Волчья невеста 2

Глава 10

Теодрик

Последний месяц обернулся мучительным ожиданием. Гораздо более мучительным, чем все те годы, когда он жаждал утолить свою жажду мести. Теперь его мучила жажда другого рода: не темная, пустая, сжигающая изнутри, а светлая, полная надежды и предвкушения. Волнения, ревности, страсти… Чувства навалились на него разом. Непривычные, позабытые, а может, и вовсе новые. Он точно не знал. Если до встречи с Евой он чувствовал себя мертвым, неспособным вновь ощутить вкус жизни, снова познать наслаждение в объятиях женщины, радость, боль от разлуки, тоску, то теперь альфа будто прозрел после множества лет кромешной тьмы.

Вместе с Евой в его жизни появился смысл.

А еще она стала самой большой его уязвимостью. Болью и счастьем. Слезами и смехом. Эта маленькая женщина, по дикой несправедливой случайности продолжающая до сих пор считать себя человеком, держала его сердце в своих ладонях и даже не осознавала своей власти над смертоносным хищником.

Хотя в последнем он уже не был так уверен. Ева, которая обвела его вокруг пальца и сбежала в Крайтон не осознавала собственного влияния на истинного. Ева, которая сегодня явилась к нему и выдвинула условия, понимала, что он не сможет ей ни в чем помешать. Даже наносить глубокие порезы на их общей, соединенной луной, одной на двоих душе. Она смотрела ему в глаза без страха и стеснения. Не с вызовом, как раньше – та Ева храбрилась, но все равно боялась зверя в нем. Новая Ева, которая пришла к нему сейчас, теперь была волчицей гораздо больше, чем могла себе вообразить.

Сделай она это месяц назад, приди к нему сразу, Теодрик взвалил бы ее на плечо и унес с собой. Безопасность истинной была превыше всего, даже выше ее личных желаний. Он бы не стал спрашивать, чего она хочет, а чего не хочет. Она была несмышленым волчонком и не понимала простых истин: стая – твоя семья, а альфа – твой защитник.

Когда Теодрик старался всеми правдами и неправдами выманить Еву из крепости, он собирался именно так и поступить. Просто забрать истинную и уйти. Как же он злился, когда она его обманула. Обвела вокруг пальца! Как же ярился! Решил, что настигнет и накажет, невзирая на все их договоренности. И будет «наказывать» долго, со вкусом, чтобы имя свое забыла, когда будет стонать и кричать от страсти.

Альфа даже раздумывал над тем, как самому попасть в Крайтон, но через лазейку мальчишки-посыльного не пролез даже самый небольшой вервольф из его стаи. Волчица, возможно, пролезла бы, но все их женщины остались в родном лесу: не дело это, брать волчиц с собой на битву. А когда он попытался отодвинуть прутья, камень зашатался и отвалился, уменьшив и без того мышиный ход в крепость. Камни волки сдвинули, но трогать эта махину больше не пытались. Теодрик понимал, что, уничтожив лаз, уничтожит и возможность переписываться с Евой. Их единственную хрупкую связь.

Не прогадал.

Истинная пришла к нему именно этим путем. Теодрик оставил своих вервольфов постоянно дежурить за прорехой, от которой смердело едва ли не на половину леса. Сам сменял дозорных.

Но вместо радости почувствовал дикую ярость. Потому что на Еве был чужой запах. Не простых прикосновений, нет. Этот смертник касался ее самым интимным образом: целовал, ласкал, присваивал себе… У Теодрика темнело перед глазами, а мир горел и осыпался пеплом, стоило ему осознать, что кто-то пытался склонить Еву к плотским утехам!

Его истинную.

Его любимую.

Пальцы засвербели оторвать мерзавцу голову, имя которого он уже знал. Но в том, что она не позволила большего, Теодрик тоже не сомневался. Не смогла бы. Про истинную связь он Еве не лгал: они теперь не смогут быть с другими. Никогда. Таков дар и одновременно проклятие истинности.

Только он радовался этой связи, а она приказывала ему ее оставить после всего, что сейчас между ними было. Ева продолжала жить прошлым, не осознавая, что приносит боль им обоим. А может, она все осознавала, просто хотела убить их этими страданиями. Иначе зачем ей говорить такие жестокие слова? Отказываться от него. От них. Особенно после того, как они делили наслаждение и радость на двоих, отдаваясь друг другу, присваивая себя друг другу.

Стоящая перед ним Ева прекрасно знала, что делает. Теперь ее нельзя было забрать силой: свободолюбивый зверь в ней не поймет такого надругательства. Волчица никогда его не простит и зачахнет в неволе, пусть даже у ее клетки не будет границ. Так он ее потеряет. Но, несмотря на жестокость слов истинной, они вселили в Тео надежду. Он прочитал между строк.

Осознавала это Ева или нет, но она беспокоилась о нем и о стае. Гнала их прочь от крепости, чтобы защитить.

«Ты обрекаешь меня на страдания, Ева. Я не могу уйти, это выше меня».

Так ему хотелось сказать, но он уже говорил ей это сотни раз. Не сработало. Не помогло. Но письма с рисунками помогли, и волки под крепостью – тоже. Она здесь. Она его. Отдается ему без остатка и сладко стонет. Говорит об одном, а своими действиями шепчет иное. Обманывает и обманывается.

Осталось только открыть ей правду о собственных чувствах. Показать, как может быть между ними без прошлого. Как могло бы быть изначально, встреться они как волк и волчица.

– Я уведу своих волков от крепости и больше не напишу тебе ни единого письма, – пообещал Теодрик сквозь сжатые челюсти, – если ты мне тоже пообещаешь кое-что.

– Что? – нахмурилась Ева.

– Еще одну встречу. Здесь. Через три дня.

Теперь истинная прищурилась и посмотрела на него подозрительно.

– Зачем? Собираешься похитить меня?

У Теодрика вырвался смех.

– Если бы хотел, забрал бы тебя прямо сейчас.

Ева метнула взгляд на валяющиеся в стороне лук с колчаном и кивнула, соглашаясь с тем, что в его словах есть смысл.

– Зачем?

– Все просто, – не стал юлить или уходить от ответа Теодрик. – Я хочу, чтобы ты прожила эти три дня среди людей с мыслью, что отныне такой будет твоя жизнь. Всегда.

– В чем смысл?

– В том, чтобы ты решила, нравится тебе такая жизнь или нет. Я альфа, Ева. Мне принадлежит огромная территория. А для тебя я могу отстоять еще больше. Ты будешь жить не в клетке, которой по сути является эта крепость. Тебя будет ценить и уважать моя стая. Ты сможешь делать все, что захочешь. Подумай, какой может быть жизнь рядом со мной. Рядом с мужчиной, который готов ради тебя на все.

– Даже отказаться от меня? – Ева с вызовом вскинула голову.

Теодрик яростно сжал челюсти, но все-таки ответил:

– Даже отказаться от тебя. Но если это правда твое желание. Если ты поймешь, что действительно счастлива со своей семьей.

– Я действительно счастлива… – прорычала Ева, но Теодрик ее перебил, приложив палец к ее припухшим от поцелуев губам.

– Не отвечай сейчас. Я не хочу, чтобы ты говорила это мне назло. Я устал сражаться с тобой, Ева. Это битва меня изнуряет. Я хочу любить тебя, заботиться о тебе, видеть твою улыбку, слышать твой смех. Если тебе будет хорошо среди людей, я это пойму и приму. Но только в том случае, если это правда сделает тебя счастливой. Поэтому я предлагаю тебе подумать об этом и решить, где ты хочешь быть и с кем. Знай, если ты выберешь меня, то сделаешь самым счастливым мужчиной на земле. Я поклялся, что буду выпрашивать твое прощение каждый день. Искуплю всю свою вину. Предки тому свидетели! Но если выберешь человеческую жизнь… Что ж, так тому и быть.

Ева слушала его внимательно, яростно закусив губу, но, когда Теодрик закончил, тяжело вздохнула:

– Я своего мнения все равно не изменю и не вижу смысла в еще одной встрече, но… Если ты после этого исчезнешь из моей жизни, тогда по рукам.

Она протянула ему ладонь, и Теодрик осторожно сжал ее пальцами. Его зверь выл от безысходности и царапал когтями душу, но часть, которая больше всего на свете желала быть с истинной, говорила, что это лучшее решение. Единственно правильное.

Ева должна уйти с ним добровольно. По собственной воле. И она пойдет, если ей эту волю дать!

Теодрик помог истинной привести себя в порядок и провел ее по лесу к тайному лазу.

– Никаких волков под стенами крепости, – напомнила она. – Или нашему уговору конец, и я не приду.

– Никаких волков, – мрачно подтвердил Теодрик. – Буду ждать тебя здесь с рассвета.

– Я приду ближе к полудню.

– Я буду ждать с рассвета, – упрямо повторил он, и она пожала плечами, нырнула в дыру и скрылась в каменной норе.

Теодрик подождал, пока стихли шаги Евы и достал из кармана платок, что до этого украшал шею истинной. С шумом втянул ее аромат и посмотрел на крепость, что стала символом их разлуки.

Все, что ему теперь оставалось, это ждать ее возвращения и надеяться на то, что связь истинности окажется сильнее упрямства девушки, которая ищет счастье в прошлом, тогда как оно существует исключительно в настоящем.

Доверять свою судьбу ее хрупким рукам было страшно и непривычно, решиться на это было еще страшнее, но, как ни странно, это решение и подарило ему истинную свободу.

Ева

Путь назад показался гораздо более коротким. Я пронеслась по коридорам так быстро, словно за мной гнались волки. Не настоящие, конечно, а волки моих сомнений.

После встречи с Теодриком меня одолевали смешанные чувства. Тут был и стыд за испытанное мной наслаждение, и гнев за то, что поддалась на провокацию, и облегчение от того, что совсем скоро я решу проблему в лице (или морде) альфы альянса, преследующего меня, и где-то глубоко в душе даже сожаление по поводу того, что он меня оставит. Хотя вру, нас с новорожденной волчицей злило, что Теодрик решил нас бросить. Решил отказаться от нас. Еще больше я злилась, потому что вообще злилась. На то, что меня в принципе волновало, что он решил уйти и не мозолить мне глаза!

В таких растрепанных чувствах я вылезла уже в Крайтоне. В лесу солнце еще золотило деревья, но, когда я вынырнула, в крепости уже наступила ночь. Из-за толстых высоких стен ночь всегда здесь наступала раньше, а по-настоящему светло было лишь в полдень.

Клетка.

Так назвал Крайтон Теодрик. Разве я недавно не думала о том же? Что для меня крепость – клетка? По привычке попыталась думать назло и убеждать себя в обратном, но обругала себя же в собственных мыслях. Как бы мне ни хотелось продолжать считать Теодрика врагом, он был прав. Я должна решить, насколько эта жизнь для меня. И вовсе не потому, что собираюсь уйти вместе с альфой. А насколько я готова здесь остаться. Среди камня и металла.

Мальчишка ждал меня на той стороне, хотя не должен был. Но провел меня до самого порога дома Нико. За это я легко рассталась с еще двумя монетами. В следующий раз мне не понадобится его помощь: я собиралась отправится за стену самостоятельно, чтобы сообщить Теодрику… что?

Вот это мне и предстояло выяснить в грядущие три дня.

– Ты где была? – Я чуть не подпрыгнула от шипения Кэти, которая подкарауливала меня в большой комнате.

– Эм-м… на стрельбище.

– Я искала тебя, – сестра как всегда была само дружелюбие. – Тебя там не было! Почему у тебя такие грязные ботинки? – Она демонстративно закрыла нос пальцами. – И воняет от тебя ужасно!

«У моей сестренки нос как у вервольфа», – с досадой подумала я.

– Я гуляла, – ответила я, проходя мимо нее к лестнице. – По городу. Это не запрещено.

– Так гуляла, что платок потеряла? – пропела она, и я инстинктивно схватилась за шею. Платка правда не было. Кажется, он остался там, в амбаре.

– Тебе делать нечего? – поинтересовалась я. – Займись собой!

Кэти отшатнулась, но, поднимаясь по лестнице, я продолжала чувствовать ее пристальный взгляд.

Я так торопилась в свою комнату, что забыла поинтересоваться, зачем вообще сестра меня искала. Но переодевшись и спустившись на ужин, узнала, что на самом деле искал меня Нико: он просто поручил Кэти меня найти, когда приходил домой во время обеда.

– Сейчас не лучшее время для прогулок в одиночестве, – сообщил мне хмурый жених, а я вскинула бровь.

– Разве в Крайтоне небезопасно?

– Безопасно, – тяжело вздохнул Нико, – и мне бы хотелось, чтобы так оставалось и дальше.

– Под стенами снова рыщут вервольфы? – вклинилась в наш разговор мама, и Нико мрачно кивнул.

– Я бы их перестрелял арбалетными болтами, – воскликнул Патрик и яростно замахал куриной ножкой, которую ел. А я вздрогнула, словно мой маленький брат предложил подстрелить меня саму.

– Их головы так просто не пробьешь, – усмехнулся Нико, – эти звери невероятно живучи. Если бы можно было, давно перестреляли бы.

– А огнем? – спросила Кэти.

– Огонь у нас на случай, если они сунутся в крепость. Смола…

Обычный ужин в человеческой семье, а у меня еда поперек горла встала. Потому что моим родным и близким стая Теодрика ничего плохого не сделала. Они же обсуждали их истребление так, словно спорили как лучше приготовить курицу.

Нарочно или нет, альфе удалось посеять в моей голове семена сомнения, что правильно, а что нет. Поколебать столпы моей уверенности в том, что звери плохие, а люди хорошие. Теодрик попросил посмотреть непредвзято и на одних, и на других. Потому что я умудрилась побывать по обе стороны баррикад.

Человеком и волчицей.

Но легче мне от этого не становилось. Раньше мир был простым. Может, несколько черно-белым, но понятным. Люди – друзья, волки – враги. Людям доверяй, с волками сражайся. А теперь вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я увидела больше, узнала мир другим, и не могла этого изменить. Отказаться от этого знания.

Отказаться от себя.

Я бессознательно, как и просил Теодрик, посмотрела на свою семью непредвзято, и поняла, что все мы изменились. Между нами больше не осталось того тепла, как раньше. Легкости. Какая легкость, если мама каждый день оплакивает отца, Кэти влюблена в Нико и сгорает от ревности, мы, потомственные деревенские жители, заперты в крепости, а я храню страшную тайну? Близкие не знали, что я скрываю, но наверняка чувствовали, что между нами есть некая недосказанность.

Смогу ли я однажды рассказать им правду? Маме, Нико, сестрам и брату… Удивительно, я долго считала Теодрика своим врагом, но, несмотря на это, между мной и вервольфом не было секретов. Я могла рычать ему в лицо, угрожать или ругаться, не заботясь о его чувствах, а в следующую минуту яростно целовать его… Но в наших странных отношениях я была свободна. Рядом со своей семьей и Нико мне приходилось всегда держать лицо, думать, о чем я говорю, ходить словно по тонкому льду. Я бы соврала самой себе, если бы продолжала отрицать очевидное: мне нравится первое и совсем не нравится второе. Смогу ли я прожить так всю жизнь?

Притворяясь.

И если не смогу, то смогу ли уйти с Теодриком?

– Ева?

Я погрузилась в собственные мысли настолько глубоко, что не сразу поняла, что Нико давно ждет ответа на вопрос, который я благополучно пропустила, а все мое семейство на меня смотрит.

– Прошу прощения, – прокашлялась я. – Задумалась. О чем ты говорил?

– Я сказал, что с этого вечера не хочу, чтобы ты ходила куда-нибудь одна. Теперь бери с собой Кэти.

– Почему я должна ходить с ней? – удивительно, но вопрос принадлежал не мне, а моей младшей сестре. Очевидно, про Кэти он придумал сейчас, потому что для нее все это стало такой же неожиданностью.

Сестра подскочила и теперь переводила взгляд с меня на Нико и обратно.

– Потому что я забочусь о вас, – ответил мой жених. – Об обеих.

– Так ходи со мной сам! – выпалила Кэти, вздернув подбородок. – Для надежности.

– Не будь ребенком, Кэти, – повысил голос Нико.

Сестра сжала кулаки и, едва не плача, прорычала:

– Я не ребенок! Я давно не ребенок. Если бы не она, – Кэти ткнула в меня пальцем, – ты бы взял меня в жены. А она появилась и все испортила. Пусть бы оставалась в плену у вервольфов! Шлюха!

– Кэти, – ахнула мама, схватившись за сердце. А я поняла, что кто-то очень любит подслушивать.

Нико тоже поднялся из-за стола, и вид у него был такой, словно он готов придушить мою сестру.

– Кэти, извинись перед Евой немедленно.

– Не буду, – мотнула она головой.

– И ты говоришь, что ты не ребенок? Ведешь себя хуже Арины!

Кэти разрыдалась и убежала к себе, за ней пошла мама. Нико тоже собрался, но я перехватила его в холле. Коснулась локтя, потянула за собой.

– Не надо, – покачала головой. – Пусть сначала успокоится. Поучить ее морали всегда успеешь.

Он странно посмотрел на мои пальцы на своем предплечье и поспешно высвободился.

– Почему ты решила, что я буду ее чему-то учить?

– У тебя такой вид, словно ты готов ее отшлепать.

Нико смущенно откашлялся.

– Учитывая, что Кэти только что пыталась убедить меня в своей взрослости, пороть ее поздно.

– С ее-то характером? Никогда не поздно, – тяжело вздохнула я, а Нико рассмеялся.

Мы впервые за последнее время нормально общались, не чувствуя стеснения. Почти как до того, как нас развела судьба.

– Кэти меня ненавидит, – призналась я.

– Нет, – качнул головой Нико. – Ты семья, она не может ненавидеть тебя всерьез.

Раньше я тоже так считала. Что семья нерушимый столп. Но сейчас…

– Тогда к чему все эти оскорбления?

– Понимаешь, твои родные привыкли считать тебя… пропавшей.

– Сбежавшей, – поправила его я.

– Скорее, они думали, что потеряли тебя навсегда, и научились с этим жить. Теперь Кэти привыкает к тебе заново…

– И считает, что я украла у нее жениха.

Нико скривился, словно переел лимонов.

– Я не звал ее замуж. Мы просто обсуждали такую возможность с твоей матерью. Либо она рассказала об этом Кэти, либо она подслушала.

– Тебе она нравится?

– Что? – переспросил Нико.

– Тебе нравится Кэти?

Нико вскинул брови.

– Она твоя сестра, Ева. Да, если бы ты не вернулась, я бы женился на Кэти, чтобы позаботиться о твоих родных. Но Кэти не ты, она бы никогда не заменила тебя. Я жду не дождусь, когда ты станешь моей женой.

Он вернулся на кухню, а я все-таки поднялась к себе: Лисса уберет со стола после ужина, на нее можно положиться. Когда шла по коридору, услышала рыдания Кэти и утешающий шепот матери, но прошла мимо. Вряд ли я сейчас чем-то помогу. Слова Нико мне совсем не понравились. Говорил ли он правду или пытался передо мной себя выгородить? Если бы у них с Кэти все было взаимно, я бы отошла в сторону, потому что хотела, чтобы моя сестра была любимой.

А я? Хотела бы я любить и быть любимой?

Сердце шептало, что да. Когда для меня это стало иметь такое большое значение? Когда я узнала, что чувства могут быть таким сильными, что способны как сжечь дотла, так и наполнить меня теплом до самых краев. Девочка Ева любила Нико, когда провожала его на войну. И тот Нико любил Еву. Да только мы теперь совсем не те. Мы другие.

Чужие друг другу.

На следующий день я почти ненавидела Теодрика с его условиями, потому что своими вопросами он разбередил мою душу, заставил посмотреть на мою жизнь с другой стороны. Где мать тоскует без отца и без родных стен, где сестра созрела для замужества, но влюбилась в равнодушного к ней мужчину, где я живу в чужом доме, который не могу, да и не хочу признавать своим.

Альфа, чтоб его блохи замучили, оказался прав, что я смотрела на Нико, а видела деревенского паренька. Но война его закалила, сделала жестче, равнодушнее… Это было нормально, я тоже изменилась. Но за эти пару дней мне необходимо было понять: смогу ли я быть с ним? Прожить с ним жизнь. Делить быт. Ложиться с ним в постель…

Мы больше никогда не сможем обрести наслаждения в чужих объятиях.

Слова Теодрика жгли сознание, испепеляя мою уверенность дотла. Мой фальшивый дом из галечных камешков, который оказалось так легко разрушить одним движением.

По ночам меня мучили кошмары, хотя, возможно, ни одна женщина не назвала бы это кошмаром. Потому что в этих снах альфа раз за разом делал меня своей, вылизывал языком, насаживал меня на свой мощный ствол. Я просыпалась на мокрых сбитых простынях и ласкала себя, пока не содрогалась от наслаждения. Приближалось полнолуние, и я стала еще более чувствительной, чем раньше. Кажется, я все больше становилась волчицей. Днями я присматривалась к своей новой жизни, и то, что я видела, еще больше делило мою душу пополам.

Кажется, я возненавидела Теодрика еще сильнее, потому что до встречи с ним все было просто и понятно, а теперь я искренне не понимала чего хочу.