Венок тумана. Два сердца (СИ)

Глава 7

Помянув про себя недобрым словом глупость людскую, я достала прялку и кудель. Поставила на печь томиться бузинный отвар и успела сбегать к дороге за полынью до того, как вернулась мать Матвея.

Едва переступив порог, она протянула мне рубашонку с залатанными локтями. Судя по размеру, Матвей из нее вырос и рубашка хранилась для младших — да носить оказалось некому.

— Стираная. Сгодится ли такая? — спросила она.

— Сгодится, — кивнула я. — А теперь пойдем в баню.

Ее глаза округлились.

— Так банник же…

— Банник знает, что не ради своей прихоти его побеспокоим. Пойдем.

Она села на полок так осторожно, будто боялась обжечься. Я поставила светец: света из волокового оконца явно не хватало для рукоделия. К тому же солнце уже клонилось к закату. Не успеем до вечера. Плохо. Сейчас ночью в лес лучше не соваться. Однако выбора у меня не было. Русалки — мертвые, им не нужны ни питье, ни пища. Живому ребенку они необходимы. Напиться он сможет из ручья или родника, но добыть еду самостоятельно — нет. И даже пытаться не станет: нечисть лишит его чувства голода.

— Рубашку раздергивай на ниточки, свивай в клубок, — велела я. — Все время, пока работаешь, молчи и о сыночке своем думай: какой он маленький был, когда ты его на руках качала, какой сейчас, как любишь ты его.

На ее глазах показались слезы, она часто-часто закивала, открыла было рот, но я прижала палец к губам.

У меня тоже была работа — спрясть нити да сплести шнурок для оберега. Отвар бузины даст ему красный цвет, а отвар полыни, которым я пропитаю его после, отгонит нечисть.

Наконец был готов и мой шнурок, и клубочек, который женщина с поклоном отдала мне. Со двора она почти бежала, то и дело оглядываясь. Я не была уверена, что она не жалеет о том, что пришла за помощью к ведьме.

Мне оставалось только зайти к кузнецу, попросить у него железное кольцо, чтобы подвесить его на шнурок. Кузнец не стал ворчать, что побеспокоила его в неурочный час. Не просто так его изба и кузня стояли за околицей. Все знают, что у кузнеца свои договоры и с богами, и с хозяевами.

— Полынь на венок припасла? — спросил он, протягивая мне кольцо. — Русальная неделя.

— К тебе тоже приходили?

— Приходили. — он покачал головой. — Не по силам мне тягаться с родственным проклятьем. Удивляюсь, что ты взялась.

— Была бы мать, а не бабка, и я бы не взялась. А так нашлась другая сила.

Он кивнул.

— Попрошу огонь за тебя.

— Спасибо. — Я поклонилась ему.

Брошенный клубочек тут же исчез в траве, растворился в сумерках, но это было неважно: моя сила позволяла его чувствовать. Через несколько шагов над головой сомкнулись деревья, стало темно хоть глаз выколи. Хоть где-то наверху и светила полная луна, пришлось зажечь на конце посоха ведьмин огонек.

И я едва не споткнулась, увидев сквозь деревья где-то в лесу отблески костра. Нечисть не жжет костры, как и звери, значит, это человек. Но какой безумец полезет в лес в русальную неделю? Других ведьм рядом не было: до соседней деревни от нашей десять верст.

Однако любопытствовать было некогда. Я шла за клубочком все дальше и дальше — до реки, потом вдоль нее, в такую глушь, куда разве что охотники заходят.

Наконец передо мной раскрылась поляна, на середине которой рядом с русалкой, разумеется, совершенно голой, сидел Матвей.

Увидев меня, он подскочил.

— Олеся! — радостно закричал он и тут же замер.

Лицо расслабилось, глаза закрылись. Усыпила, зараза! Впрочем, оно и к лучшему: незачем мальцу слышать, что собственная бабка его прокляла.

— Он мой.

Я узнала голос: та самая русалка, которая утащила мой дар для водяного. Если что-то пойдет не так, сладить будет непросто — она напиталась моей силой.

Значит, придется договариваться.

— Он мой, — повторила она.

— Нет, — покачала я головой. — Мать против.

Вытащила из-за пазухи кусок бересты, призвав магию — не свою ведьмину силу, а городскую магию, которую там называют наукой. Подпалила бересту, дым и треск сами сложились в слова: «А я сказала, что не отдам моего сыночка голой девке!»

Хорошо, что, когда женщина это говорила, у печи нашлось березовое полено, а у меня хватило сил для чар.

— Бабка старше, — фыркнула русалка.

— Над ребенком главнее матери да отца никого нет. Мать отдать не согласна.

Русалка расхохоталась. Оборвала ветку с ивы, несколько раз переломила этот прутик и бросила в ребенка. Там, где только что стоял один малец, появилось шестеро — совершенно одинаковых.

— Забирай любого. — Она снова рассмеялась. — Коли угадаешь с первого раза, значит, настоящего заберешь. А коли нет — так и мать родная подменыша не отличит.

А настоящий мальчишка умрет в лесу, и душа его навсегда останется с русалками.

Все-таки боги ничего не делают зря. Сколько раз я жалела, что поехала тогда в город учиться! Как обрадовалась этому теперь.

Обычный человек и даже сильная ведьма не могли бы быстро отличить настоящего ребенка от подменыша. Нет, конечно, способы известны. Можно было бы приложить каждому ко лбу холодное железо вроде того кольца, что дал мне кузнец как оберег. Или посыпать заговоренной солью, от которой нечисть начнет корежить. Но у меня была только одна попытка.

Свилась магия.

— Нечестно! — завизжала русалка.

— А способы мы не оговаривали.

Расправив в руках шнурок, я надела амулет на мальчишку, пропустив железное кольцо в ворот рубахи. Оно повисло как раз напротив сердца. Человеческого сердца, биение которого помогла распознать магия целителя.

Подменыши исчезли. Русалка завопила так, что Матвей разрыдался и рухнул на землю. Я присела, обнимая его. Жаль, что уши заткнуть нечем — от нечеловеческого визга меня всю выворачивало. Но наконец он стих, русалка сиганула на ветку и растворилась среди зелени.

Я тихонько качала мальца, пока он не перестал рыдать.

— Мы пойдем домой? — всхлипнул он.

— Да, — кивнула я. — Но сперва поешь немного.

Я вынула из узелка горбушку хлеба. Матвей вгрызся в нее.

— Я такой голодный! Я и не думал, что я такой голодный!

— Конечно, пойдем домой. — Я протянула ему руку. — Мама без тебя соскучилась.

— Я тоже соскучился, — сказал он.

Клубочек исчез, рассыпался, сделав свое дело, но это уже было неважно. В какой стороне деревня, я знала.

— Пойдем домой, — повторила я.