Университет на горе смерти

Глава 20

Внутри меня образуется черная дыра, поглощая все на своем пути – сердце, душу, чувства, эмоции. Из меня словно испаряется сама жизнь. Я чувствую себя обманутой. Меня предали. Растоптали те светлые, окрыленные влюбленностью, порывы моей души.

Как после этого я смогу доверять людям? Парням?

За что?

Почему?

Как я могла так ошибиться?

Это я виновата.

– Артур, давай поговорим, – жалобно прошу я, слезая с кровати и не отпуская одеяло. Он закатывает глаза и идет к двери, наступая прямо на мое бальное платье, так и брошенное вчера на полу посреди комнаты. Брошенное и растоптанное, как мое сердце. – Артур!

Я бросаю одеяло, чтобы оно мне не мешало, и буквально за пару прыжков добираюсь до двери, опережая парня. Заслоняю выход из комнаты, не обращая внимания на свою наготу.

– Я через такие сцены проходил много раз, уже надоело, – цокает Дьяконов и, схватив меня за талию, оттаскивает в сторону.

– Артур! – срываюсь на крик я, но он уже открывает замок. Я отчаянно кидаюсь к нему, обхватывая руками торс, но отцепляет их и отталкивает меня.

– Мила, господи, сохрани хоть капельку достоинства, – иронично морщится он. И это он смеет твердить мне о достоинстве?!

Едва за парнем захлопывается дверь, я подбираю пижаму и одним махом натягиваю шорты. Рубашку спешно застегиваю на ходу, вылетая из комнаты. Не глядя на удаляющегося парня, я требовательно дергаю за ручку двери Эллы. Заперто. Стучусь, что есть силы, пытаясь сдержать подступившие слезы.

Девушка появляется на пороге и, видя мое состояние, сразу все понимает.

– Артур? – шепчет она. Я судорожно киваю.

– Я уеду. Я уеду отсюда сегодня же!

Она старается меня притянуть к себе и обнять, но я вырываюсь. По щекам бегут крупные соленые слезы. Одна за одной. Одна за одной.

– Мила, пойдем в комнату, – мягко, словно ребенку, говорит девушка.

– Он меня использовал и кинул! – кричу я. И плевать, что это кто-то услышит. Дьяконов все равно растреплет о новом трофее в своей коллекции.

– Мила, давай не здесь, – цедит Элла, кивая в сторону. Я поворачиваю голову и сталкиваюсь с насмешливым взглядом Артура, которого явно забавляет эта сцена. Всего в нескольких шагах от него замер Ян с кружкой в одной руке и каким-то батончиком в другой.

Время словно замедляется. Геккель переводит с меня взгляд – полный скорби и ярости – на моего обидчика. Будто в слоумо Ян выплескивает содержимое кружки на Дьяконова. Тот вздрагивает и, ошпаренный горячим кофе, вскрикивает, пытаясь снять мокрую футболку, но Геккель не дает ему этого сделать, набрасываясь на него с кулаками.

Элла насильно затягивает меня к себе в комнату и захлопывает за собой дверь.

– Они сами разберутся, – отчеканивает девушка, когда я пытаюсь вырваться обратно в коридор. Она хватает меня за плечи и встряхивает, чтобы привести в чувство. Когда я перестаю истерично всхлипывать, она прижимает меня к себе и заботливо поглаживает по спине.

– Я не сдержала слово, – ною я.

– Какое? – тихо уточняет подруга.

– Я обещала тебе не спать с ним.

Элла фыркает:

– Ты не виновата.

– Виновата, – упрямо твержу я. Она отстраняется от меня и внимательно всматривается в мое лицо.

– Мила, он подлец. Не смей винить себя. Что между вами произошло? Я надеюсь, он не… – она осекается, но я понимаю ее без слов.

– Он меня не принуждал, я сама захотела. Все было по согласию.

– Что ж, это уже хорошо, – мягко произносит она. – А теперь скажи мне, вы предохранялись? Мила? Да или нет? Мы можем сходить в аптеку за таблеткой.

– Экстренная контрацепция? Не нужно, у него был презерватив.

Наблюдая за спокойствием Эллы, я и сама начинаю постепенно успокаиваться.

– Это хорошо, – повторяет подруга. – Знаешь, а давай-ка ты сейчас умоешься, и мы пойдем в сауну. Что скажешь? Или, может, ты хочешь в кино? А хочешь…

– Не хочу, – отрезаю я. – Я сейчас же свяжусь с Романом Александровичем и скажу, что ничего не нашла. Пускай он меня забирает отсюда. Как только я вернусь – уволюсь к чертовой матери. Хватит с меня этих Дьяконовых. Если ему так нужно, пусть сам сюда едет и выясняет, что тут происходит.

Элла сочувственно поджимает губы.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, но для тебя так будет лучше. Все равно ты бы не смогла здесь остаться, это же рабочая поездка.

Она снова прижимает меня к себе, и я обвиваю ее тонкую талию, утыкаясь носом куда-то в район декольте. Шорохи и возня в коридоре стихают, и я хочу вернуться к себе, как мы обе вздрагиваем от испуганного вопля Артура:

– Он мертв! Сука, он мертв!

Мертв? Кто? Ян? Неужели Дьяконов убил его?

Элла вылетает в коридор со словами:

– Останься здесь.

С пол минуты я тупо стою, пытаясь собраться с мыслями. Какого черта я поперлась в эту проклятую командировку?! Сидела бы в офисе, подносила кофе, выслушивала колкости от начальника…

Я выбегаю вслед за Эллой и облегченно выдыхаю, когда вижу Яна на своих двоих около комнаты Артура. Втроем они застыли у распахнутой двери. Лицо Дьяконова искажено страхом, а Ян и Элла побледнели до безжизненной серости.

– Кто умер? – нарушаю возникшую тишину я. Подруга, встрепенувшись, направляется ко мне и, схватив за руку, тащит обратно к себе. Я не в том состоянии, чтобы сопротивляться.

– Тебе не нужно этого видеть, – слабо произносит девушка, закрывая за собой дверь на ключ. Я впервые вижу, чтобы девушка выглядела такой потерянной.

– Кто умер? – требовательно переспрашиваю я.

– Сосед Артура. Сосед по комнате. Он… Его убили.

Я хмурюсь.

– Ты уверена?

– В чем? – в ее голосе проскальзывают истеричные нотки. – В том, что он мертв? Определенно. Там столько кровищи…

– Ты уверена, что его убили? – дополняю свою вопрос я.

Девушка глубоко вздыхает и закрывает лицо ладонями, словно надеясь, что это поможет ей избавиться от картинки перед глазами.

– Да. Его точно убили. Извини, но подробностей не будет. И не смей туда идти, зрелище не для слабонервных. Черт возьми, я до конца жизни не смогу это забыть.

Странно, но после ее слов я моментально успокаиваюсь и прихожу в себя. Мозг начинает усиленно работать. Я вспоминаю тень удивления на лице Геккеля до того, как он набросился на Дьяконова. Что, если он не ожидал увидеть его живым? Сосед Артура занял его кровать, в темноте можно было перепутать одного парня с другим. Я не знаю, кто был соседом Дьяконова, но почему-то уверена, что он стал случайной жертвой.

– Ян его убил, – тихо произношу я. Элла, мерявшая комнату большими шагами из стороны в сторону, резко останавливается. Она смотрит на меня глазами, полными ужаса.

– Он не мог.

– Мог. Я точно помню, что вчера Артур закрыл дверь на ключ. А у Яна есть запасные от всех комнат в шале. И у него был мотив.

Девушка фыркает:

– Мотив? Он еще не знал, что вы с Артуром переспали, только то, что вы типа вместе. Это стало неожиданностью для него, вы же с Дьяконовым скрывались ото всех, хотели произвести эффект от совместного появления на балу.

– Этого достаточно.

– Слишком жидкий мотив, – качает головой Элла.

– Может, у него не все в порядке с головой? Он вел себя странно, начал становиться навязчивым.

– Он просто хотел произвести на тебя впечатление, – пожимает плечами Элла.

– Я должна с ним поговорить, – твердо произношу я и беру с комода ключ. Девушка хватает меня за руку, останавливая.

– Не нужно, Мила. Свяжись с отцом Артура, расскажи, что произошло. Пусть приезжает и разбирается. Отсюда надо валить, убийство – это уже чересчур. Сперва расследование меня забавляло, но сейчас это переходит все границы.

Я вырываю руку.

– Тебе необязательно в этом участвовать и помогать мне. Я сама справлюсь.

Девушка сверлит меня глазами, не зная, как правильно поступить. В конце концов, она говорит, едва дрожащим голосом:

– Я не оставлю тебя одну. Вдруг ты права, и Ян правда убийца. Пошли.

Хладнокровие. То, что просто необходимо в этой ситуации. Не знаю, почему, но на удивление я сохраняю самообладание, когда мы проходим мимо комнаты Артура. Мимо мертвого парня, который скрывается за закрытой дверью.

Спустившись, мы находим Артура и Яна в гостиной. Они наперебой доказывают что-то Глебу. Тот сосредоточенно их слушает, нахмурив брови и скрестив руки на груди.

– Что здесь делает Глеб? – тихо спрашиваю я.

– Вчера резко ухудшились погодные условия, температура стала стремительно падать. Всех отправили по домам, даже не избрав короля и королеву. Когда мы с Яном вернулись, отметка уже приближалась к красной зоне. Геккель хотел разогнать вечеринку, которую засранец-Артур здесь устроил, но Глеб уговорил оставить всех здесь до утра, – шепотом поясняет Элла. – Тут все были в дрова, был риск, что кто-то мог просто не дойти до дома и замерзнуть насмерть. Был вариант проводить каждого до дома, но, понятное дело, проще оставить ребят в шале, пока все не протрезвеют, а на улице не стихнет непогода. Глеб тоже остался.

– Вот как, – задумчиво протягиваю я. Если предположить, что убийца – не Ян, – то круг подозреваемых куда больше, чем можно было предположить. Меня осеняет мысль: – А здесь есть камеры?

Девушка страдальчески морщится:

– Раньше были, но потом чьи-то родители возмутились, мол, это неэтично – наблюдать за детьми. Руководство убрало все камеры из жилых помещений.

Черт. Я разочарованно запрокидываю голову и издаю тихий стон. С камерами было бы куда проще. Возможно, они бы даже смогли предотвратить убийство. Когда знаешь, что тебя запишет камера, десять раз подумаешь. Конечно, Артура могли убить в любом другом месте, но конкретно в этом случае можно было бы избежать смерти случайного человека.

Звук, который я издала, привлекает внимание Глеба. Он кивает на нас с Эллой, и Артур с Яном дружно оборачиваются. Все трое серьезны и напуганы. Ян что-то бормочет и подходит к нам. Он бегло окидывает меня взглядом, стараясь вложить в него безразличие и равнодушие, но скрыть обиду у него плохо выходит.

– Девочки, вам лучше пойти к себе в комнату, – негромко произносит Геккель.

– Мы знаем, что произошло, – твердо говорю я, сводя брови к переносице. – Это ты сделал.

У Яна расширяются глаза. Он выгибает бровь и молча изучает меня, не веря в то, что я его обвиняю в убийстве.

– Так, пойдемте наверх, поговорим без свидетелей, – сухо кидает он.

Когда мы поднимаемся по лестнице, я касаюсь запястья подруги, привлекая ее внимание.

– Поговорим на виду, – коротко шепчу я. Не хочу оставаться с ним в комнате. Кто знает, на что он может быть способен. Элла согласно кивает и тормозит Яна, идущего впереди:

– Здесь подходящее место.

Парень оборачивается и переводит взгляд с лестницы, которую мы только что миновали, на нас. Его лицо проясняется:

– Вы боитесь оставаться со мной один на один?

– Есть некоторые сомнения, – щурюсь я. – Только у тебя были ключи от комнаты. Тебя оскорбило, что я выбрала Артура, а не тебя, поэтому ты пробрался ночью в его комнату и, перепутав, по ошибке убил не того.

Ян устало потирает глаза.

– Мила, ты издеваешься? Ты полчаса назад ломилась к Элле и ревела, что Артур тобой воспользовался, а теперь его защищаешь? Между прочим, я тебя предупреждал о нем в первый же день.

Это действительно так. Надо было послушать его, а не свое, одураченное Дьяконовым, сердце. Но сейчас это не имеет значения. Я не могу позволить себе рыдать в подушку и убиваться из-за какого-то говнюка, когда всего в нескольких комнатах от меня убили человека.

– Не сходи с темы, – цежу я. На лице Яна мелькает тень уязвленности и горечи. Он опускает взгляд с моего лица чуть ниже, и я, зардевшись, вспоминаю, что так и оставила рубашку застегнутой всего на одну пуговицу. Спешно застегиваю остальные, и взгляд Геккель пристыженно возвращается к моему лицу.

– Я не делал этого. И ключи есть не только у меня.

– У кого еще? – живо спрашиваю я.

– Например, у Артура.

– Бред, он бы этого не сделал, – отрицаю я. Геккель печально усмехается:

– Значит, вот ты какого мнения, да? Даже после того, как он тебя оплевал, ты на его стороне? Мила, что я тебе сделал? Почему ты обвиняешь именно меня? Впрочем, можешь не отвечать, я не хочу ни разговаривать с тобой, ни видеть тебя. Ты сделала свой выбор. Если ты ошиблась – твои проблемы. Я умываю руки.

Элла жестом останавливает парня, когда тот проходит мимо нас к лестнице:

– Ты знаешь, что теперь будет? Нас станут допрашивать?

Он пожимает плечами, не глядя в мою сторону:

– Я пока точно не знаю, Глеб Викторович этим займется. Единственное, что точно известно – никому нельзя покидать шале до выяснения обстоятельств. Также мы все пока отстранены от учебы.

Не дожидаясь ответа, он спускается вниз, едва не столкнувшись с Артуром. Они обмениваются неприязненными взглядами, но, к счастью, больше не сцепляются. Дьяконов выглядит напряженным. Еще бы, после такого-то. Наверное, у Артура в голове не укладывается мысль, что на месте соседа мог быть он.

Парень хватает меня за предплечье и оттаскивает в сторону. Элла приходит мне на помощь:

– Оставь ее в покое, животное!

– Не лезь, – отмахивается Дьяконов. Он с силой сжимает меня за плечи и яростно смотрит прямо в глаза: – Ты мне сейчас все расскажешь. Кто ты и кто тебя нанял?

Я хмурюсь в смятении. Как он догадался, что меня подослали?

– О чем ты? – испуганно спрашиваю я. Парень встряхивает меня.

– Не прикидывайся дурочкой. Я знал, что кого-то подослали следить за мной и, в случае чего, взять за горло. Я прогуливал пары, ходил по вечеринкам, общался с разными людьми, пытаясь понять, кто может представлять для меня угрозу.

А потом появилась ты.

Думаешь, я тебя позвал на вечеринку, потому что ты невъебенно привлекательная? Нет, ты, конечно, миленькая, фигурка неплохая, но ничего особенного, чтобы зацепить с первого взгляда. Разве что такого сморчка как Ян.

Помнишь, мы столкнулись с тобой в шале, когда ты только приехала? Когда я узнал от Геккеля, что ты будешь учиться в нашей группе, решил к тебе присмотреться. Появилась откуда ни возьмись девочка посреди учебного года, заселилась в то же шале, зачислена в ту же группу... Подозрительно, не правда ли?

Первый раз ты прокололась на паре – не знала даже азов языка программирования на втором курсе.

Второй раз я тебя заподозрил, когда ты меня «спасла» в бане. Не ты ли меня там закрыла, а?

Третий раз – лыжи. Ты даже стоять на них правильно не умеешь, поза в раскоряку, а поперлась спускаться с горы.

Какого хера ты учишься там, где полный ноль? Какого хера поперлась кататься на лыжах, если не подготовлена? Совпадение ли, что ты заселилась в то же шале, где живу я?

Милочка, я специально к тебе клеился, чтобы подобраться поближе и выяснить, причастна ли ты как-то или нет. Не сразу, но я понял, какой выбрать для этого подход. Поплакаться про маму, сводить на бал, рассказать о том, что участвовал в программе по защите свидетелей… И все, этого тебе было достаточно, чтобы проникнуться ко мне. Я не брезгую сделать влюбленные глаза и переспать ради выяснения правды. А в твоем случае это была проверка на вшивость.

Ты была девственницей – это ключевой момент, который определял исход моих подозрений. Такая как ты не стала бы спать со мной, будь твое нахождение здесь просто заданием. И когда ты дала мне, я понял – ты здесь ни при чем, и я ошибся. Но, как оказалось, ты готова пойти на что угодно, даже лишиться девственности, если припрет. Интересно, сколько же тебе заплатили.

Элла встает рядом со мной и тычет наманикюренным пальчиком в его грудь:

– Дьяконов, ты совсем придурок? Как твоя логика дошла до такого бреда?! Как ты вообще додумался лишить девушку девственности, чтобы выяснить, подосланная она или нет? У тебя нездоровая паранойя.

Артур не обращает на нее внимания, будто в упор не видит. Он крепче сжимает меня за плечи:

– А теперь говори, кто ты такая, Милочка?

Меня воротит от того, что он называет меня точно также, как его отец. Даже интонация один в один!

– Думаешь, я убила твоего соседа? Я же была с тобой всю ночь!

– Пока я спал, ты вполне могла сбегать в другую комнату и грохнуть его, чтобы припугнуть меня этим. А на утро у тебя алиби – ты была со мной. Ну или у тебя есть подельник, которому ты передала информацию.

– Зачем ты мне рассказал о программе «Защиты свидетелей»? Это была ложь?

– Нет, я хотел посмотреть на твою реакцию. Не уходи от темы, здесь Я задаю вопросы, а ТЫ отвечаешь!

Элла закатывает глаза:

– Мила, расскажи ты этому придурку все как есть, пусть знает правду. Все равно уже не имеет смысла это скрывать.

Лицо Артура лихорадочно проясняется:

– Так вы заодно?

– Хватит! – вскрикиваю я. – Я работаю на твоего отца. После колледжа я устроилась к нему в агентство стажером. Не веришь – свяжись с ним, он подтвердит. И ты прав – я действительно подосланная. Только не твоими врагами, а твоим отцом. Он отправил меня в командировку, выяснить, угрожает тебе что-то, или ты все выдумал, чтобы не учиться.

Парень растерянно хмурится, пытаясь понять, лгу я или нет. В конце концов он ослабляет хватку, и я, взбрыкнув, высвобождаюсь из его капкана. Элла нежно обнимает меня за плечи, уволакивая от Артура на безопасное расстояние.

Дьяконов хватается за голову, вцепляясь в волосы. Он беспомощно морщится.

– Дура, почему ты не сказала все с самого начала?! – взрывается он. – Ладно отец, но ты?! Если бы ты подошла и в первый день рассказала мне все, как есть, мы бы могли уехать отсюда! И тот парень был бы цел. Его смерть на твоей совести.

Подруга прикрывает меня, оттесняя себе за спину.

– Ну уж нет, ты не посмеешь обвинять Милу во всех грехах. Думаешь, обелить себя? Не выйдет. Ты и только ты виновен во всем, что происходит.

Я уже тысячу раз пожалела, что приехала сюда. Но мне придется довести дело до конца. Я выхожу из-за спины девушки.

– Артур, хочешь ты того или нет, но тебе лучше все рассказать мне. Это слишком далеко зашло. У меня есть кое-какие наработки по твоему делу, если ты дополнишь картину происходящего, то, возможно, вместе у нас получится собрать пазл.

Парень безжизненно прислоняется к стене и сползает по ней. Он смотрит в одну точку, а потом глухо произносит:

– Окей, слушай. Когда я работал на ранчо, познакомился там с одним парнем. У него был свой, так сказать, бизнес. Он покупал на аукционах брошенные контейнеры.

– Что за контейнеры? – напряженно перебиваю я.

– Что-то типа кладовок. В Америке можно снять контейнер и хранить там всякую всячину. Некоторые контейнеры оказываются невостребованными – их хозяева либо умерли, либо попросту забили хуй. Такие контейнеры вскрывают, делают фото и выкладывают на аукцион. Тот, кто выигрывает, должен приехать и полностью освободить контейнер, чтобы его могли сдать в аренду кому-то другому. Все найденные вещи оставляешь себе. Часто в таких контейнерах встречается хлам, который остается только выбросить, но некоторые вещи можно продать и неплохо заработать.

Этот парень попросил меня помочь разобрать один из контейнеров, пообещал заплатить. Мы тогда нашли много картин и каталогов. Наверное, какая-то галерея или выставка свезла все туда, а потом почему-то решила не забирать. И тогда я понял, что на этом можно зарабатывать получше, чем на ранчо. Попросился в долю – мог и один, но вдвоем сподручнее. Так мы стали работать с ним вдвоем, параллельно ведя канал на Ютубе с распаковками. От рекламы был дополнительный доход.

В одном из видео мы проанонсировали, что выиграли контейнер с кучей черных мешков, прикрепили фото с аукциона. Так сказать, решили подогреть интерес аудитории, чтобы подписались и не пропустили следующее видео. Только вот когда мы приехали разбирать контейнер, нашли такое, что нельзя было включать в видео.

Артур делает мучительную паузу.

– Что там было? – не выдерживает Элла.

– Много разного. Десятки банковских карт, машинка для подделки этих самых карт, куча телефонов, деньги, оружие, наркотики… В общем, мы поняли, что контейнер принадлежал серьезным людям. Надо было оставить его к чертям, но мы позарились на деньги.

В общем, мы забрали все себе, а для видео упаковали в мешки хлам из другого контейнера, который еще не засветили в соцсетях. Мы не могли показать аудитории нашу реальную находку. Вот только настоящие владельцы контейнера увидели наш ролик и свели одно к одному. Они вышли на нас не сразу, прошло где-то полтора месяца. Мы успели изрядно потратить деньги, продали на черном рынке оружие.

Как только все разрешилось с той бандой, из-за которой я оказался в программе по защите свидетелей, я слился и рванул в Австралию. Надеялся там скрыться.

– А тот второй парень? – тихо спрашиваю я.

– Он уехал в Сиэтл. И первое время все шло хорошо, я даже перестал оглядываться и видеть в каждом встречном угрозу, пока он не связался со мной. Его нашли и стали трясти деньги. Мы должны были как-то разрешить ситуацию, но уже на следующий день он перестал выходить на связь. Я до сих пор не знаю, что с ним, жив ли он? Но одно я понимал точно – если на него надавили, то он сдал, что я рванул в Австралию. И тогда я вернулся к отцу, а потом оказался здесь. Думал, что нашел удачное место, чтобы затеряться. Но не вышло. Меня кто-то запугивает. И то, что убили соседа вместо меня – не случайность. Мне хотели показать, что станет, если я не верну деньги.

– С тобой кто-то связывался?

– Да. Я должен выбраться отсюда, чтобы отдать им то, что у меня осталось. Если я буду «хорошо себя вести», то смогу отдавать им долг по частям, но за каждую просрочку меня будут ставить на счетчик. Пока я не вернул им ни цента, все наличные в банковской ячейке. И они меня поторапливают. В крайнем случае убьют.

Мне нужно время, чтобы переварить информацию. Я думала, что угроза связана с той бандой, из-за которой Артур был вынужден изменить внешность и уехать работать на ранчо. Но то, что он рассказал… Черт, в голове не укладывается.

– Почему ты не рассказал об этом отцу? – задает резонный вопрос Элла.

Артур равнодушно пожимает плечами и какое-то время молчит. Когда девушка настойчиво повторяет вопрос, он отзывается:

– Чтобы потом всю жизнь выслушивать, какой я дерьмо-сын? Я могу сам разобраться, мне нужно только выбраться отсюда. Я до последнего не хотел втягивать в это отца, но…

Он закрывает лицо руками, когда по щеке скромно стекает слезинка. Мне нисколько его не жаль.

– Не ты, значит, я расскажу твоему отцу об этом. В конце концов именно за этим он меня сюда отправил. Разбирайтесь дальше сами, я свою часть работы выполнила. – Я поворачиваюсь к Элле: – Пойдем за кофе? Потом поднимемся, и я свяжусь с Романом Александровичем.

Девушка кивает и ободряюще, хоть и вымученно, улыбается мне. Наконец-то этот кошмар закончится. Я потребую с начальника гонорар с большим количеством нулей после такой командировки. А потом пускай ищет другую дуру на мое место. Я не намерена сотрудничать с этим самодуром.

Когда мы спускаемся на первый этаж, застаем Глеба, не подпускающего к лестнице Екатерину и Татьяну из банно-термального комплекса.

– Глеб, да что здесь происходит? – всплескивает руками одна из женщин. Я не могу вспомнить, кто из них кто. – Если мы сейчас все не поменяем, богатенькие отпрыски пожалуются и…

Парень их перебивает:

– Никто не пожалуется, пожалуйста, покиньте помещение.

Мы проходим мимо них прямо в кухню. Элла достает чашки из шкафчика, а я лезу за кофе и сахаром.

– Что они здесь делают? – спрашиваю я.

– Кто? Те тетки из сауны? Они приходят менять полотенца и халаты. У них в комплексе прачечная, они все это там стирают, отпаривают и прочее. Постельным занимаются уже другие сотрудники.

Я замираю.

– А как они попадают в комнаты?

– У них есть ключи.

На школьной олимпиаде в начальных классах было задание: «Ниже перечислены животные. Если в одном из вариантов переставить местами буквы, то получится название другого животного. Найди этот вариант и обведи кружочком, а ниже напиши, что за животное у тебя получилось»

Я до сих пор помню варианты: кокер-спаниель, анаконда, мустанг и цесарка. Над этим заданием я просидела половину времени, отведенного на олимпиаду. Когда мой детский мозг начал закипать, буквы словно сами собой поменялись местами и образовали из мощного «мустанга» милого «мангуста».

Сейчас происходит что-то подобное. Будто отгадка уже была в моей голове, но умело спрятана.

– Мила, ты куда? – окликает меня подруга, но я игнорирую ее, направляясь к Глебу. Я нахожу его в гостиной вместе с Яном.

– Глеб, где ты берешь алкоголь? – требовательно спрашиваю я. Он хмурится и отмахивается:

– Мила, сейчас не лучший момент, чтобы набухаться. Сам хочу, но не стоит.

– Просто скажи!

Парни непонимающе переглядываются. Глеб, откашлявшись, говорит:

– В сауне. Не знаю, где и как, но администраторши с ресепшена помогают доставать алкоголь. Они продают его на месте, но не выпускают с ним за пределы комплекса, чтобы не возникли проблемы. Я, как преподаватель, имею возможность закупиться и вынести все это добро.

– И на ту вечеринку, где Кристине стало плохо, ты тоже брал у них алкоголь?

Он болезненно морщится:

– Не напоминай. Я зарекся, что больше ни одной вечеринки не устрою. А после этого раза я вообще завяжу ходить на тусовки. Они словно прокляты.

– Ты не ответил.

Парень тяжело вздыхает:

– Да, я брал алкоголь у них. В том числе и их собственного производства.

– Собственного производства? Что это значит?

– Они стерилизуют пустые бутылки и разливают по ним свою медовуху. Когда трудности с поставками, мы берем домашний алкоголь.

– Но как они повторно закрывают стеклянную тару?

– Укупоркой, – пожимает плечами Глеб.

– Укупоркой?

– Это такая машинка для закатывания кронен-пробок. Типа как бабушки делают заготовки на зиму. Нужны всего лишь бутылки, новые пробки и укупорка. Зачем ты все это спрашиваешь?

Я резко разворачиваюсь и стремительно возвращаюсь наверх к Артуру. Элла, не выпуская из рук чашки, идет за мной.

– Мила, ты можешь объяснить? – она пытается меня притормозить, но я не останавливаюсь.

– Потом, – отмахиваюсь я. Мы находим Дьяконова на том же месте – все также подпирает стенку, жалея себя. Красные глаза на мокром месте заставляют меня ядовито усмехнуться. Так ему и надо. – Артур? Посмотри на меня.

Парень поднимает на меня холодный взгляд.

– Артур, вспомни – кто знал о том, что именно ты и только ты будешь пить крафтовое пиво на вечеринке Глеба?

Он цокает:

– Отстань.

– Отвечай!

Парень потирает переносицу:

– Глеб знал.

– А еще? Администраторши в сауне, например?

Он молчит какое-то время, а потом сухо отзывается:

– Да, они тоже в курсе. За день до тусы мы отдыхали в сауне и заказали у них алкашку на завтра. Они еще уточняли, точно ли я хочу крафтовое, мол, его мало кто берет.

Вот и разгадка. Все сходится.