Венок тумана. Два сердца (СИ)

Глава 28

Ярослав

— Не ожидал, — сказал я.

Мы успели остыть и снова потянуться друг к другу, не в силах насытиться, и теперь лежали среди примятой травы. Сгущались сумерки, но вдвоем нам было тепло. Наверное, мне следовало переживать, что сегодня могло исполниться мрачное пророчество, но сейчас, когда голова Алеси покоилась на моем плече, я не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме нее.

— Я знаю, как в деревнях отмечают Купалу.

Плодородие земли напрямую связано с плодородием человеческим, и в эту ночь нет ничего постыдного или запретного. Если же она не обходилась без последствий, ребенок считался отмеченным богами. Женщину потом никто не попрекал, наоборот, она становилась завидной невестой — точно не бесплодна. Хотя обычно отец ребенка, на ней и женился. Если же почему-то этого не случалось, если женщина или ее родня по какой-то причине не могла поднять ребенка сама, храмы охотно забирали таких детей, воспитывая из них жрецов.

На красавицу Алесю явно заглядывались.

— При твоей красоте наверняка многие хотели бы прыгнуть с тобой через костер. Да и тот парень, сын воеводы… — Я погладил ее по волосам. Часть меня — та часть, что, должно быть, называлась гордыней, конечно, грелась оттого, что я оказался первым, но если бы нет — это ничего бы не изменило. — Прости, что-то не туда меня понесло. Что бы ни было в твоем прошлом, это прошлое и потому неважно. Просто я удивлен и рад, что ты выбрала меня.

Она как-то очень невесело усмехнулась.

— У меня были планы… И я знала, что городские совсем по-другому относятся к подобным вещам.

Она приподнялась на локте, внимательно глядя мне в лицо, будто пыталась прочитать по нему мои мысли.

Она в самом деле думает, что я начну подозревать, будто она специально соблазнила меня?

— Какое коварство, — рассмеялся я. — Сначала врезать от всей души по лицу и обозвать дурнем, потом затащить в полный опасностей лес. Идеальное соблазнение. — Я притянул ее к себе, чтобы поцеловать. Оторваться получилось не сразу. — Теперь у меня на тебя планы. После всего, что мы прошли, я не сомневаюсь в тебе. А дальше — все в воле богов.

Она просияла. Но уже в следующий миг что-то изменилось в ее лице — появилась та настороженность, которую я уже научился узнавать.

— Что случилось? — прошептал я, оглядываясь.

— Сюда идут.

Она потянулась за своей рубахой.

— Откуда ты знаешь?

— Сорока. А остальные птицы замолчали.

Я прислушался, но так и не смог понять, действительно ли звуки леса стали другими. Шелестели листья, где-то застучал дятел. Но Алеся уже была на ногах и в рубахе.

Она оказалась права. Хрустнула ветка. А потом я услышал голос, от которого внутри все похолодело.

— Где-то недалеко.

Видимо, все отразилось на моем лице, потому что Алеся замерла. Открыла рот, но я торопливо приложил палец к губам.

— Уходи, — шепнул я. — В тумане легко спрятаться. Беги, пока не…

Поздно.

К ногам выкатился клубок, рассыпался серебряными искрами, но след, уходящий в туман, оставался четким, а это значит, что очищающие рядом.

Очищающие. Которых я позвал сам. Чтобы ведьма больше не могла творить зло.

— Что? — прошептала она.

— Очищающие, — так же шепотом ответил я. — Прости. Я не…

Она застыла.

— Уходи, — повторил я. — Я потяну время. Спрячься, чтобы я не знал, где ты, и не мог…

Я осекся.

Ее лицо, только что полное заботы и любви, на миг окаменело. Глаза расширились, глядя на меня — сквозь меня. В ту бездну предательства, которую она пыталась осознать — и не могла.

— Ты… позвал их? — произнесла она одними губами.

Что я мог ответить? Я не знал, какая ты на самом деле? Я не хотел?

В ее взгляде появилось осознание. Но не слезы. Никакие слезы не смогли бы выразить ту боль, что я видел в ее глазах. И то презрение, с которым она мешалась. «Ты прикоснулся ко мне, зная, что уже предал, — говорил этот взгляд. — Ты осквернил все, что между нами было».

Алеся отступила — медленно и плавно. Плечи ее распрямились, голова поднялась. Не любимая женщина стояла сейчас передо мной. Ведьма, которую только что приговорили к участи хуже, чем смерть, и палачом оказался я.

Тот, кто полюбил ее, кажется, больше жизни.

— Штаны надень, — негромко сказала она.