Венок тумана. Два сердца (СИ)

Глава 4

Оплеуха обожгла лицо. Я невольно дернулся, в последний момент остановив уже начавший подниматься кулак — не дело бить женщину, даже если она очень нарывается. Ведьма не отшатнулась. Осела в траву у моих ног, так что я даже опешил прежде чем понял — не покорностью это было, просто свалилась, будто последняя вспышка отняла у нее все силы. Лицо даже не побелело — стало серым как неотбеленый холст, разом заострился нос, посинели губы и мочки ушей.

Я потянулся к магии еще до того как осознал, что собираюсь спасать от острой сердечной недостаточности ведьму. Ведьму! А за ее спиной возникла седовласая неприбранная старуха.

С голым черепом вместо половины лица.

Я выпустил нити. Не знаю, каким чудом не заорал, как заорал пятнадцать лет назад, увидев эту старуху рядом с постелью матери. Как орал, просыпаясь посреди ночи, когда эта ухмылка являлась в кошмарах.

Ведьма оглянулась, будто проследив за моим взглядом. Жаль, теперь я не мог видеть ее лица, чтобы понять, не схожу ли с ума. Вздрогнул, когда кто-то все же заорал в голос. С силой заставил себя отвести взгляд от жуткого лика.

Парень, что едва не утонул держал в руках обручье, какими девки перехватывают рукава и выл. Остальные переминались вокруг него, и никто не пытался даже сказать, что такое поведение недостойно мужчины.

Что-то — кто-то — шевельнулся в траве. Я повернулся, стискивая кулаки так что ногти впились в ладони — не закричать, не испугаться. Но галлюцинация развеялась, как и положено галлюцинации, а ведьма пыталась подняться. Я протянул ей руку — невыносимо было смотреть на эту беспомощность. Но она не приняла ее. Еще и глянула так, будто я был последним отребьем. Гнев обжег грудь. Целитель не должен желать благодарности — но, в конце-то концов, это я спас дуралея, который на спор попытался переплыть широченную реку, полную водоворотов, даже отсюда видно. И что за это получил? По морде?

Ведьма шатаясь, будто вот-вот снова свалится, подошла к воющему, и люди расступались перед ней. Присела, точнее, упала рядом, обняла парня, что-то зашептала. Я напрягся, готовый, если что, отшвырнуть ее и удержать его. Но он никуда не рвался. Вытер лицо рукой в «гусиной коже» — уже бы одел его кто-нибудь, что ли, после утопления и так пневмонии нередкое дело, так еще и простынет сейчас!

Парень высвободился из объятий ведьмы, положил ладонь на грудь.

— Она здесь. Она всегда будет здесь.

Та снова сказала что-то, что я не услышал. Парень начал одеваться — наконец-то. Двигался он, будто деревянный, но все же двигался, и непохоже было, что случившееся на нем отразилось. Все-таки не зря преподаватели говорили, что из меня получится хороший целитель.

Друзья подхватили его под руки и увели, неприязненно косясь на меня. Сами дураки, нечего было на мага с кулаками кидаться. Осталась только ведьма, так и сидящая в траве. Синева с губ и ушей ушла, но выглядела она все равно паршиво. Я начал собирать диагностическое заклинание.

Она вскинула голову.

— Не лезь! И без того уже наворотил дел.

— Я?! Я его спас, вообще-то!

Она расхохоталась, и от этого смеха у меня озноб пробежал по хребту. Она безумна. Совершенно безумна.

— Спас? Да ты, считай, своими руками Дуню утопил!

— Я?! Да это ты ее заворожила! Что она тебе сделала, что ты ей так отомстила? Парня увела? Этого, который реку ради нее переплыть собирался?

— А ты всех встречных-поперечных по себе судишь, или только я такой чести удостоилась? — голос ее звучал еле слышно, но яд в нем обжигал не хуже крапивы.

— А зачем тогда?

— А за тем, что ты чуть было упыря не поднял! Душу водяной забрал, а тело без души — упырь и есть! Ты чуть всю деревню нашу не угробил, спаситель этакий! Если бы не Дуня, тебе бы первому конец пришел!

Я не выдержал, все же вздернул ее за грудки и заорал в лицо.

— Что за бред ты несешь? Вы здесь все вконец ох… — она зыркнула на меня так, что я прикусил язык и поправился. — Ополоумели?

Разозлился еще пуще, теперь уже на себя — я что, поверил в эту чушь насчет хозяев? Или испугался полумертвой — с чего бы, кстати? — ведьмы? Завернул в четыре этажа такое, что даже при мужиках говорить-то не стоило, не то что девчонке в лицо.

Она не испугалась и не смутилась. Как ни вглядывался я в серые прозрачные глаза, ничего в них не было, кроме презрения. Разве что бесконечная усталость.

— Уходи, — повторила она. — Здесь тебе не место. Возвращайся в свой город, он для тебя простой и понятный. Исцеляй своей магией и не суйся туда, где ты ни на что не годишься.

— Раскомандовалась! — процедил я.

Выпустил ее ворот — девка снова осела в траву — и зашагал в деревню.

У дома ведьмы меня ждали. Да не четверо парней, а десяток дюжих мужиков. Хозяйка дома стояла у калитки. Протянула мне монету, что я оставил за первый день постоя.

— Не обессудь, барин. Хоть ты и гость, но против мира я не пойду. Ты приехал и уехал, а нам здесь жить. Ступай себе с богом.

Наверное, я бы мог справиться и с этими — против магии с кулаками выходить, все равно что с ножом против пулемета. Но чем бы я тогда отличался от ведьмы? Да и не было смысла оставаться в этой деревне. Все, что мне нужно было я уже разузнал, оставалось только дождаться очищающих.

— Позволь вещи забрать.

Мешать мне не стали. Как не стали и провожать до околицы — но откуда-то я знал, что не стоит испытывать терпение местных. Ничего, заночую в лесу. Не впервой.