Вынужденно женаты. Только ради детей

Глава 8.

— В смысле не твой размер? А чей еще? — Рузанов не просто не отрывает взгляда от дороги, он еще и психует.

Это правда. И я не понимаю почему? Из-за того, что Люба заболела. Или прикидывается и уже сам понял, что я нашла предмет одежды его любовницы.

Интимный предмет... Который вызывает у меня зашкаливающее омерзение. Вот до желания соскрести с себя кожу в тех местах, где меня касался черный капрон.

— Я не могу сказать тебе этого, Вадим, — все тело охватывает дрожь. — Потому что не знаю ее, — подчеркиваю это слово, — имени.

Меня ужасает то, как буквально на глазах между мной и мужем вырастает стена, а если быть конкретнее — любовница.

Клянусь, я бы лучше не знала о ней ничего, кроме ее голоса. Но теперь я знаю, что она носит, какой примерно у нее размер одежды, и самое ужасное — что она проводит время в машине моего мужа раздеваясь.

Тошно. Гадко. Больно так, что я отворачиваюсь к окну и смаргиваю слезы. Не хочу показывать их Рузанову, он больше не тот кому я могу показывать свою слабость и доверять.

Надо же, моя жизнь, хорошая и счастливая, рядом с любимым мужем и желанными деть рухнула за какие-то жалкие часы…

Часы! Стоило мне случайно подслушать разговор мужа с другой.

На то, чтобы построить отношения, такие, как у нас с Вадимом, ушли годы. На то, чтобы привыкнуть друг к другу, притереться, выучить плюсы и минусы характера и при этом не потерять любовь.

Годы!

И все это одним взмахом разрушила любовница, о существовании я не догадывалась и близко. Сказать, что факт ее существования, это как снег на голову... да это ничего не сказать!

— Ее? — он хмурится и бросает на меня подозрительный взгляд.

— Наш разговор длился недостаточно долго, знаешь ли, к тому же как-то не догадалась у нее уточнить такую информацию. Была немного ошарашена наглостью. Не каждая осмелиться, но ночам звонить женатому мужчине.

— Блядь, — зло растягивает муж и качает головой. Кожа руля под его пальцами поскрипывает — так сильно он его сжимает. — Катя, ты ищешь проблемы там, где их нет. Из-за каких-то сраных колготок!

— Чулков, — поправляю его.

— Я в ваших бабских делах не разбираюсь.

— Тогда вспомни, что именно снимал со своей шлю… — не хочу ругаться плохими словами при дочери. — Тогда и поймешь разницу… Что ты?..

Пока я говорю, Вадим открывает окно и, подгадав момент, выхватывает у меня из рук чулки и выбрасывает их на дорогу, не сбавляя скорости.

— Рузанов! — шепотом кричу на него.

— Теперь тебе легче? — он закрывает окно. — Надеюсь, что да, потому что нас впереди долгая ночь. И я бы очень предпочел, чтобы ты не делала мне мозги, — последние слова он произносит резко, отрывисто.

— Чтобы я не делала тебе мозги, — я задыхаюсь от боли и гнева, — надо было всего лишь хранить мне верность!

— А я не хранил? — он бросает на меня убийственный взгляд.

Нет, ну надо же. Он что, всерьез собирается вдалбливать мне в голову, что я не права? Или он элементарно руководствуется логикой «не пойман — не вор»? Кажется, что так.

По телу пробегает холодок, когда я понимаю, насколько легко мой муж умеет лгать.

— За дорогой следи. Не хватало еще разбиться.

— Сомневаешься в том, что я хороший водитель?

— Я уже во всем, что связано с тобой, сомневаюсь, Рузанов, — мои слова он воспринимает как укор. Глядя на его профиль, я замечаю, насколько сильно меняется его лицо буквально, превращаясь в оскал со звериными чертами.

— Прикольно, — выплевывает он. — Сама придумала, сама обиделась. Я понял, Катя. Только давай сейчас ты вырубишь в себе истеричку, и мы займемся тем, что по-настоящему важно. Хорошо?

— Не разговаривай со мной как с дурочкой.

— Тогда не веди себя, — он делает паузу, выделяя следующие слова, — как та самая дурочка. Ты у меня умная женщина, поэтому я на тебе женился. Так что не разочаровывай, будь добра.

Сказать, что у меня закипает кровь, это ничего не сказать. Жаль, что он выбросил в окно чулки любовницы: я бы сейчас их как удавку закинула ему на шею да затянула потуже.

— Нет, Вадим, — качаю головой и усмехаюсь, — ты на мне женился не потому, что я умная. Будь у меня мозги и тот самый пресловутый ум, я бы к себе такого, как ты, на пушечный выстрел не подпустила.

— Опять двадцать пять. Я же тебе сказал: поругаемся потом, когда Любе станет лучше. Или ты не согласна?

— Ах ты… — от бессилия сжимаю ладони в кулаки. — Как тебе не стыдно?

— Ты права, Катя, в том-то и дело. Я не сделал ничего такого, за что мне должно быть стыдно, — он заезжает на территорию больницы. — Мы с тобой друг друга поняли? Или еще поскандалим, прежде чем найти для нашей дочери врача?

— Гори. В аду, — произношу, глядя ему в глаза.

А потом собираю волю в кулак и, пока муж паркуется, привожу в порядок нервы, насколько это возможно. Сейчас я потерплю и ради благополучия дочери сделаю все правильно.

Поиграю в спокойную мать и, если нужно, примерную жену, но потом…

Рузанов у меня попляшет!