Влюбить Уинтер

27

УИНТЕР

— Я знаю, что сделала многое, чтобы заслужить твою ненависть, и уж точно не буду говорить, что жалею об этом, — начинаю я и радуюсь, что мой голос звучит увереннее, чем я чувствую себя на самом деле. Хотя я дрожу от осознания того, что моя судьба и судьба моего ребёнка зависят от того, что я скажу сейчас, я знаю, что рыдания не помогут, поэтому я должна взять себя в руки. — Я... ревновала тебя, ревновала к тому вниманию, которое ты получала, когда мне был обещан Дин. И я знаю, что это не оправдание, но я взвалила на свои плечи груз ожиданий моей семьи, и мне не стыдно. Такова была моя жизнь.

Афина усмехается, качая головой, и на её губах появляется презрительная улыбка:

— Я так и знала, ты не изменилась. — Дин переминается с ноги на ногу, скрещивает руки на груди и скептически приподнимает идеально очерченную бровь. Кейд и Джексон не двигаются, позволяя Афине отреагировать, но при этом не отходят от неё, как будто я могу в любой момент перепрыгнуть через комнату и напасть на неё.

— Я не говорю, что это хорошая причина для того, как я с тобой обращалась… но повторюсь, что не жалею — уточняю я. — Однако теперь я понимаю, и вижу всю картину в целом. Я была так погружена в свой собственный мир, думая об ожиданиях отца, о той жизни, которую я должна была вести, что не считала тебя человеком. Я видела в тебе препятствие. Не более того.

Я с трудом сглатываю, пытаясь увлажнить внезапно пересохший рот.

— Многое произошло с Хэллоуина, с тех пор как Габриэль спас меня. Я на какое-то время потеряла память и получила возможность прожить другую жизнь, увидеть, каково это — быть… нормальным человеком. — Хотя я не уверена, что слово «нормальный» подходит для описания образа жизни Габриэля, это самое близкое определение, которое я могу подобрать, не вдаваясь в подробности, которые, я уверена, Афине не захочется слышать. — Когда ко мне вернулась память, я была вне себя от гнева из-за всего, что произошло. Я считала тебя виновной в смерти моей семьи, в том, что я потеряла всё. Вот почему я жаждала мести.

По холодному взгляду Афины я понимаю, что ничто из того, через что я прошла, её не трогает, никакие мои доводы не заставят её передумать. Она считает мои поступки непростительными, хотя большая часть того, за что она меня обвиняет, не считая мести после ритуала, которая на самом деле была не такой уж плохой, была делом рук моего отца, и даже больше — отцов тех парней, что стоят вокруг неё.

Да, я была стервой. Но давайте не будем лицемерить и вспомним, что сделали её три парня, прежде чем судить меня. Я полностью признаю, что хотела превратить жизнь Афины в сущий ад после того, как она стала питомцем Блэкмура и полностью нарушила мой привычный уклад жизни. Но и она не совсем невинна в этой ситуации. С тех пор как она со своими верными «пёсиками» захватила Блэкмур, она причинила много вреда. И, может быть, она ненавидит меня за то, что я стала частью её боли, но она даже не задумывается о той боли, которую причиняет сама. О невинных женщинах и детях, которые пострадали из-за того, что она тоже кого-то убила. Честно говоря, она сделала это более прямолинейно, чем я когда-либо.

Но сейчас это мне не поможет. Мне нужно найти общий язык с ней, признать свою роль во всём этом, если я хочу спасти жизнь своего ребёнка.

— Я не могу искренне жалеть тебя… уж прости, но я сожалею о боли, которую причинили тебе, и о том, что я срывалась на тебе, следуя принципам своей семьи. Так уж нас всех в Блэкмуре воспитали. — Глядя ей прямо в глаза, я говорю со всей искренностью, на которую способна в данной ситуации. — Я действительно пытаюсь измениться, но это не значит, что я мечтаю стать твоей подружкой.

Афина насмешливо фыркает.

— То, что ты сделала из мести, говорит о том, что ты совсем не изменилась, и твои слова лишь подтверждают это. — Она скрещивает руки на груди, и на её лице появляется язвительное выражение недоверия. Не то чтобы я могла её винить. Я никогда не давала ей повода доверять мне, да мне это и не нужно.

— Нет, пользуясь своим правом по рождению, я никогда не была трусихой, но кое-что другое действительно изменилось, и в последнее время это заставляет меня смотреть на вещи совсем по-другому. — Я украдкой бросаю взгляд на Габриэля, пытаясь черпать в нём силы. Его свирепый и преданный взгляд придаёт мне смелости, наполняя меня отвагой, о которой я и не подозревала.

— Например что? — Саркастически спрашивает Афина, снова привлекая моё внимание.

Собравшись с духом, я расправляю плечи и выпрямляюсь во весь рост.

— Я беременна, — говорю я. Так странно сообщать сопернице о чём-то настолько личном, настолько новом. Но я не знаю другого способа заставить Афину увидеть картину в целом.

Четыре пары глаз смотрят на меня в полном шоке и замешательстве, и в комнате надолго воцаряется тишина. Только Джексон готов к такому повороту событий, но на его лице читается противоречивое чувство. Возможно, сомнение или беспокойство. Я не знаю, и мне всё равно. Главное, чтобы грёбаная королева поверила мне и нашла в себе силы оставить моего ребёнка в живых.

В полной тишине комнаты Афина разражается смехом.

— От кого? Ты собираешься заявить, что это от Дина или что-то в этом роде? — Усмехается она. — Потому что это не сработает. Мы знаем, что он и на пушечный выстрел к тебе не приближался. От одной мысли о том, чтобы трахнуть тебя, у него всё обмякало.

Сучка.

Когда-то подобные замечания от шлюхи из трейлерного парка привели бы меня в ярость. Признание этой правды глубоко ранило бы меня, если бы я знала, что он не находит меня, свою невесту, желанной. Но прямо сейчас я могу думать только о том, как уберечь своего ребёнка, защитить мужчину, который яростно стоит рядом со мной, мужчину, который действительно любит меня, который не может мной насытиться.

— Не обольщайся. Это ребёнок Габриэля. — Говорю я, и моя грудь наполняется неожиданной гордостью от осознания того, что я ношу его ребёнка, а не ребёнка этого прихвостня. Я бы не хотела, чтобы всё было по-другому. По сравнению с той ужасно чопорной, холодной и безликой жизнью, которую я вела бы в качестве жены Дина, моя жизнь с Габриэлем полна страсти, спонтанности и воодушевления. Я могу в полной мере чувствовать и выражать свои эмоции, а не сдерживать их, пряча за официальной маской приличия.

На мгновение мои глаза снова встречаются с льдисто-голубыми глазами Габриэля, и нежность, таящаяся в их глубине, растапливает моё сердце. От одного только слова, что это его ребёнок, меня охватывает дрожь желания, и я мягко улыбаюсь ему. Он мой, а я его, и у нас есть отметины, подтверждающие это.

— Я хочу начать новую жизнь, — говорю я, и в моём голосе звучит больше убеждённости, когда я снова поворачиваюсь к Афине. — Что-то отличное от того, кем я была раньше. Мне не нужно быть принцессой Блэкмура. Чёрт, я даже не хочу такой развращающей власти. Я просто хочу жить нормальной жизнью и растить своего ребёнка. И если ты всё ещё хочешь моей смерти, знай, что я не сдамся без боя. Я думала, что мне есть за что бороться, когда мы с тобой соперничали — за Дина и титул Блэкмура, но теперь я действительно понимаю, какая это чушь, особенно та часть, когда я думала что мне нужен Дин. — Усмехаюсь я. — Но сейчас я сделаю всё, чтобы защитить своего ребёнка и никто меня не удержит.

Я прижимаю руку к животу, ощущая то самое место, где всего несколько часов назад врач обнаружил нашего малыша. Черпая силы в осознании того, что мой ребёнок невинен и совершенен и нуждается в моей защите, я готовлюсь к тому, что будет дальше.

Затем я подхожу ближе к Габриэлю и вкладываю свою руку в его большую, сильную, мозолистую ладонь. От его ободряющего пожатия моё сердце наполняется любовью к нему. Несмотря на всё это, несмотря на мои взлёты и падения, несмотря на моё безумие и постоянное сопротивление, Гейб был рядом, он был моей опорой, моей надёжной скалой, которая поддерживала меня. Я не знаю, что бы я без него делала.

Афина смотрит на меня новым взглядом, её острый голубой взгляд изучает каждую деталь моего лица. Вместо неприкрытой ненависти, которую она демонстрировала всего несколько мгновений назад, она выглядит на удивление задумчивой. Парни из Блэкмура молча стоят вокруг неё, не сводя с неё глаз, как будто какая-то невысказанная правда влечёт их к ней. Они такие странные, такие непохожие друг на друга. Джексон, с его бунтарским байкерским стилем, больше всех похож на Афину. Дин, с его идеально уложенными чёрными волосами и сшитым на заказ костюмом, выглядит очень уместно в этой ситуации. А Кейд, в своих баскетбольных шортах и футболке с надписью «Качай мышцы», со светлыми волосами, подстриженными как у парня из студенческого братства, слишком похож на качка. И всё же, кажется, их связывает какая-то невысказанная связь. От силы их объединённого взгляда меня пробирает дрожь, и я впервые понимаю, что не хотела бы иметь то, что есть у Афины.

Я испытывала на себе внимание трёх мужчин одновременно, и хотя это было волнующе, наши с Габриэлем отношения особенные. Его собственническая любовь ко мне одновременно укрощает меня и возвращает к жизни. Если бы я была объектом привязанности трёх мужчин, я бы потерялась. Необходимость постоянно угождать им всем была бы изнурительной и разочаровывающей. Мне нужно знать, что один мужчина любит меня так сильно, что ему невыносима мысль о том, что кто-то другой прикоснётся ко мне. Мне нужно было увидеть лицо Габриэля в тот день, когда он подрался с тремя своими друзьями, чтобы доказать, что я принадлежу только ему, увидеть синяки и ссадины, которые он получил, чтобы не делить меня ни с кем.

Я не понимаю, как я могла думать, что мне нужен кто-то из этих мальчишек, не говоря уже о том, чтобы занять место Афины и претендовать на всех троих. Моя жизнь с Габриэлем гораздо правильнее. И почему-то отсутствие богатства и простые радости делают каждое мгновение ещё более пронзительным, ещё более особенным.

Тишина в комнате, кажется, длится бесконечно, пока трое наследников Блэкмура с восхищением наблюдают за Афиной, а она не сводит глаз с меня. Даже подруга Афины, Мия, неподвижно сидит в углу, словно статуя, и лишь наблюдает за моим импровизированным судом.

— Я могу понять твоё желание защитить своего ребёнка, — наконец говорит Афина. — Желание начать новую жизнь и растить ребёнка в мире. В конце концов, я тоже беременна. — Она слегка улыбается и делится со мной своим секретом.

От этого откровения у меня кружится голова, и впервые в груди вспыхивает искра надежды. Если она поймёт мою мольбу и почувствует, каково это — желать защитить жизнь внутри неё, то у нас с моим ребёнком может появиться шанс. Может быть, мы действительно сможем всё уладить, забыть о наших разногласиях и мирно жить вместе в Блэкмуре. Конечно, я уверена, что наши дети никогда не будут играть вместе или что-то в этом роде. Я сдерживаю смешок при мысли о том, что мы с Афиной могли бы договориться о совместном времяпрепровождении. Но наши жизни настолько разобщены, что нам вряд ли пришлось бы пересекаться. У нас всё могло бы получиться.

— Я не жестокая сука, ты же знаешь. Я не собираюсь приказывать казнить беременную женщину или вообще кого бы то ни было, тем более нерождённого ребёнка. Но тебе придётся уехать из Блэкмура. Я не доверяю тебе настолько, чтобы бросить тебя на произвол судьбы, и не стану рисковать, оставляя тебя рядом. Ты снова и снова доказываешь, что ты сумасшедшая другого толка, что твоя жажда мести может пересилить твою способность мыслить логически. И я не хочу до конца своих дней оглядываться через плечо в ожидании, что в следующий раз ты сорвёшься и подожжёшь мой дом.

Кейд Сент-Винсент мрачно усмехается в ответ, а я изо всех сил стараюсь сдержать свой гнев. Как же мне хочется вмазать ей по физиономии. Но сейчас я должна себя сдерживать, это ничего не изменит. Сейчас я пытаюсь выжить, а не рыть себе могилу.

Но больше всего меня беспокоит то, что Афина прогоняет нас из Блэкмура. Габриэль работает на «Сынов дьявола». Его место здесь. Его семья здесь. Наш единственный источник дохода находится здесь. Мы не можем просто взять и переехать в другой город, когда у нас нет сбережений, чтобы купить жильё, нет перспектив трудоустройства и нет возможности содержать ребёнка.

— Нет, ты не можешь мне приказывать, и не можешь заставить нас уехать... — начинаю шипеть я, отчаянно пытаясь найти причину, по которой она должна позволить нам остаться.

— Всё в порядке, — вмешивается Габриэль, и я поворачиваюсь к нему, поражённая тем, что он так спокойно относится к этой перспективе. Он подносит наши переплетённые руки к губам и целует мои костяшки, а затем ободряюще кивает. — У нас всё получится.

Конечно, я представляла, как сбегаю из Блэкмура, когда там была только я, когда я не думала о том, чтобы строить жизнь с Габриэлем и растить ребёнка. Но о чём он думает? Как мы выживем без «Сынов дьявола? Я качаю головой, сердце бешено колотится, пока я пытаюсь придумать, как нам это провернуть. Но я представляю только, как мы стоим на улице и просим о помощи, потому что не можем позволить себе крышу над головой, нормальную еду или даже больницу, когда мне придёт время рожать.

Но прежде чем я успеваю озвучить свои опасения, вмешивается Марк. Он грубо хватает Габриэля за плечо.

— Можно мне поговорить с Габриэлем наедине? — Спрашивает он, глядя на Джексона в ожидании разрешения.

Джексон коротко кивает, и Марк вытаскивает Габриэля из комнаты в коридор, оставляя меня наедине с моей ненавистной соперницей и тремя её «пёсиками».

Внезапно я чувствую себя гораздо более уязвимой без возвышающегося надо мной Гейба, без его надёжной поддержки.

По ухмылке, которая медленно расползается по лицу Афины, я понимаю, что попала в беду. Если у нас ничего не получится, она не пощадит нас. Возможно, она не станет меня убивать, но ей не составит труда оставить меня при смерти.