Вынужденно женаты. Только ради детей

Глава 12.

Меня так и подмывает ответить ей что-нибудь грубое. Припомнить, как она внаглую соблазняла женатого мужчину, отца двоих детей.

Но решаю не опускаться до их уровня и просто бросаю на своего мужа взгляд, в котором он без труда может прочитать моё отношение к данной ситуации и, что немаловажно, к его любовнице.

— У нас, правда, ничего пока не было, — она пожимает острыми плечами, отчего круглая грудь выпячивается вперёд.

Я вообще за короткое взаимодействие с этой барышней заметила у неё особенность — при каждом движении что-нибудь да выпячивать.

У меня нет привычки судить и уж тем более обсуждать других женщин в негативном ключе, но тут…

Как я могу молчать, когда мой муж вслух мечтал о минете... от неё?!

— Пока? — из меня вырывается смешок, недобрый такой, уничижительный. — А что же вы тогда, бедные мои, тратите драгоценное время на сотрясние воздуха? — бросаю взгляд на Рузанова, который тоже, кажется, далеко не в восторге от косноязычной болтовни своей… Леры.

— Кать, — он подходит ближе. — Надеюсь, ты услышала главное, и теперь у тебя есть ответ на самый важный вопрос. Мы с ней, — он кивает в её сторону, даже не глядя на бедняжку, что в момент нацепила на себя грустную гримасу, — не любовники.

— Пока, — открыто язвлю.

— Да, блядь, — он пробегает рукой по волосам, видно, что раздражён не на шутку. Желваки ходуном, кадык дёргается. — Зачем ты всё переворачиваешь? Дело в том, что тебе не хочется на самом деле узнать правду, и вместо конструктивного разговора ты хочешь создать скандал на пустом месте? Я тебя правильно понимаю?

Лера, стоящая где-то сбоку, кажется, только что перестала дышать. Догадываюсь, что своего любовника в таком расположении духа она ещё не видела никогда.

Ведь быть любовниками — это далеко не то же самое, что быть супругами. Это жена знает мужа во всех его, с позволения сказать, ипостасях. Счастливым, злым, уязвлённым и на коне…

И, оказавшись на том самом коне, с успехом в кармане, мужчины чаще всего и заглядываются на вот таких вот Лер, у которых не то что в головах — даже в глазах пустота.

Она даже не понимает, что любая нормальная женщина на её месте должна была провалиться сквозь землю от стыда.

— Хочешь поговорить конструктивно? — я не просто бросаю ему эти слова с вызовом. Я вся горю от ярости, кончики пальцев аж подрагивают от напряжения.

— Естественно, — как само собой разумеющееся произносит муж.

— Хорошо. Спроси меня, что я тут делаю, Рузанов. Давай-давай, — подначиваю его жестом.

Он хмурится и нехотя выдаёт:

— Что ты здесь делаешь? — ещё и бровь вскидывает, гад, показывая мне, что я занимаюсь ерундой.

— Я слежу за тобой. Оставила Любу с няней и рванула с пузом наперевес следить за своим мужем, — на мои слова Рузанов реагирует как бык на красную тряпку, того гляди пар из ноздрей и ушей пойдёт. — А ведь я не знала, что увижу. Даже думала, что занимаюсь ерундой. Вот честно. Ну ведь не может быть так, чтобы мне два раза подряд так крупно повезло с разоблачением собственного мужа. И только посмотри на нас! — обрисовываю кабинет мужа жестом. — При первой же попытке докопаться до истины я застала тебя с этой… Лерой. Вот тебе весь конструктив, Вадим. Мне что-то ещё добавить или достаточно?

Эта короткая тирада выжимает из меня последние силы. Я стою на дрожащих от избытка эмоций ногах и понимаю, что хочу только одного: как можно скорее отсюда убраться, чтобы никого из этих двоих не видеть.

— Вот это у вас страсти, — бурчит любовница Рузанова. — Нельзя так мужиков пилить, а то потом грех удивляться, что они…

Мы с Вадимом оба поворачиваемся к ней, и Лера тушуется, буквально проглатывая невысказанные слова.

— Чего замолчала? Продолжай, — бросаю ей. — А то они, те самые мужики, что?

Краем глаза вижу, как Рузанов хрустит зубами от злости — ему невыгодно, чтобы его любовница бесконтрольно трепала языком.

— …ищут себе тихую, ласковую женщину, которая вместо того, чтобы делать мозги, приголубит, выслушает. И всего-то!

— Дай угадаю: ты именно такая, да?

— Ну, вообще-то да, — она кокетливо поправляет волосы и, не стесняясь, при мне же строит глазки моему мужу. — Я с юности поняла премудрости женского поведения.

— Так, всё, пошла на хрен отсюда, — наконец-то не выдерживает Рузанов и, схватив свою барышню за плечо, выволакивает её из кабинета.

Та, спотыкаясь на огромных шпильках, хлопает большими кукольными глазами и хватает воздух таким же большим ртом с пухлыми губами.

— Что я такого ска…

На этом месте Рузанов захлопывает дверь, ругается матом себе под нос и стискивает кулаки. Ощущение такое, что он вот-вот начнёт колотить этими самыми кулаками по стенам.

— Довольна? — бросает мне Вадим.

— Я не просила тебя выгонять свою любовницу. Она могла дальше делиться с нами премудростями.

— Какие, в жопу, премудрости, Катя? — он трёт лоб. — Я про твой концерт. Про фантазии. Про выдуманную любовницу, ну и вишенка на торте — долбаную слежку. Как ты додумалась за мной следить? — искренне спрашивает он.

На этом моменте я понимаю, насколько мы с ним разные. И какая огромная между нами пропасть.

Выходит, в своей голове он разрешил себе изменять и не считает это таким же большим грехом, как, например, слежку за изменяющим мужем.

— Катя, ответь, я с тобой разговариваю.

— Где ты её подцепил?

— Что? — он мотает головой, не понимая.

— Леру. Премудрую. Где подцепил? — теперь, когда смысл этого вопроса до него доходит, лицо Рузанова вытягивается. На подсознательном уровне я понимаю, что задела взрывоопасную тему.

И сердце вдруг так больно-больно ударилось о ребра.

— Это неважно. Я только что при тебе её вышвырнул. Из своего кабинета и из своей жизни.

— Ты так и не ответил на мой вопрос!

— И не отвечу, — раздражённо передёргивает плечами он. — Её больше не существует в нашей жизни. Разве ты не этого хотела?