Венок тумана. Два сердца (СИ)

Глава 24

Я в университете и, оказывается, помню все! Я — первая ученица на курсе, сложнейшие заклинания, над которыми корпят студенты, даются мне играючи. Вокруг меня вьются кавалеры, но я не тороплюсь. Второй раз я буду выбирать умом, а не сердцем.

У меня есть и подруги — умные, начитанные. Мы обсуждаем услышанное на лекции, спорим о теориях. Они старше меня и уже зубрят не так много, как первогодки — нам хватает времени выбираться в музеи и театры. На галерку: мои подруги, как и я, добиваются всего сами. Но это ерунда.

Мне делают предложение. Он из хорошей, но обедневшей семьи, поэтому его родители не против брака с мещанкой. Он добрый, умный и не урод. Когда он целует меня, сердце бьется спокойно и ровно. Никакой безумной страсти, никаких страданий. Он любит меня, я его уважаю и ценю. Этого достаточно для крепкого брака.

Его первое назначение — в приморский городок. Здесь не бывает зим, а магия помогает облегчить летнюю жару. Просторный дом в тенистом саду. Прислуга. Муж говорит, что это очень хорошее место для старта карьеры. Я не возражаю. Летом я отдыхаю. Зимой в городок съезжаются «поправить здоровье» — сбежать от морозов, а заодно закрутить легкий, ни к чему не обязывающий роман знатные дамы.

Я создаю для них магические кремы и притирания. Сглаживаю морщины, возвращаю молодость коже, делаю волосы шелковистыми. Никаких сложных выборов, никаких жертв. Красота требует лишь усердия и времени. И денег. Мои клиентки платят. Они благодарны, они счастливы. И я счастлива: моя магия приносит только радость.

Как-то раз муж сказал:

— Если бы ты выбрала путь целителя, могла бы спасать жизни вместо того, чтобы угождать богатым красоткам.

Я рассмеялась:

— Мой путь целителя — или твоя карьера, такой был выбор.

Он поцеловал меня, я погладила его по щеке.

— Я выбрала и не жалею. Нельзя спасти всех, и я не хочу скорбеть о тех, кого не получилось исцелить.

Столбик с глиняной урной под двускатной крышей. На крыше сидит тряпичная кукла. Любимая игрушка Дарины. Отец принес девочку ко мне, когда она, похромав пару дней, слегла. Оказалось — наступила на гвоздь, нога распухла. Еще немного, и зараза бы разошлась с кровью по всему телу, но я успела.

В другой жизни.

Мальчишки сбились стайкой, хохоча:

— Заика! Заика!

Матвей шмыгнул носом, лицо его искривилось. Он подхватил ком грязи из ближайшей лужи и швырнул в обидчика. Попал. Следом полетел еще один.

Терпеть это, конечно, не стали. Его окружили и начали колотить. Из дома выскочила бабка, размахивая клюкой. Мальчишки разбежались. Ревущего Матвея в продранной рубашонке бабка повела во двор.

— И поделом тебе! — приговаривала она. — Сколько велено было — раз убогий уродился, других не задирай! Повадился грязью кидаться!

Погребальный костер. В огне уже не различить ни одежды, ни черт лица, но откуда-то я знала, что это Козьма. Среди собравшихся — Дуня. Глаза ввалились, лицо почернело. Губы беззвучно шепчут «Это я виновата. Я. Из-за меня…»

Еще один костер. Дуня. В деревне шепчут, будто Козьма повадился ходить по ночам к той, кого любил при жизни, высасывая силы. Так бывает, но в этот раз зловредный покойник был ни при чем. Просто надо было скрыть страшную правду — горе и вина, хотя не было ее вины в чужой бесшабашной глупости, привели девушку к реке в последний раз. Тело водяной не забрал, оставил у мостков.

Над родником истошно, будто плакальщицы на поминках, завывала неупокоенная душа ведьмы.

Я выбрала семью и покой. Нельзя спасти всех. Я ни о чем не жалею. Даже о том, что у нас пока нет детей. Всему свое время, и я не вижу причин торопиться. Бессонные ночи, тревоги о здоровье… Потом. Когда-нибудь.

Однажды утром я раскрываю газету. «Вспышка неизвестной инфекции в северных районах». Я читаю знакомые названия, отказываясь верить себе. Может быть, если я, дипломированный целитель, приеду…

«В перечисленных деревнях не осталось живых. Скот забит, местность выжжена. Выставлено оцепление для предупреждения распространения заразы».

Я никогда, никогда не вернусь в родную деревню. Больше некуда возвращаться.

Я снова стояла у родника, и узловатые пальцы держали мое запястье. Лезвие полоснуло ладонь.

«Макошь-пряха, нить переплети! Что было моим, то станет твоим, кому я служила, тем и ты служи».

Да будет так.

Не потому, что у меня не осталось выбора.

Потому что это и есть мой выбор.