Венок тумана. Два сердца (СИ)

Глава 11

Ярослав

Я подчинился не потому, что готов был подчиняться, а чтобы хоть чем-то занять себя и не сорваться в позорную бабскую истерику. То, что я всю жизнь считал досужим вымыслом, плодом невежества и темноты, обрело плоть.

Я покосился под дуб, где должно было лежать тело. Разумеется, ничего не увидел в ночном мраке. Да и не желал видеть, честно говоря: руки до сих пор помнили ощущения от упругого сопротивления тела. Я обтер ладони о штаны, еще раз и еще. Хотел ругнуться, но ругань застряла в зубах, когда само собой вскочило в голову предупреждение возчика: «Хозяева этого не любят».

Вроде бы пара дней прошла.

Кажется — полжизни. Я чувствовал себя как в ночном кошмаре, когда вроде бы и осознаешь, что спишь, но никак не получается проснуться и кажется, что это будет длиться вечно.

Ветер прошелся по мокрой рубахе. Меня затрясло. И все же холод немного отрезвил.

Пожалуй, я был благодарен ведьме, она успела меня остановить до того, как я окончательно потерял лицо. А если не врать самому себе, я должен быть благодарен ей дважды. Потому что, если бы не она, сейчас я бы корчился в противоестественном совокуплении с мертвечиной, а к утру лишился бы не только жизни, но и души. Если, конечно, ведьма не соврала. Если все происходящее не было ее игрой.

Я стиснул зубы, сдерживая нервный смех. Разум, столкнувшись с неведомым, пытался цепляться за привычные объяснения. Ложь, морок, какой-нибудь хитрый порошок, подсыпанный в костер.

Вот только на самом деле я знал, что все это — правда.

Костер! Нужно развести костер, чтобы у ребенка был ориентир. Надо нарубить веток.

Я потянулся к поясу за ножом и обнаружил пустые ножны. Попытался вспомнить, когда мог выронить нож из рук — когда растянулся, споткнувшись о корень, или на поляне во время драки с нечистью. Вспомнить не получилось. Я зажег огневик и едва не выпустил магию. Сплошная стена деревьев отрезала меня — или теперь надо говорить «нас?» — от остального мира. Я готов был поклясться, что еще четверть часа назад этой стены здесь не было.

Я хотел сказать об этом ведьме и понял, что не знаю, как ее зовут. Кричать же «эй, ты!» после всего, что только что произошло…

«Алеся», — снова припомнил я возчика.

— Алеся, — окликнул я.

Тишина.

Я оглянулся, готовый к тому, что и ведьма исчезнет. Но она никуда не делась. Сидела на земле, скрестив ноги, и вглядывалась во что-то лежащее у нее на коленях.

— Ты Алеся? Я — Ярослав.

— Не мешай, — огрызнулась она.

Я стиснул зубы. Перенес огневик ближе к ней, склонился через плечо.

И обнаружил, что, кроме рубахи, на ведьме ничего нет. Домотканый лен не так уж тонок, но огневик все же сумел сделать его полупрозрачным, к тому же свободная рубаха при наклоне открывала то, чего мне не следовало бы видеть.

Нужно было отвести взгляд, но тот словно приклеился к изгибу шеи, тонким ключицам. Ниже… Кровь бросилась мне в голову.

Да они издеваются! И мертвые, и живые.

Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Заставил себя вспомнить нечисть с грудью, висящей до самой земли. Но вместо этого воображение нарисовало аккуратные холмики, и…

Проклятье!

— Что ты делаешь? — спросил я. Голос прозвучал сипло.

— Погоди, — отмахнулась она.

Кажется, она ничего не заметила. Хоть бы она ничего не заметила.

Но почему меня это так злило?

Я заставил себя сосредоточиться на тонких пальцах, сплетающих красную нить в хитрые узлы. Попытался вслушаться в слова, что она шептала, но этот тихий шепот сливался с шорохом ветвей на ветру. А может, наоборот, в шорохе ветвей мне слышался девичий шепот, пугающий и будоражащий одновременно.

— Я же просила развести костер, а не огневик, — проворчала она, и сварливые нотки в ее голосе привели меня в чувство. — Надолго тебя хватит, если станешь магию впустую тратить?

— Дольше, чем ты думаешь, — огрызнулся я.

Ведьма подняла перед собой нечто вроде удочки, которой играют совсем малые ребятишки. Прутик, на конце — бечева. Та самая нить, из которой она только что плела узлы.

Но смех застрял у меня в горле, когда я увидел, как один из узлов потемнел, словно от огня.

Лицо ведьмы помрачнело.

— Плохо дело. Леший не хочет, чтобы мы нашли Матвея.

— С чего ты взяла? — спросил я.

— Это его узел.

Как будто это что-то объясняло.

Она поколебалась немного, но все же вынула из сапожка нож. Проколов себе палец, выдавила кровь на нить.

— Отдаю память о его улыбке, — прошептала она.

Лицо ее на миг разгладилось, словно у очищенной, я даже успел испугаться. Но вскоре оно снова стало сосредоточенным.

Интересно, чью улыбку она хотела бы забыть? И почему у меня каменеют плечи при этой мысли?

Додумать я не успел: нитка дернулась против ветра, будто леса с крючком, зацепившая рыбу.

— Туда, — сказала ведьма.