Волчья невеста 2

Глава 15

Волчья армия покинула предместье Крайтона не так быстро, как хотелось бы. Очевидно, Теодрику пришлось отстаивать статус альфы. Я не могла знать этого наверняка, только догадывалась. Но то, что волки ушли, означало, что у него получилось. У нас получилось. Тогда в крепость смогли вернуться другие генералы. Армия Альянса покидала наши земли, и, по сути, все оставшиеся военные силы людей стекались обратно в Крайтон.

Тут началось самое интересное: Нико про меня не рассказал. В смысле, о том, что я вервольф. И вообще уменьшил мою роль в случившемся нападении, а затем – в спасении от волчьего войска. Да, альфа помешался на девке, но теперь его тело нанизано на шпаги. Нико намеренно исказил факты: его солдаты захватили альфу, с которым он заключил договор о том, что волки уйдут с наших земель навсегда. Альфа был ранен, просил пощады, Нико проявил милосердие, к тому же, освободил город. Зверь мог ему солгать, ворчали другие генералы. Но не солгал же! Кто-то видит армию за стенами? Вервольфы ушли. Отступили. Они больше не угроза людям. Нам больше нечего бояться.

Нико даже пожаловали генеральский чин за спасение крепости и отличную тактику с пленением альфы. А что насчет девушки, что превратилась в волчицу? Так не было такого! Ерунда, люди не оборачиваются в зверей! Помалкивали даже те солдаты, что были на стенах и тащили меня и Теодрика через калитку в главных воротах. Наверное, не хотели прослыть безумцами. Ведь расскажи такое, кто поверит? Люди верят в свою правду, в ту, что хотят. А всех, кто думает иначе, выгоняют из крепости! Кому это вообще нужно?

Даже слух о том, что я помогала вервольфам проникнуть в крепость (уверена, тут не обошлось без козней Кэти, когда я сидела в темнице), быстро сменился на другой – я поспособствовала тому, чтобы мой жених пленил альфу. Во-первых, звери не захватили Крайтон, никто никуда не проник, во-вторых, позволил бы новоиспеченный генерал и дальше жить в своем доме предательнице?

В общем, тут даже ничего не пришлось изобретать, люди подхватили слухи и все додумали за нас. Оставалось только удивляться их фантазии. К тому же, в город как раз вернулись отряды Дорсана, рассказывая гораздо более интересную историю. Вроде как альфы Альянса передрались между собой за волчью невесту и все сгинули. Будто сам Владыка послал святую деву в помощь человеческой армии, восстановив справедливость. А где теперь та дева? Так вернулась в божественные чертоги, где ей и место! Храни Владыка ее невинную душу!

Если бы они знали правду, сильно удивились бы. И вряд ли бы улыбались мне столь открыто. Я действительно вернулась в дом Нико и первые дни даже опасалась выходить на улицу – вдруг кто-то из вернувшихся с фронта солдат узнает во мне ту самую святую деву! Но видимо, облик посланницы Владыки настолько оброс волшебным флером, что никто не догадывался, не мог предположить, что последняя волчья невеста живет среди них. Даже если бы кто-то ткнул в меня пальцем и сказал: «Это она!», ему бы посоветовали меньше налегать на брагу.

Поэтому я смогла выдохнуть на этот счет и выходить из дома. Первым делом я записалась в школу, собираясь научиться грамоте. Пока я оставалась в Крайтоне, мне было выгодно, чтобы никто не знал, кто я на самом деле, но я верила, что однажды это изменится. Тео придет за мной, и тогда я смогу рассказать настоящую историю. Я хотела ее рассказать. Хотела, чтобы наши потомки знали, кого благодарить за мир. А в том, что эти потомки появятся, сомневаться уж не приходилось.

Я узнала, что я в тягости спустя одну луну. Хотя, наверное, почувствовала еще раньше чутьем моей волчицы, а может, мне передалась уверенность Теодрика, что, уходя, он оставляет во мне частицу себя. Свою кровь и плоть. Нашего волчонка. Это была самая приятная новость за всю мою жизнь!

Я скрывала свое состояние столько, сколько могла, но мама все равно заметила: такое не скроешь от той, кто родила пятерых, и рассказала Нико. Кажется, его эта новость потрясла больше всех. Он не возвращался домой неделю, решал какие-то важные дела насчет защиты крепости. Но дело было в том, что защищать крепость было уже не от кого, а Нико все равно где-то пропадал, смиряясь с мыслью, что я жду дитя от другого мужчины.

После друг вернулся и предложил:

– Выходи за меня, Ева. – Он кивнул на мой едва округлившийся живот. – Я назову его своим.

Я с грустью покачала головой.

– Я не могу, Нико. По волчьим законам я уже жена Теодрика.

– Ты даже не знаешь, жив ли он.

– Знаю. Чувствую через нашу связь. Она иная, чем у людей, а я не человек больше. И мой ребенок тоже не человек.

– Я воспитаю его человеком. Заменю ему отца.

– Нельзя воспитать человеком волка, – вздохнула я. – Это только причинит ему много боли. К тому же, у него уже есть отец.

– Что если он никогда не вернется? – задал Нико вопрос, который в минуты тоски и тягостного ожидания задавала себе я сама.

Я знала, что Теодрик никогда обо мне, о нас, не забудет, но вдруг он не сможет? В такие мгновения меня охватывало отчаяние, потому что сейчас я жила ради этого. Ради встречи с ним. Но я говорила себе, что буду ждать столько, сколько понадобится. Ждать и верить. И если так получится, что мы в этой жизни больше не встретимся, я буду ждать его среди звезд.

– Возможно, – грустно улыбнулась я и погладила его по щеке. – Но мы не можем знать этого наверняка. Нико, я благодарна за все, что ты для меня делаешь, но, я считаю, тебе стоит идти своим путем. Оглядеться вокруг, выбрать ту женщину, которая будет тебя любить, и отпустить ту, которая ждет другого.

– Твою сестру? – хмыкнул он.

– Владыка, нет! Кэти тебе не подходит!

– Я так и думал, – рассмеялся Нико и тут же посерьезнел. – Нет, я ничего к ней не чувствую, а после того, как она выдала тебя, тем более…

– Мне было сложно ее понять, – выдохнула я, – но я поняла. Пойми и ты.

– Я позабочусь о том, чтобы она нашла себе хорошего мужа. Например, кого-то из моего отряда. Чтобы не давал ей забивать голову всякой ерундой.

– Желаю ему удачи и терпения! – Я прикусила губу, чтобы сдержать скепсис.

– Ева, – Нико все-таки нахмурился, – крайтонцы не поймут, если ты родишь без мужа.

– Меня это не пугает, – ответила я.

Очень скоро стало понятно, что у нас все равно не получилось бы никого обмануть. Потому что я вынашивала дитя не как человеческая женщина, а как волчица. Малыш появился на свет раньше, чем в Крайтон пришла весна. Наш с Теодриком сын.

Я помогала матери при родах, когда она рожала Арину и Патрика, видела, как иногда мучаются деревенские женщины. Поэтому волнение не обошло меня стороной. А учитывая, что мне предстояло привести в этот мир маленького вервольфа… Я обливалась холодным потом, когда представляла, что что-то может пойти не так, а спросить совета не у кого. Оказалось, зря волновалась. Боль была схожей с той, что я испытала при обороте в волчицу, но муки забылись, когда я впервые обняла крохотного будущего альфу. Прижимая его к груди и наблюдая за тем, как сын жадно ест, я утонула в любви и нежности. Эти чувства, эта любовь перекрыли и боль, и тоску по Теодрику, и косые осуждающие взгляды, которые бросали на меня горожане. Ведь еще недавно я считалась невестой Нико. Но пока я жила в его доме, никто не осмеливался в открытую словом или делом обижать девушку под покровительством генерала. А взгляды я могла и потерпеть. Тем более что летом Нико перетянул внимание на себя, женившись на дочери зажиточного горожанина.

Милдрет мне понравилась сразу: не красавица, но с волевым характером. Она прекрасно управлялась по хозяйству, любила мужа и относилась ко всем так, как они того заслуживали. Например, в первый же день поставила Кэти на место, когда сестра решила ее уколоть. Милдрет оказалась достаточно умна, чтобы понять, что я ей не соперница. Возможно, в этом ее убедили мои слова о Теодрике и моя необыкновенная любовь к сыну, но мы сразу сблизились. Милдрет помогала мне с малышом, я помогала ей по дому.

Может, это было несколько странно, жить вот так, под одной крышей, но лишь поначалу. Потому что Нико словно оставил свои детские мечты обо мне в прошлом и тоже наслаждался семейной жизнью. Я замечала, что в его глазах все чаще вспыхивает пламя и тепло любви, когда он смотрит на жену. Этот взгляд отзывался болью в моем сердце, потому что я сразу вспоминала Теодрика. Хотя я не забывала о нем вовсе. Никогда не забывала и ждала.

Иногда я оставляла сына с матерью, поднималась на крепостную стену и стояла там часами, всматриваясь в горизонт. Мне казалось, что однажды я смогу различить бурого волка, бегущего ко мне через поле. Но Теодрик не возвращался.

Прошла осень и наступила зима. Она запомнилась мне уютными вечерами, первыми шагами и первым словом сына. Мама. Конечно же, это было «мама». У меня в тот момент на глаза навернулись слезы, и отнюдь не от счастья. Потому что мне стало страшно. Мне стало страшно от мысли, что мой маленький волчонок никогда не произнесет слово «папа». Что он никогда не узнает отца. Я прикусила губу, чтобы не разрыдаться от тоски и отчаянья. От таких ужасных мыслей меня спасла мама.

– Не позволяй своей вере угаснуть, – сказала она. – Я всегда верила, что мои любимые найдут дорогу домой.

– Папа и Клим не вернулись с войны, – напомнила я.

Мама улыбнулась мне, как умеют только мамы, когда в их глазах сияет вся мудрость времен.

– Но ты же вернулась, Евушка.

И я верила. Верила и молилась. Владыке, предкам, всем богам! Просила их, чтобы Теодрик вернулся. Пересек поле, прибежал в Крайтон и забрал нас с собой. Но он не появлялся, и мне приходилось ждать. Я не переставала ждать и надеяться, и однажды получила знак.

Этот день казался совсем непримечательным. Мы с мамой и Лиссой готовили пирожки, Милдрет и Кэти отправились на рынок (к неудовольствию последней), а Нико занимался делами крепости. После прекращения войны Крайтон потихоньку расцветал, и, хотя для полного восстановления наверняка потребуются годы, прилавки на рынках ломились от продуктов фермеров, ворота больше не закрывались, а в самом городе чуть ли не каждую неделю устраивали разные праздники, на которых веселился народ. Патрик с Ариной не пошли сегодня в школу, поэтому двери неизвестному посетителю открыл мой младший брат.

– Ева, там мальчишка отказывается отдавать мне письмо, – прибежал на кухню брат. – Говорит, что вручит только тебе в руки.

У меня потемнело перед глазами, когда я услышала то, что услышала. Я даже за столешницу схватилась, чтобы не упасть от неожиданности и силы вспыхнувшей во мне надежды. После подхватила на руки сына, играющего на шкуре – его присутствие всегда меня успокаивало, а сейчас мне как никогда требовалось все мое спокойствие. Бертольф завозился: он такого произвола не понимал, но притих, словно уловив мое настроение.

Рыжий мальчуган, который показал мне лаз полтора года назад, здорово подрос, но я его сразу узнала.

– Госпожа Ева, – кивнул он мне, прежде чем вручить конверт. Я не упала второй раз только потому, что держала сына. Потому что все это было настолько мне знакомо!

– Патрик, дай ему серебряник, – попросила севшим от волнения голосом, а сама развернула врученное мне послание и зарыдала. Чем напугала Бертольфа.

– Мама, – сдвинул он черные бровки и принялся стирать слезы с моих щек.

– Все хорошо, родной, – зашептала я, поглаживая его по голове. – Теперь все хорошо.

Это было послание от Теодрика, моего любимого. Хотя я уже умела читать и писать: ежедневные тренировки помогли быстро освоить грамоту, Тео прислал мне простой рисунок. Счастливое семейство – волк, волчица и волчонок на волшебном острове предков.

– Мы скоро увидимся с папой, милый, – пообещала я сыну.

Когда чувства улеглись, я поинтересовалась у рыжика:

– Я могу написать ответ?

– Можете, госпожа, но я не уверен, что ваше письмо дойдет быстро.

Так и оказалось: следующее послание Теодрика пришло через одну луну. Когда я уже была готова на эту самую луну выть. Я не знала, можно ли писать настоящие письма – вдруг их перехватят люди или другие вервольфы, поэтому тоже ограничилась рисунками: меня и сына, смотрящих на луну. Ждущих отца.

Но ответа я не получила.

Просто однажды на закате в дверь постучал тот же мальчишка и сказал, чтобы я собиралась. Он отведет меня куда нужно.

– Собираться? – растерялась я. – Вот так сразу? Не попрощавшись?

– Вы можете попрощаться, но лучше поспешите. Мне велели передать, что вам ехать всю ночь.

Совсем не так я представляла наше с Теодриком воссоединение, но не доверять ему у меня не было причин. Поэтому собралась я быстро. Одела сына, сложила в небольшой тюк все самое важное. Сложнее всего получилось прощание с семьей.

– Зачем тебе куда-то уезжать? – разозлился Нико. – Здесь твой родной дом!

– Ты знал, что этот день настанет, – грустно улыбнулась я.

– Тебе обязательно уходить? – коснулась моей руки Милдрет. Мы за это время сблизились как сестры, и я тепло ее обняла.

– Я этого хочу. А тебе совсем скоро будет некогда скучать.

Милдрет тоже готовилась стать матерью, и я прекрасно помнила, каково это – сначала ждать дитя, а после не спать и наслаждаться первым годом материнства.

Сложнее всего было попрощаться с мамой. Я знала, чувствовала, что это наша последняя встреча. Там, куда мы отправимся с Тео, мы обретем наш мир, но с остальным миром мы расстанемся.

– Может, все-таки уедете со мной? – предложила я в последний раз.

– Нет, доченька, даже ради моего внука не поеду. Хотя люблю его невероятно. Но от своих слов не откажусь – наше место среди людей.

Я бы хотела взять с собой сестер или брата, но в душе понимала, что мама права: им нужно строить свое будущее здесь. Люди среди людей. А у меня другая судьба.

В какой-то момент я просто вытолкнула себя из дома, который успел стать для меня родным. Отвернулась от своей семьи. Не потому что боялась передумать, нет, скорее, я боялась залить все слезами и напугать Бертольфа. Только когда рыжий мальчик отвел меня к повозке одного из фермеров, и я устроила уснувшего сына на скамье, позволила себе тихо заплакать.

Я оплакивала свое человеческое прошлое, зная, что тоска по нему никуда не денется. Я всегда буду помнить и мать, и отца, и братьев с сестрами. И Нико с Милдрет. Я навсегда запомню Крайтон, но больше никогда его не увижу.

Мы покинули город на закате, и я долго вглядывалась в могучие каменные стены, в высокие башни, в зеленые флаги, развевающиеся над крепостью. Когда-то я считала его своей клеткой, сейчас я испытывала горечь расставания даже с ним. Только когда сумерки почти поглотили Крайтон, я повернулась в сторону извивающейся дороги, ведущей через поля в лес. Эти полтора года я мечтала увидеть на этой дороге Теодрика, но я не думала, что не он придет за мной, а я сама отправлюсь к нему, где бы сейчас ни был мой истинный.

Телега двигалась настолько мягко, что в какой-то момент я сама задремала, а проснулась от того, что первые лучи летнего солнце щекотали мое лицо. Я поморщилась и едва разогнулась от ночи, проведенной на неудобной скамье.

– Проснулись? – фермер спросил этот тихо, чтобы не разбудить моего малыша.

– Доброе утро, – пожелала я ему. – Долго еще?

– Моя деревня вот за тем холмом, – он вытянул руку в сторону севера, – но мне велели оставить вас в лесу.

В лесу так в лесу.

– Если велели, то останемся.

Фермер действительно высадил нас на опушке леса и попросил ждать, а сам направился домой. Сына тут же заинтересовали снующие в траве насекомые: он вообще был очень близок с природой, приходил в восторг, когда мы несколько раз покидали Крайтон и гуляли по полям. Настоящий волчонок, пусть даже в теле человека. Я же походила туда-сюда, разминая затекшие ноги и спину.

– Мама, есть, – подергал меня за подол сын, и пришлось разбить пикник прямо на обочине дороги. Я взяла с собой пирожки и вяленое мясо, но пока не знала, сколько мы будем в пути и хватит ли нам провианта.

– Лучше тебе встретить нас поскорее, альфа, – прошептала вникуда и тут же услышала шорох со стороны леса. Осторожно дотянулась до лука, с которым никогда не разлучалась и не собиралась этого делать. В Теодрике я была уверена, но не в диких зверях, что водятся в этих лесах. Натянула тетиву и направила стрелу в сторону подозрительных шорохов.

Появившаяся из чащи волчья стая заставила меня облегченно выдохнуть, но лук я не опустила, пытаясь рассмотреть среди прибывших вервольфов, а это были именно они, мощного бурого зверя. Но возле меня и сына остановился совершенно другой волк, в котором я узнала вервольфа из стаи Теодрика – Горана.

Он склонился передо мной, как перед женой альфы и перекинулся. Теперь напротив нас с сыном стоял высокий темноволосый мужчина.

– Приветствую тебя, первая волчица.

– Здравствуй, – ответила я. – Где Теодрик?

– Он не может встретить вас, поэтому доверил это нам – своей стае. Мы отвезем вас с сыном к альфе.

Если Тео доверяет своей стае, то у меня тоже нет причин им не доверять.

– Отвезете? – переспросила я.

– На себе, – кивнул Горан.

Наше путешествие продолжилось. Бертольф остался в безумнейшем восторге от того, что мы ехали на волке. От стремительного бега у меня все мелькало перед глазами, а вот сын веселился вовсю. Стая останавливалась, чтобы поесть или чтобы мы могли отдохнуть, а затем бешеная скачка продолжалась. Я понимала, почему мы дальше не ехали не на телеге: волки пробегали там, где ни одна лошадь не проскакала бы. Через леса, через реку, через горный перевал. Мы двигались так шесть дней, ночью стая спала, окружив нас своими мохнатыми телами. Для меня это было непривычно, а Бертольф сразу привык, словно оказавшись в своей стихии.

Мой сын с первых дней жизни отличался властным требовательным нравом, но за все наше сложное путешествие ни разу не ударился в слезы, не капризничал и вел себя спокойно. Может, потому что все внимание стаи было направлено на него. Будущий альфа чувствовал себя альфой.

Иногда вервольфы перекидывались и тогда могли говорить. Их было восемь пар: волки и волчицы. Они же рассказали мне, что принесли альфе клятвы и последуют за Теодриком, куда бы он ни отправился. Я догадывалась, куда стремится мой истинный, в конце концов, это было моей идеей. Остров предков. Но только на седьмой день моего путешествия поняла, что задумал Теодрик, когда до меня донеслись крики чаек, а затем и шум прибоя.

Море! Я впервые увидела море не во сне, а наяву. И оно было прекрасно. Блестящие солнечные блики на воде, соленый воздух, ударяющиеся о каменистый берег волны. У меня перехватило дыхание от увиденного чуда. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Потому что в гавани на волнах покачивался большой красивый корабль.

Будто этого моему бедному сердцу было мало: нам навстречу из рыбацкой хижины вышел мой истинный.