Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве

Глава 10 Тайна невест, которые не стали женами

Прачечная опустела не сразу.

Даже после приказа Каэля люди уходили так, будто боялись повернуться к нам спиной. Томас выскользнул первым, почти бегом. Лис — следом, с лицом человека, который сегодня будет молчать до вечера, а потом все равно расплачется на кухне. Герд задержался у двери на полсекунды дольше прочих, словно хотел что-то сказать, но передумал. И только Хель, уходя последней, остановилась у чана, перекрестила пар над водой тем самым странным северным знаком и бросила на меня взгляд, от которого стало ясно: старуха уже решила, кем я здесь стану. И ее решение мне не понравилось бы.

Когда дверь за ней закрылась, прачечная словно стала меньше.

Теснее.

Остались только пар, белье, горячая вода, мы трое — и правда, которую больше нельзя было вытаскивать из людей по кускам.

Каэль все еще держал в руках простыню.

Потом молча сложил ее, положил на стол и посмотрел на меня.

— Наверх, — сказал он.

— Нет, — ответила я сразу.

Иара чуть качнула головой, будто ожидала именно этого.

— Здесь, — продолжила я. — Раз уж ваши тайны так хорошо чувствуют себя среди простыней и крови, то и рассказывайте здесь.

— Это не место для такого разговора.

— А для смертей ваших невест место нашлось.

Он замолчал.

Я сидела на жестком деревянном стуле, сжимая подлокотники, чтобы пальцы не дрожали так заметно. После видения внутри все еще стояла мерзкая пустота, как после сильной потери крови или долгого крика. Но именно поэтому я не собиралась двигаться. Не хотела давать им привычное преимущество: увести, уложить, отложить разговор до более удобного момента, когда человек снова соберет лицо и станет вежливее.

Нет.

Сейчас.

— Ты хочешь имена, — сказал Каэль. — Хорошо. Первая — Мирена Таль. Дочь западного дома, связанного с зимней печатью по материнской линии. Девятнадцать лет. Ее привезли сюда четыре года назад.

— Она та, что вошла в круг сама?

— Да.

Я смотрела на него, не мигая.

— Почему?

Он отвел взгляд на пар, поднимавшийся от чана.

— Потому что думала, будто спасает всех.

Конечно.

Меня это даже не удивило.

Всегда находится девушка, которая верит, что если будет достаточно смелой, доброй и готовой пожертвовать собой, то проклятие сожрет ее аккуратнее, чем других.

— Кто ей это внушил? — спросила я.

— Не я, — сказал он жестко.

— Но кто-то же внушил.

— Ее отец. Церковь. Письма из столицы. Все сразу. Ей объяснили, что она избрана, что ее кровь способна закрыть трещину, что союз с Пределом сделает ее почти святой. Когда она приехала сюда, она была уверена, что идет не на ритуал, а на подвиг.

— И вы не смогли ее остановить?

Вопрос прозвучал жестче, чем я хотела.

Но я не взяла его обратно.

Каэль медленно перевел на меня взгляд.

— Я пытался.

— Как?

— Сказал не входить в круг.

— Этого хватило?

— Нет.

— Значит, плохо пытались.

Иара вскинула голову.

— Миледи—

— Нет, пусть ответит.

Он ответил.

— Да, — сказал Каэль. — Плохо.

Это прозвучало так спокойно, что мне захотелось вскочить и разбить что-нибудь об стену.

Потому что за такой прямотой всегда пряталось что-то хуже защиты. Признание, которое невозможно оттолкнуть как ложь.

— Она умерла сразу? — спросила я тише.

— Нет.

— Тогда как?

— Три дня держалась. Сначала думали, что выживет. Предел затих, башни приняли связь, стены успокоились. Потом начались голоса.

Я почувствовала, как под пальцами холодеет дерево стула.

— У нее?

— Да.

— Такие же, как у меня?

— Сильнее.

— И?

Он молчал.

Ответила Иара:

— На третью ночь она открыла окно в северном крыле.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

Перед глазами снова вспыхнула круглая комната, его руки в крови, белый свет и женский смех на грани истерики.

— Что вошло? — спросила я.

— Не знаю, — сказал Каэль. — К тому моменту я уже не успел.

Его голос чуть изменился на последних словах.

Почти незаметно.

Но я услышала.

— Это была ваша вина, — сказала я. — И не только ваша.

Он не спорил.

— Да.

Я резко выдохнула.

— Ненавижу, когда вы соглашаетесь.

— Мне нет смысла спорить с тем, что уже случилось.

— Зато есть смысл не дать случиться еще раз.

Он посмотрел прямо.

— Именно этим я и занят.

Мы несколько секунд молчали.

Потом я спросила:

— Вторая?

Каэль слегка напрягся.

Вот здесь было хуже.

Видно сразу.

— Лиора Венц, — сказал он. — Из южного рода. Двадцать два года. Ее прислали спустя полтора года после Мирены.

— Зачем так быстро? — спросила я.

— Потому что после смерти Мирены корона решила, что ошибка была в девушке, а не в системе.

Я рассмеялась.

Коротко. Безрадостно.

— Конечно.

— Лиора приехала уже другой, — продолжил он. — Не верящей. Не готовой спасать. Умной. Злой. Она ненавидела это место с первого дня.

Я вскинула брови.

— Кажется, у нас с ней было бы о чем поговорить.

— Было бы, — тихо сказал он.

Что-то в этом тоне мне не понравилось.

— Вы были к ней… ближе?

Пауза затянулась на долю секунды дольше, чем надо.

И я сразу все поняла не головой — телом. Той мерзкой интуицией, которая срабатывает раньше, чем логика успевает сказать «да не начинай».

— Были, — ответил он наконец.

Ногти впились в ладонь.

Прекрасно.

Почему это вообще меня задело?

Я не имела никакого права на этот укол.

И все равно он был.

— Насколько ближе? — спросила я слишком ровно.

Иара бросила на меня быстрый взгляд.

Да, она тоже услышала.

Плевать.

— Достаточно, чтобы она осталась в замке дольше остальных, — сказал Каэль. — И достаточно, чтобы думать, что на этот раз мы успели понять условия связи раньше, чем Предел перехватит ее страх.

— Но не успели.

— Нет.

— Что случилось?

Он долго не отвечал.

Потом подошел к одному из столов и оперся ладонями о дерево.

В его позе не было усталости. Только очень жесткий контроль над ней.

— Лиора не вошла в круг сразу, — сказал он. — Мы отложили ритуал. Неделю. Потом еще. Она читала хроники. Спорила со мной. С Иарой. С жрецами. Искала в старых записях способ обойти наследие моего рода.

Я подняла голову.

— И нашла?

— Нет. Но нашла кое-что другое.

— Что?

— Что все женщины, приезжавшие до нее, знали о маске слишком мало.

Я почувствовала, как воздух в прачечной стал гуще.

— Значит, это Лиора написала на стене?

— Да.

— «Если он придет без нее, беги»?

— Да.

— И «я сама открыла дверь»?

Он медленно кивнул.

Вот оно.

Вторая.

Не святая и не дура.

Женщина, которая сама думала, читала, спорила и ошиблась уже не по наивности, а потому что правда оказалась страшнее расчета.

— Что было той ночью? — спросила я.

И почему-то, задавая вопрос, уже знала, что хочу услышать.

Не про ритуал.

Про дверь.

Про выбор.

Про то, что она сама ее открыла.

Каэль не двигался.

— Предел начал трещать раньше срока, — сказал он. — Сильнее, чем раньше. Голоса пошли по замку. Лиора решила, что если я сниму маску не в круге, а до него, она успеет увидеть и подготовиться. Поймет, с чем имеет дело, и войдет уже без неожиданности.

— Это звучит не глупо, — тихо сказала я.

— Нет, — ответил он. — Не глупо.

— Тогда почему она мертва?

Его голос стал ниже.

— Потому что она открыла дверь в ту ночь, когда я уже держал трещину на себе. Не ритуалом. Не кругом. Собой.

Меня пробрало холодом.

— Что это значит?

— Это значит, — вмешалась Иара, — что иногда милорд остается единственной печатью между Пределом и замком. Без круга. Без помощи. Без крови невесты. Если в этот момент сорвать с него маску или заставить смотреть в лицо тому, кто не связан защитой, можно получить не человека. Пролом.

Слово ударило в грудь.

Пролом.

Не чудовище.

Не зверь.

Дыра в реальности, которую носит на лице чужое наследство.

— Лиора увидела это? — спросила я.

— Да, — сказал Каэль.

— И умерла?

— Не сразу. Она жила еще шесть дней. Говорила. Ходила. Смеялась даже. А на седьмой… решила, что кто-то зовет ее из северного крыла.

По спине медленно сполз лед.

— И вы не остановили?

Он впервые за весь разговор резко выпрямился.

— Я держал южную башню, чтобы замок не лег всем двором.

Тишина ударила сильнее слов.

Я смотрела на него.

На белую маску.

На темный, почти недвижимый силуэт.

И вдруг очень ясно поняла, как легко было бы сделать из него просто виноватого.

Намного легче, чем из человека, который каждый раз не успевает потому, что вынужден одновременно держать на себе чертову дыру в мире.

Это не оправдывало систему.

Не оправдывало смерти.

Но усложняло ненависть.

А я уже начала уставать от сложной ненависти.

— Третья, — сказала я.

Потому что если остановлюсь, то начну думать о неправильном.

О Лиоре.

О том, почему мне неприятно, что она была ему ближе.

О том, как вообще можно быть ближе мужчине, который в любой момент может стать проломом.

Нет.

Лучше третья.

Каэль замолчал надолго.

Я подумала, что он снова начнет юлить.

Но он сказал:

— Алисара Ренн.

— Не местное имя.

— Нет. Ее мать была из-за моря. Поэтому корона сочла ее менее заметной. Удобной.

— Сколько ей было?

— Двадцать.

— И она сбежала?

— Да.

Я ждала продолжения.

Он молчал.

— Вот здесь, — сказала я холодно, — я начинаю особенно сильно вас ненавидеть.

— Почему?

— Потому что сейчас вы явно прячете самое важное.

На этот раз он не отвел взгляд.

— Да.

Честно.

Опять.

— И что именно вы прячете?

Его пальцы легли на край стола.

Неподвижно.

— То, что она ушла не потому, что была слабой. И не потому, что я ее отпустил. Она ушла, потому что поняла обо мне больше, чем должна была. И если бы осталась, ей пришлось бы либо войти в круг осознанно, либо смотреть, как я разваливаюсь окончательно.

— Значит, выбрала себя.

— Да.

— И правильно сделала.

Он ничего не ответил.

Но в воздухе что-то дрогнуло.

Слишком тонко, чтобы назвать это болью наверняка.

И все равно я почувствовала.

Проклятье.

— Она та, что знает фразу про маску? — спросила я.

— Да.

— И это она предупреждала меня через окно?

— Не знаю.

— Но возможно.

— Возможно.

Я поднялась со стула.

Медленно.

Силы уже почти вернулись, а с ними — та ясность, которая иногда приходит только после шока. Когда все внутри устает бояться и начинает складывать факты в геометрию.

— Итак, — сказала я, глядя на них обоих. — Мирена вошла как святая и умерла, потому что ей врали о подвиге. Лиора попыталась понять правду и умерла, потому что недооценила цену этой правды. Алисара поняла слишком много и сбежала, пока могла выбирать. А я…

Я замолчала.

Потому что не знала, кем именно должна закончиться эта фраза.

Каэль договорил за меня:

— А ты услышала их всех раньше, чем вошла в круг.

Это было хуже, чем хотелось бы.

— Значит, я либо быстрее ломаюсь, либо быстрее учусь, — сказала я.

— Либо ты не совсем на их месте, — тихо произнесла Иара.

Я повернулась к ней.

— Из-за того, что я не отсюда?

— Да.

— И это что-то меняет?

Она помолчала.

— Пока только одно. Тебя уже узнает не только кровь. Тебя узнает сам Предел.

Меня пробрал холод.

— Звучит отвратительно.

— Так и есть.

Я подошла ближе к столу, где лежала простыня.

— Еще вопрос.

Каэль чуть напрягся.

— Ты уже задала много.

— Потерпите. Этот важный. Почему корона так торопит кровь сейчас? Именно сейчас. После моего приезда. После письма.

Он ответил сразу, будто ждал, когда я дойду до этого сама.

— Потому что, если связь между нами не закрепить по их правилам, столица решит, что меня пора заменить.

Я не сразу поняла.

— Кем заменить?

— Тем, кто сможет держать Предел иначе.

— У вас есть наследник?

— Нет.

— Тогда кто?

На этот раз молчание было иным.

Не тяжелым.

Острым.

Ответила Иара:

— Они могут не искать наследника. Они могут попытаться открыть Предел полностью и запечатать его с другой стороны.

У меня в горле пересохло.

— Ценой чего?

Она посмотрела прямо.

— Всего севера.

Прачечная вдруг стала слишком маленькой для такого ответа.

— Нет, — сказала я. — Это безумие.

— Для юга — расчет, — отозвался Каэль. — Слишком долго Черный Предел держится как отдельная угроза. Проще один раз пожертвовать севером, чем продолжать кормить его кровью и страхом.

Я уставилась на него.

И впервые за весь этот кошмарный разговор во мне вспыхнуло не только желание спорить или защищаться.

Ярость.

Не на него.

На тех, кто сидит далеко, в столице, и пишет красные письма о крови, как будто речь идет о поставке вина.

— Значит, — сказала я медленно, — для них я не просто невеста. Я последняя проверка. Если мы не сработаем, они спишут весь север.

— Да, — сказал он.

— И вас вместе с ним.

— Да.

— И все равно вы не хотите показать мне лицо.

На это он не ответил.

Потому что тут логика уже не спасала.

Потому что здесь начиналось что-то другое.

Личное.

Я подошла еще ближе.

— Скажите мне честно, Каэль. Если бы я сейчас настояла. Если бы потребовала. Если бы сказала, что не сдвинусь с места, пока вы не снимете эту чертову маску — что бы вы сделали?

Иара замерла.

Он тоже.

Я слышала только бульканье воды в чанах и собственное дыхание.

Потом Каэль произнес:

— Отказал бы.

— Даже если от этого будет зависеть север?

— Да.

— Почему?

На этот раз пауза была длинной.

Очень.

А потом он сказал:

— Потому что я не позволю тебе стать четвертой тайной невестой, которая умерла из-за меня раньше, чем у нее появился выбор.

У меня внутри все сжалось.

Не нежностью.

Не жалостью.

Чем-то опаснее.

Тем, что заставляет на секунду забыть, как сильно ты собиралась ненавидеть человека.

Я отвела взгляд первой.

Потому что еще немного — и это уже стало бы ошибкой.

— Тогда дайте мне другой выбор, — сказала я тихо. — Не красивый. Не безопасный. Но настоящий.

— Дам, — ответил он.

— Когда?

— Сегодня ночью.

Я резко подняла голову.

— Что?

Иара тоже вскинулась.

— Милорд.

Он не смотрел на нее.

Смотрел на меня.

— Если к полуночи Предел снова дернется, как вчера, у нас больше не будет права тянуть. Не для короны. Для замка. Для людей внизу. Для тебя. И тогда я покажу тебе то, что скрывает маска, но не в круге. Не в ритуале. На моих условиях.

Меня будто окатили ледяной водой.

— Вы с ума сошли.

— Возможно.

— Вы сами только что рассказали, как от этого умирали женщины!

— Они умирали от другого. От времени, места и страха, который работал против связи. Я не дам этому повториться в том же виде.

— А если повторится?

Он ответил очень спокойно:

— Тогда ты убьешь меня раньше, чем я успею стать проломом.

В прачечной стало мертво тихо.

Иара побледнела.

Я уставилась на него.

— Что?

Он снял с пояса нож.

Не тот кинжал из библиотеки. Другой. Короче. С простой темной рукоятью.

Положил передо мной на стол.

— Учись держать его правильно, — сказал он. — Сегодня ночью тебе это может понадобиться.

У меня по спине прошел холод.

Потому что он не пугал.

Он доверял.

И это, черт возьми, было страшнее.