Вынужденно женаты. Только ради детей

Глава 2.

— Не понял, — спокойно говорит он, но желваки-то задёргались.

— Ну, штука. Которую в горло пихают, — мертвецки спокойно произношу я.

Выражение лица у мужа такое, словно сейчас испариной лоб покроется.

— Чтобы напряжение снять, — поясняю я, отчего у Вадима начинают трепетать ноздри.

Но Рузанов не из робкого десятка, такого голыми руками даже на измене не возьмёшь. Не разрывая сцепки наших взглядов, он медленно поднимает ладонь и прикладывает её к моему лбу.

— Да ты перегрелась, Катюша, под своим любимым электроодеялом. Может, мне тебе градусник принести, мало ли температура? — пауза. — А то у меня дела нарисовались. Отъехать надо.

— Дела? — у меня на губах появляется нервная улыбка.

А в груди снова ощущение дикой мясорубки. Я бы с радостью погасила в себе эту адскую смесь эмоций — из боли, ревности и ощущения, что меня предал самый близкий человек на свете. Но не могу…

Чувствую вину перед сынишкой, что растёт у меня под сердцем, и всё равно не могу успокоиться.

— Нужно отъехать, — он перемещает свою ладонь со лба мне на щёку, нежно поглаживает кожу. — Но часа полтора, не больше. Поломка на предприятии, — он настолько гладко лжёт, что, если бы я собственными ушами не услышала его разговор с любовницей, у меня бы сомнений не возникло, что он сейчас меня обманывает. — На обратном пути могу заехать в круглосуточную аптеку, если хочешь.

— Пройдёт, — я довольно резко убираю его руку со своего лица, что мне совершенно не свойственно.

Я — любящая и нежная жена, которая думала, что муж к ней относится точно так же.

По лицу Вадима я вижу, что ему не нравится моя реакция, и он совершенно точно понимает, я, мягко говоря, не в настроении.

И мне кажется, что вот-вот произойдёт взрыв… начнётся скандал, в ходе которого я всё ему выскажу.

Но муж говорит первым, и вовсе не то, что я ожидала:

— Тогда я поехал, — не дожидаясь ответа, он скользит губами по моей щеке, разворачивается и уходит.

Смотрю ему вслед и цепенею, вот как есть. Только кончики пальцев дрожат, словно меня бьёт разрядами электричества. Еле хватает сил развернуться к окну, через которое я смотрю, как под моросящим дождём мой муж, в одной белоснежной рубашке и брюках, лёгким бегом двигается к машине.

И газует, стоит ему выехать на дорогу. Спешит.

Господи.

До меня только сейчас доходит: он настолько увлечён своей любовницей, что потерял бдительность. Как пацан, а ведь ему почти сорок.

Я думала, да была уверена, что он зрелый мужчина, у которого приоритеты на местах.

Оказалось, что пока я, беременная дура, занимаюсь гнездованием, он ищет, куда пристроить свой причиндал.

Штука горлом…

Вот гад!

Я бы так стояла на месте, как вкопанная, если бы не зазвонил телефон.

Удивительно, но это муж.

— Слушаю, — отвечаю, шмыгнув носом, и опускаюсь на край постели.

— Мне не понравилось твоё поведение, Катя, — спокойно отчеканивает он на фоне звука работающих поворотников. — И чем больше я о нём думаю, тем больше оно мне не нравится.

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь, чтобы я тебе сказала.

Смотрю перед собой, фокусируясь на одной точке, и ощущаю только опустошение — больше ничего. Выжженное поле. Пустыня. Думаю, что от избытка чувств у меня они просто отключились, чтобы я не сошла с ума.

— Объяснись, — требует Вадим. — Какая муха тебя укусила?

Я прокручиваю в голове несколько вариантов ответов, чтобы усыпить его бдительность и выиграть время, чтобы продумать стратегию. Вернее, пытаюсь, потому что на ум ничего не приходит, а потом…

Из меня неожиданным образом врывается правда:

— Я знаю, куда ты на самом деле поехал, — мой голос наливается железом, а спина расправляется. — Мог не врать мне про поломку на производстве в два часа ночи, Рузанов.

— Вот это фокус, Катя, — он зло смеётся. Я знаю его как облупленного, и сейчас моему мужу совершенно не до смеха. — И куда ты думаешь, я еду?

— К любовнице, — уверенно произношу.

В ответ я слышу сначала мат, а потом удар по рулю. Несколько ударов.

А как только всё стихает и мой муж снова прикладывает трубку к уху, добавляю:

— Это будет первый в истории горловой минет, который стоил мужчине семьи.