, кору, какие-то бумаги и картон, кочергу.

– Если застала непогода, травмировался или заблудился – в общем, попал в нестандартную ситуацию, – в таком домике можно остановиться и дождаться помощи. В шкафу даже должна быть рация, но она нам не понадобится – инструктор передаст всю информацию спасательному отряду, нас скоро найдут.

– Он один такой?

– Нет, их несколько. Кто знает, где попадешь в беду. Так или иначе набредешь на один из домиков.

Я наблюдаю за тем, как Артур пытается развести огонь. Домик защищает от порывов ветра и снега, но не от холода. Здесь можно околеть в ожидании помощи. Хорошо, что об этом позаботились, соорудив печь и оставив дров. Даже есть спички, зажигалки и бутыль розжига, если возникнут проблемы с тем, чтобы разжечь спасительный огонь.

– А домик не попадет под лавину?

Артур морщится. Я узнаю в его лице выражение Романа Александровича. Дьяконов-младший почти что полная копия отца, разве что черты более мягкие.

– Да какая лавина? Даже если бы она сошла, то лучше в это время находиться внутри домика, а не снаружи. Больше шансов выжить. И вообще, это уже не первый срыв занятия под прикрытием лавины, ни разу еще не сошла. Но мы должны следовать инструкции, поэтому всегда спускаемся и «спасаемся от лавины».

– Срыв занятия? Что произошло между тобой и тем парнем, когда ты пошел за ним?

Артур весело ухмыляется:

– Я сразу понял, что он затеял, поэтому вызвался его искать. Он протащил с собой петарды, и мы их взорвали.

Петарды? Так вот что это было? Детский сад какой-то… Впрочем, лучше уж петарды, чем выстрелы.

– Но зачем?

– Это же прикольно. Сорвал пару, навел шороху, освободился пораньше. И спуск с горы так веселее, чем выполнять скучные задания.

– Дебилы, – с протяжным вздохом вырывается у меня.

– Один из дебилов тебя спас так-то.

– Спасибо. Но почему ты кинулся меня спасать?

– Один-один.

– В смысле? – я все еще туго соображаю после пережитого стресса.

– Ты вытащила меня из бани, я выловил тебя до того, как ты врезалась в дерево.

– А, ну да. Получается, мы квиты?

– Ага. Теперь никто никому ничего не должен.

Огонь начинает нерешительно скукоживать бумагу, переползая на кору.

– Голодная? – спрашивает Артур. За обедом я едва притронулась к еде. И сейчас ощущаю зверский голод.

– Да. А здесь что, есть еда для заблудших несчастных путников?

– Посмотри в шкафу.

Я потихоньку поднимаюсь – ноги стали болеть еще сильнее. Открыв дверцу шкафа, нахожу на полках свернутые спальные мешки, пледы и даже подушки. За второй дверцей нахожу желанную провизию – несколько мясных и овощных консервов, каши с мясом, паштет, шпик, галеты, джем и повидло, шоколадные и протеиновые батончики, чай и кофе, пакетики с сахаром, солью и перцем, одноразовые тарелки, стаканчики и приборы, пару консервных ножей, какие-то непонятные крупные белые таблетки и еще что-то металлическое. На нижних полках – бутилированная вода.

Я решаю проверить еще ящик ниже, он оказывается целой аптечкой – бинты, вата, жгуты, йод и зеленка, перекись водорода и хлоргексидин, нашатырный спирт, какие-то лекарства. Здесь и правда есть все необходимое, чтобы дождаться помощи.

– Ну, чем тут можно поживиться? – Артур подходит ко мне и теснит в сторону. – Ого, да мы богаты. Я будто в армию попал – нам такие же суточные пайки выдавали. Хочешь намучу гречку с тушенкой и овощным рагу?

– Давай, – с легкой улыбкой соглашаюсь я. – А получится приготовить на печи?

– Зачем нам печь, когда есть таганок? – парень достает ту непонятную мне металлическую штуку и огромные белые таблетки.

– Что это за таблетки? – с опаской спрашиваю я.

– Сухое горючее. Видишь, тут в блистере сразу спички идут? Сейчас соберем таганок – портативный разогреватель, чтоб тебе было понятнее – и можно разогревать наш царский обед. Или скорее ранний ужин. Полдник, во!

– Ты был в армии? Неожиданно, – говорю я, хотя прекрасно знаю, что он служил.

– Почему?

– Ты раздолбай.

– Не вижу связи. Думаешь, после армии парни становятся оловянными солдатиками? Кого-то армия перевоспитывает, на кого-то влияет лишь отчасти, меня она никак не изменила. Но было интересно.

Артур проворно собирает таганок – достаточно простую в сборке конструкцию, нужно всего лишь четыре язычка побольше отогнуть наверх и четыре язычка поменьше на низ в качестве ножек. В серединку идеально помещается таблетка горючего. Дьяконов поджигает ее, и та моментально воспламеняется, всполохи огня рвутся ввысь сантиметров на пятнадцать или больше, заставляя меня отшатнуться от неожиданности. Парень проворно устанавливает на таганок одну из консервных банок, уже открыв ножом крышку.

– Жаль, нет какой-нибудь посудины, чтобы все туда вывалить и разогреть нормально. А то в банке даже не размешать. Пока все подогреется, снизу уже подгорит.

Я подпираю щеку кулаком:

– А я люблю с поджарочкой. И еще комочки в манке – ммм…

– Извращюга, – ухмыляется Артур, но совсем не грязно и пошло, как раньше. Он облокачивается на спинку стула и вытягивает ноги на табуретку. – Пока ждем, могу тебя осмотреть на предмет травм.

– Еще чего, – фыркаю я. – Со мной все нормально, просто мышцы потянула и несколько ушибов.

– Ну смотри, если что – я окажу тебе первую помощь.

– Зная тебя, после этой первой помощи через пару-тройку недель мне понадобится тест на беременность.

Артур кидает на меня печальный взгляд:

– Ну ты уж совсем из меня какого-то монстра делаешь. Забыла, как я тебе на вечеринке помог?

Не забыла. Тогда я увидела в нем проблески человечности и порядочности. Сейчас в его глазах и поступках мелькает что-то похожее. Артур – человек американские горки. Он то возвышается в моих глазах, то падает на дно. И я все не могу разгадать, какой же он настоящий. А может, такой он и есть?

Дьяконов поднимается и отходит проверить печь. Поворошив поленья кочергой, он добавляет еще одну полешку.

– Скоро дом мало-мальски прогреется, и можно будет раздеться, – говорит он.

Все-таки мне повезло, что он кинулся меня спасать. Это так благородно. Особенно от него. Интересно, как бы поступил Ян в такой ситуации? Учитывая, что он не такой спортивный, как Дьяконов. Пришел бы Геккель мне на помощь? А может, он бы с самого начала не кинул меня на вершине спуска? Или же ринулся с остальной группой, вызвав для меня спасательный отряд и в нервном ожидании дежурил в шале до появления первых новостей обо мне?

Элла, мне кажется, точно не бросила бы меня.

Я грустно вспоминаю о списке подозреваемых. Тяжело сближаться с хорошими людьми, чьи имена фигурируют в нем. Впрочем, я не внесла в него еще одно имя. Артур Романович Дьяконов. Что, если он специально подстраивает все эти ситуации, чтобы убедить отца в опасности? Впрочем, маловероятно. Как бы он убедил Романа Александровича на расстоянии в том, что все эти «шалости» не выдумка? Начальник и так не верит сыну на слово, рассказы о покушении не берут его за душу. Поэтому он и отправил меня все разузнать.

Но все-таки если предположить, что это так? Всякое возможно. Артур мог добавить что-то в свое же пиво. Артур мог сымитировать свой обморок в закрытой бане. С петардами же он игрался смеха ради.

Когда вернусь в шале, нужно будет оформить отчет и связаться с начальником. Заодно узнаю у него, что в последние дни рассказывал ему Артур. Если он упоминал хотя бы одно из происшествий, то есть вероятность, что он же это и подстроил.

Парень возвращается за стол с пачкой галет, паштетом и яблочным повидлом. Последнее он убирает на край стола:

– Это на десерт. Там еще есть фруктовый джем, если захочешь. Можем перекусить галетами с паштетом. Я один из немногих, кто кайфовал в армии от них.

Я беру в руки прозрачную пачку квадратных печенек, похожих на крекеры.

– Почему один из немногих? Они невкусные, что ли?

– Они черствые и сухие, если их есть вместо печенья, то будто комом встают – сразу хочется запить. Многих это и отталкивает. Но с паштетом или повидлом заебок. Еще можно с овощной икрой есть – объедение! Хочешь попробовать? Кажется, я видел икру на полке.

– Не хочу перебивать аппетит, – вежливо отказываюсь я. Мама часто покупала кабачковую икру, когда мы с Диной хотели бутерброды – дешево и сердито. С тех пор я овощную икру недолюбливаю – все детство ее ела. Даже по праздникам.

– Тогда ограничимся паштетом, – пожимает плечами Артур и тянет за язычок фольги на баночке.

Я открываю пачку галет и, не дожидаясь, пока дойдет моя очередь намазать паштет на печеньку, откусываю от нее сразу половину. Галета и правда очень сухая, по вкусу напоминает печенье «Мария», на пачке которой написано, что оно затяжное. И это действительно так. Я никогда не могла оторваться от «Марии». Как и сейчас от галет.

Дьяконов добродушно смеется:

– Ну не ешь ты всухомятку, хомячок. Попробуй с паштетом – охренеть как вкусно.

– Пища богов, – резюмирую я.

– Это потому что ты голодная, и мы, можно сказать, в полевых условиях. Но особое наслаждение, когда наступает дембель и ты едешь на поезде домой, а в дорогу тебе дали ИРП – индивидуальный рацион питания, то есть сухпаек – на всю поездку. До сих пор помню тот божественный вкус фрикаделек и «Майского» чая. В обычной жизни это не кажется чем-то особенным.

Мне нравится вот так сидеть с Артуром и болтать о какой-то ерунде, которую он не сказал бы мне, будь мы сейчас в шале или стенах универа на перерыве.

Дьяконов меняет полностью выгоревшую таблетку сухого горючего на новую, и минут через двадцать раскладывает дымящуюся гречку с огромными кусками тушеного мяса и все это дело сдабривает царской порцией овощного рагу. Аромат подгоревшей каши и мяса сводит меня с ума, и я набрасываюсь на еду, как вчера на обед в столовой.

– Не подавись, – улыбается Артур, ставя на таганок металлическую кружку. Он наливает в нее воду, закрывает каким-то подобием крышки, и оставляет греться до кипения.

После сытного полдника и чая с галетами и повидлом, я чувствую, как веки слипаются. Я устала, перенервничала, плотно поела. Теперь мне хочется спать беспробудным сном.

– Как думаешь, за нами скоро придут? – сонно спрашиваю я, лениво усаживаясь в кресле. Домик достаточно прогрелся, чтобы мы могли снять куртки, но все равно немного зябко.

– Скоро. Они наверняка прочесывают местность и другие домики. Давай я разложу спальник? Залезем в него вдвоем.

– Еще чего, – фыркаю я.

– Да не буду я к тебе приставать, я же не животное, чтобы трахаться при любом удобном и неудобном моменте. Вместе будет теплее, вот и все.

– Ну ладно, – разморенным голосом соглашаюсь я.

Когда Артур тормошит меня и приглашает прилечь, я уже почти заснула. Перебираюсь с кресла на кровать и снимаю ботинки. Забравшись в спальник, жду, когда ко мне присоединится Дьяконов. Парень подкидывает в печь еще пару полешек и коры, только затем ложится со мной. Когда он застегивает спальный мешок, я понимаю, насколько он тесный для нас двоих. Волей-неволей мы прижимаемся друг к другу. Моя голова пристраивается у него на груди, и Артур заботливо обнимает меня рукой, словно курица-наседка укрывает птенчиков своим крылом.

Он нежно поглаживает меня и утыкается носом в мои волосы, шумно вдыхая аромат от кокосового шампуня. В его действиях нет и намека на разврат или поползновения. Я чувствую себя в полной безопасности, хотя после вчерашних приставаний должна быть настороже.

– Мила? – едва слышно окликает меня Дьяконов, боясь разбудить.

– Мм? – я приподнимаю голову и наши взгляды встречаются. Какие же у него красивые глаза. Будто два глубоких озера с кристально чистой водой. Он тянется ко мне и прикасается горячими мягкими губами ко лбу, ласково целуя. – Что ты меня как покойника? Вот так надо…

…наши губы соприкасаются и замирают в нерешительности. Может, у меня жар? В здравом уме я бы его не поцеловала. А может, атмосфера этого домика так на меня повлияла. Артур медленно отвечает на поцелуй, словно спрашивая меня, на сколько далеко ему позволено зайти. Я требовательно провожу кончиком языка по его нижней губе. Дьяконов крепче прижимает меня к себе, а его поцелуй становится более страстным. Во мне закипает необузданное и незнакомое до этого желание. Я отдаюсь во власть Артура, наслаждаясь тем, как он умело вальсирует в нашем поцелуе. Мне кажется, что время остановилось.

Когда мы отрываемся друг от друга перевести дыхание – запыхавшиеся и с блеском в глазах, – я чувствую, что это начало чего-то нового и прекрасного для нас обоих. Мне хочется остаться в этом моменте на всю оставшуюся жизнь. Я еще никогда не испытывала таких трепетных и смешанных эмоций.

Хоть хватка парня и ослабевает, он обнимает меня с той чувственной нежностью и лаской, которой до этого еще никто и никогда со мной не делился.

Морфей берет свое. Я в ленивой истоме таю в объятиях Артура и погружаюсь в сладкий, как патока, сон.