Венок тумана. Два сердца (СИ)

Глава 8

Ярослав

Кажется, никогда в жизни я не спал так отвратительно, как в эти две ночи в лесу у деревни. Как любой образованный человек, я знал, что нечисть — лишь плод невежества и страха перед огромным миром. Но сейчас я ощущал себя суеверным крестьянином. Сколько я ни убеждал себя, что жуткий вой — всего лишь крики ночных птиц, вздохи — шелест ветра, а тихий смех — лишь плод моей фантазии, взбудораженной бессонницей и вызванной ею усталостью, ничего не помогало.

Вот и сейчас — откуда взяться в ночи детскому плачу? Я специально ушел подальше от деревни, чтобы не попадаться на глаза местным, и звуки оттуда до меня не доносились. Но сейчас я готов был поклясться — в лесу плакал ребенок. Отчаянно и горько.

— У меня ножки устали…

Ребенку ответил голос, от которого я похолодел.

— Знаю, милый. Но ты уже такой большой, и я не могу долго тебя нести.

Я подскочил, едва не угодив в костер. Похоже, это не было галлюцинацией. В лесу действительно плакал ребенок. И отвечала ему ведьма. Какой черный ритуал должен был свершиться на этот раз?

Я выхватил ветку из костра.

— Я хочу домой, к маме!

— Мы и идем домой, к маме. Если хочешь, немножко отдохнем. Посидим?

Столько сочувствия и тепла было в ее голосе, что я почти поверил: она в самом деле ведет заблудившегося малыша домой. Да только никто не выпускает детей из дома ночью. И нечего им обоим делать так далеко от деревни.

И насколько же черную душу надо иметь, чтобы так изощренно лицедействовать?

Под ногу подвернулся корень, я растянулся. Ветка выпала из рук, огонь погас.

— Кто здесь? — донеслось из темноты.

Я не ответил. Замер, чтобы глаза привыкли к сумраку: незачем выдавать себя магическим огоньком. И увидел впереди свет.

За спиной захихикали, но я уже не обращал внимания на шутки моего разума. Свет был совсем рядом. Пара десятков шагов — и передо мной стояла деревенская ведьма. Навершие посоха в ее руке сияло холодным, гнилым светом — таким же холодным и гнилым, как она сама. Одета ведьма была явно как для какого-то ритуала: в белую, без единого вышитого стежка рубаху. В такие рубахи деревенские до сих пор одевают умерших прежде чем положить в погребальные лодки. И так же, как и покойники, она была неподпоясана, а на голове — венок из полыни, в котором не видно было ни одного цветка. Венки из трав, без цветов сплетают невестам, не дожившим до свадьбы.

За руку она держала мальца лет пяти. И при виде того, как доверчиво мальчонка жался к ней, потемнело в глазах. Я не буду ждать очищающих. Я сам ее убью, а что придется встать под плети за нарушение устава — плевать.

— Ты? — удивилась она. Без страха, несмотря на то что в моих руках уже свивалось заклинание.

— Отпусти ребенка, — потребовал я.

— Вы там в городе совсем все рехнулись, что ли, или ты один такой одаренный? — выдохнула она.

— Отпусти ребенка, ведьма!

Вместо ответа она задвинула мальца за спину. Что ж, так даже лучше — не надо бояться, что мое заклинание зацепит мальчишку.

— Вот же горюшко луковое, земля, поди, от стыда горит, что такое носить приходится. Видать, когда боги людям разум раздавали, твои предки в очередь за гонором выстроились. Или повитуха тебя уронила, что разум из башки вывалился, а мамка твоя на него наступила? Надо ума иметь меньше, чем у поганки грибной…

Я швырнул заклинание. Ведьма резко вскинула руки, выстраивая щиты. Четко, как на занятиях по боевой магии. Мое заклинание, отразившись, улетело в небо, рассыпалось безобидными искрами.

— …чтобы потащиться в лес в русальную неделю, — закончила она. Будто ничего и не произошло.

Похоже, ведьма далеко не так проста, как кажется.

— Не заговаривай зубы, — прошипел я, чтобы выиграть время на размышления. — Русалок не существует.

— Правда? — очень нехорошо улыбнулась она, глядя куда-то мне за спину.

Я хотел сказать, что не совсем уж дурак, чтобы попасться в такую примитивную ловушку, но тут кто-то обнял меня со спины. Тело обдало промозглым холодом — будто из могилы.

Я вывернулся, швырнув на землю того, кто осмелился меня хватать, и оторопел. На земле передо мной обиженно кривила губки нагая простоволосая девка.

— Не существует? — ухмыльнулась ведьма.

— Фу, какой грубиян, — сказала голая девка. Голос ее журчал, будто ручей на солнце, и я потянулся к ней, как тянется к лесному ручью уставший от долгой дороги путник.

Опомнился, уже склонившись, чтобы поднять. Отдернул руку.

— Что ты такое?

— То, чего не существует, — усмехнулась ведьма.

Голая девка поднялась, снова попыталась обнять меня. Я перехватил ее запястья, но пальцы сжали пустоту. А девка уже смеялась рядом.

— Одну забаву ты у меня забрала, но этот лучше. — Она обошла нас кругом, разглядывая меня. — Красавчик какой. И силен, наверное. Во всех смыслах.

Ведьма посмотрела на меня. Несмотря на полумрак, я видел ее глаза так же ясно, будто стоял белый день. И в них отражалась… жалость.

Голая рассмеялась.

— Себе, что ли, хочешь? Так я не против, не сотрется же у него. Могу мальца усыпить, а то вы, люди, такие стеснительные.

Две бесстыжие девки обсуждали меня, будто кусок мяса на прилавке. Я снова потянулся к магии, но ведьма оборвала нити заклинания. Я задохнулся от боли.

— Они уже мертвые, лапоть ты дырявый! — воскликнула она. — Нельзя убить то, что уже мертво! Давай разозли ее, а заодно и лешего выбеси окончательно!