Вынужденно женаты. Только ради детей

Глава 5.

— Люба уснула, — Вадим появляется на пороге кухни и, качнувшись в мою сторону, останавливается, не решаясь подойти. Его тяжёлый взгляд ложится мне на плечи. — Правда, пришлось прочитать ей сказку, и не одну… — его приподнятое настроение после времяпрепровождения с Любой испаряется, как только он видит, что я сжимаю в руке его смартфон.

Даже кадык пару раз дернулся, но вовсе не от нервов. Рузанов перед лицом проблем и кризисов не дрожит как заяц в кустах. Нет, он тот самый волк, который сначала смотрит проблеме в глаза, а потом перегрызает глотку.

После короткой беседы с любовницей мужа трубку я положила сразу же. Не о чем мне говорить с дамой, которая свободно лезет в чужую семью, не страдая от мук совести.

Хотя, конечно, женат на мне Вадим — значит и ответственность полностью на его плечах.

Я даже до конца не понимаю, зачем вообще ответила на звонок.

Это точно не была ревность. Нет. И дело было не в желании бороться за семью.

Нет у нас больше никакой семьи, и, надеюсь, по моему взгляду исподлобья, в котором нет ни капли любви, с которой я раньше на него смотрела, муж это понимает.

Дело скорее в том, что мне было необходимо обозначить его любовнице: никакой тайны в их интрижке нет. Теперь всё на поверхности. Можно не скрываться.

— Почему ты держишь мой телефон?

Стальная нотка в голосе Вадима режет слух, но я не шелохнулась. Элементарно не могу разжать пальцы. Тело превратилось в камень, и я не знаю, сколько вот так сижу на месте не двигаясь.

Мысли спутались в клубок, и я не знаю, как его распутать. Разве только… разрубить к чертям собачьим!

— Катя? — он подходит, первым делом смотрит на экран телефона. Нет ли там уведомлений, которые мне не положено видеть. — Не молчи. Нам сейчас как никогда необходимо поговорить начистоту.

Слова он говорит правильные, даже добрые. Только ни во взгляде, ни в позе, ни в голосе нет ни капли доброты. Он вообще напоминает мне железного человека, который видит перед собой задачу — не видит препятствий.

— Отдай мне телефон, пожалуйста, — он нарочито расслабленно вытягивает руку, в которую я должна положить его смартфон.

— Что такое? — я бы отдала ему телефон, да только ладонь не разжимается. — Думаешь, тебе вот-вот позвонят те самые личные границы, а я возьму трубку и услышу то, что мне не подобает?

Его губы растягиваются в снисходительной, но при этом леденящей душу улыбке. Словно он хочет спустить всё на тормозах, запудрить мне мозги и действительно уложить меня спать рядом с собой, чтобы утром проснуться всё той же счастливой семьёй…

Но благодаря острому уму и смекалке он понимает, что шансы у него мизерные, если не сказать ничтожные. А тогда зачем это шоу?

Зачем надевать на себя маску и притворяться, когда тебе всё равно не поверят?

— Я раньше когда-то запрещал тебе трогать свой телефон? — резанув по мне острым, словно лезвие, взглядом, он отворачивается к кофемашине. Включает её.

Тошнотворную тишину кухни нарушает резкий звук перемалывания кофейных зёрен.

Внутри у меня сейчас происходит примерно то же самое, и это пугающая аналогия. Если кофемашина работает от электричества, то я, сидя на месте, не двигаясь, каждой своей клеточкой вибрирую от напряжения, агонии и безвыходности. Все потому, что мне изменили.

Это особый вид боли, который нельзя описать никакими знакомыми мне словами.

Рузанов не просто так заваривает себе кофе.

Это завуалированный намёк, что у нас либо произойдёт быстрое примирение, либо долгий неприятный разговор, который вполне вероятно перетечёт в утро. Для этого и кофе.

— Ответь, Катя, — он садится по правую руку от меня, нас разделяет только угол стола. — Запрещал?

— Нет.

— Вот видишь, — его пальцы до побелевших костяшек сжимают бедную чашечку с американо.

Раньше он всегда делал кофе и мне, причем в первую очередь. Приносил в моей любимой кружке, заботливо вручая ее мне. Но с момента как я узнала, что в положении, крепкий кофе я больше не пью.

Ограничила себя даже в такой мелочи. Муж не стал себя ограничивать даже в случайных сексуальных связях.

— Потому что тогда у тебя ещё не было любовницы, — говорю прямо и жестко.

Рузанов слегка удивленно вскидывает бровь, но тут же гасит в себе эмоции.

— Это не так, — нарочито устало выталкивает он, показывая, как сильно я его утомляю.

Поднеся к губам чашку кофе, он делает несколько глотков, поверх кружки глядя на меня. Видимо, он крепко о чём-то думает.

Собирается любыми путями выкрутиться и оставить меня дурой.

Решаю идти ва-банк:

— Тебе твоя… даже не знаю, как её назвать. Звонила вся взмыленная и, позволю себе предположить, возбуждённая, — делаю паузу, наблюдаю, как лицо мужа становится бурым от гнева. Я понимаю, что попала в нерв, и продолжаю: — Бедняжка стонала в трубку и жаловалась, что вынуждена сама с собой… — на этом месте я щурю веки, якобы припоминая. — Она ещё такое слово интересное выбрала, знаешь, Вадим…

— Хватит.

— Играю, вот что она сказала. Бедняжка играет с собой в поте лица, представляешь? — не думала, что могу звучать настолько цинично.

Надеюсь, Рузанову нравится плоды его же работы.

— И зачем ты мне всё это сейчас говоришь? — слегка лениво интересуется он.

Несмотря на отчётливое выражение гнева в лице и позе мужа, ему удаётся звучать весьма цивилизованно.

Это поражает и пугает одновременно. Ему не стыдно за содеянное, и прямо сейчас он руководствуется методом «вижу цель — не вижу препятствий».

— Зачем? — теперь пришло моё время от злости покрываться красными пятнами. — Тебе что, неинтересно о чём мы с ней поговорили дальше?