Венок тумана. Два сердца (СИ)

Глава 31

Алеся

Все стало медленным, как в кошмаре, когда нужно бежать, а тело словно вязнет в киселе.

Я дернулась — помешать, остановить! — но не успела и двинуться с места.

Отмерли оберегающие. Три боевых заклинания почти одновременно понеслись к Игорю. Коснулись его и впитались, как вода в пересушенный песок. Нет, как в губку, которая мигом отдает поглощенное, если нажать на нее посильнее. Магия потекла обратно — неправильная, искаженная, но я не сумела толком понять, как именно. Едва она достигла оберегающих, все трое забились в жутких корчах. Кожу покрыли язвы, плоть стала сползать с костей.

Я хотела бы закричать, но воздуха не хватало. Оставалось только смотреть, как замершие было изуродованные тела снова зашевелились и начали подниматься.

Мертвые.

Нет, неупокоенные.

Я наконец смогла сдвинуться с места, но поздно. Яр уже не кричал, хрипел.

В кулаке Игоря — не Игоря, Чума-царя! — трепетал кровавый комок.

Сердце. Еще живое сердце.

Я схватила Яра за руку. Он смотрел на меня. В полном нечеловеческой муки взгляде не было страха. Он смотрел так, будто понял что-то важное. Что-то, что имело значение на пороге конца.

Яр рухнул, и я едва не свалилась вслед за ним, не в силах выпустить его запястье. Потянулась закрыть ему глаза и обнаружила, что в другой руке до сих пор держу створку ракушки.

Я сжала ее так, что острый край прорезал кожу. Мое единственное оружие. Глупое и бесполезное. Но умереть сражаясь — самое гордое свойство человека. Сейчас. Только на пару мгновений задержу в руках еще теплую руку Яра, липкую от остывающей крови. Я подняла голову, глядя на свою смерть.

Чума-царь менялся. Пропала мертвенная бледность, сменившись здоровым румянцем. Распрямились плечи, снова завились волосы. Передо мной стоял Игорь — тот статный красавец, при виде которого у меня когда-то перехватило дыхание.

А сейчас я, кажется, вовсе разучилась дышать. Но не от восхищения — от ненависти и тоски.

— Власть над смертью. — Он широко улыбнулся. — Наконец-то я победил ее.

И в этот миг я поняла его муку, его безумие. Не власти над смертью хотел Егор, давешний возлюбленный Морены, на самом деле. Он хотел перестать чувствовать боль оттого, что невозможно спасти всех. Отказаться от выбора — того невыносимого выбора, который сжигает душу любого целителя, еще не забывшего, что он целитель.

И в этом мы с ним были похожи.

Он продолжал забирать у Ярослава мою силу. И, все еще держа за руку Яра, глядя, как содрогается в кулаке Чума-царя уже умирающее сердце, я потянулась к этому сердцу всей своей болью, своим отчаяньем, своей любовью к тому, кто умер потому, что хотел спасти меня.

Сердце Ярослава вспыхнуло. Чума-царь закричал, попытался отбросить его, но пламя охватило его целиком. От дикого, нечеловеческого воя у меня подкосились колени.

— Сам выбрал смерть! — кое-как различила я. — Дурак!

Но в этом «дурак» было не презрение, а ужас.

Чума-царь вобрал не просто мою силу, переданную Ярославу. Вместе с ней он впитал дар человека, способного на все ради спасения любимой. Впитал мою готовность умереть, чтобы тот, кто хотел меня спасти, не погиб, сражаясь ради меня. И это стало для Чума-царя гибелью. Гибелью для переставшего быть человеком с тех пор, как он решил отобрать силу у любившей его, потому что страх смерти лишил его разума и способности любить.

Снова рухнули поднявшиеся было оберегающие — теперь уже окончательно. Чудовищный купальский костер, в который обратился Чума-царь, еще горел — пока фигура, уже почти не походившая на человека, не скрючилась, чтобы завалиться набок и замереть обугленной головешкой.

Я медленно выпустила остывающие пальцы. Подняла голову.

Передо мной стоял Ярослав. Он криво улыбнулся, глядя на собственное тело с развороченной грудью.

— Живи. Пожалуйста, — сказал он.

Я кивнула. Слезы текли по лицу. Горе оглушало. Осознать случившееся было невозможно. Немыслимо.

Ярослав снова улыбнулся, потянулся к сгустку тумана, и тот в его руке превратился в белый мак. Цветок забвения.