Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве

Глава 2 Право первой ночи для чудовища

Дорога на север пахла не путешествием.

Она пахла бегством, приговором и чужой волей.

Карета шла быстро, слишком быстро для разбитого зимнего тракта. Колеса не вязли в грязи, не скрипели на камнях, не подпрыгивали на колдобинах так, как должны были. Иногда мне казалось, что мы вообще не касаемся земли, а скользим по ней, как черная тень по льду. За окном мелькали голые деревья, редкие часовни у дороги, низкое небо и поля, над которыми кружили вороны. Чем дальше мы уезжали от столицы, тем меньше становилось жилья, людей и хоть каких-то признаков привычной жизни.

Зато холода становилось больше.

Он сидел напротив, неподвижный, как статуя на гробнице.

Белая маска, темный плащ, руки на подлокотниках. Не мужчина — воплощенное «не трогай». Даже в тесном пространстве кареты он умудрялся занимать так много места, будто вместе с ним внутрь вошел весь север. Угроза, холод, власть — все это ехало со мной на одном сиденье.

Я уже минут десять пыталась решить, чего хочу больше: броситься на него с кулаками или сделать вид, что его не существует.

В итоге выбрала третье.

— Если вы считаете, что я буду молчать до самого замка, — сказала я, — то сильно ошибаетесь.

Он перевел на меня взгляд.

Даже не видя глаз, я это почувствовала.

— Я уже понял, — ответил он.

— Тогда начнем с простого. Как вас зовут?

— Тебе уже назвали мое имя в храме.

— Я хочу услышать его от вас.

Мгновение тишины.

Потом:

— Каэль Морвейн.

Имя легло в воздух тяжело, как меч на стол.

Каэль.

Морвейн.

Даже звучало оно не как имя человека, а как что-то, что пишут в хрониках рядом со словами «казнь», «мятеж» и «зимняя резня».

— И кто вы? — спросила я. — На самом деле. Не древний закон. Не белая маска. Не угроза на ножках.

Если я и хотела вывести его из себя, то зря старалась.

— Хозяин северных земель, — ответил он ровно. — Хранитель Предела. Вассал короны. Тот, кто имеет право первой ночи на невесту с печатью зимней крови.

Меня перекосило.

— Гадость какая.

— Это не оценка. Это закон.

— Закон, который позволяет вам забирать женщин, как скот.

— Закон, который когда-то спас это королевство от смерти.

Я зло усмехнулась.

— Очень удобно. Все мерзости обычно объясняют либо спасением, либо традицией.

Он не ответил.

И это почему-то разозлило сильнее, чем спор.

— Что за печать? — спросила я. — Почему меня вообще можно было утащить из храма посреди свадьбы?

На этот раз он ответил не сразу. Словно прикидывал, сколько мне можно знать.

— В крови некоторых родов есть след старого договора, — произнес он наконец. — Много столетий назад, когда север почти пал, а трон в столице еще держался, был заключен союз. Корона отдала одно, север — другое. С тех пор каждая женщина из отмеченной линии принадлежит закону первой ночи, прежде чем принадлежать мужу.

— «Принадлежит», — повторила я с отвращением. — Вы все здесь не умеете разговаривать о женщинах без этого слова?

— Умеем, — сказал он. — Но не всегда имеем на это право.

Я уставилась на него.

Странная фраза.

Слишком странная для человека, который только что забрал меня как вещь.

— Хотите сказать, вам самому это не нравится?

— Я ничего не хочу сказать.

— А придется. Потому что я с вами никуда не ехала бы, будь у меня выбор. Значит, теперь вам придется терпеть мои вопросы.

Он чуть наклонил голову.

— Угроза?

— Обещание.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом я услышала тихий, почти незаметный звук.

Он усмехнулся.

Не ртом — его я не видела. Но голосом. Тем, как на долю секунды смягчился холод.

— Хорошо, — сказал он. — Задавай.

Я скрестила руки на груди и тут же поморщилась: корсет впился в ребра.

— Зачем вам маска?

— Затем, что так лучше.

— Для кого?

— Для всех.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Я фыркнула.

— Прекрасно. Тогда второй вопрос. Что вы делаете с женщинами, которых забираете?

После этих слов в карете стало очень тихо.

Даже колеса будто пошли мягче.

Если я ожидала, что он разозлится, то ошиблась. Он просто замолчал на несколько ударов сердца, а потом сказал:

— До тебя их было трое.

Мой желудок неприятно сжался.

— И где они сейчас?

— Две мертвы.

Я стиснула край сиденья.

— А третья?

— Жива.

— Это та женщина в алом капюшоне?

— Нет.

Я сглотнула.

— Тогда где она?

— Далеко отсюда.

— Вы убили тех двух?

Он посмотрел на меня так, что я почти физически почувствовала раздражение, прорезавшее его спокойствие.

— Если бы я их убил, — сказал он очень тихо, — я бы сказал это прямо.

И по спине у меня пробежал холодок.

Не потому, что я ему поверила.

А потому, что, кажется, да.

Он не походил на мужчину, который станет притворяться лучше, чем есть. Скорее наоборот. Ему было проще позволить всем считать себя чудовищем, чем тратить слова на оправдания.

— Тогда кто их убил? — спросила я.

— Это один из вопросов, ради которых ты едешь со мной.

Я резко подняла голову.

— Я думала, я еду потому, что у вас древний мерзкий закон.

— Это тоже.

— Вы издеваетесь?

— Пока нет.

Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

Снаружи чернел лес. Узкие ели стояли так плотно, будто сплелись ветвями и скрывали внутри что-то недоброе. На мгновение между стволов мелькнул каменный столб с высеченным знаком — тот же венец из шипов, что был на плащах его людей.

Граница?

Предел?

Меня передернуло.

— Что будет, когда мы приедем? — спросила я уже тише.

Он не ответил сразу.

— Ты получишь комнату, слуг, охрану и возможность не делать глупостей в первый же день.

— А потом?

— Потом мы поговорим.

— О чем?

— О том, почему на тебе открылась печать.

Я нахмурилась.

— На мне?

— В храме. Когда я коснулся твоего обруча.

Внутри все неприятно сжалось.

Я тоже это помнила. Белая вспышка. Кровь на снегу. Фразу: «Она не та».

— Что это было?

— Вот именно это я и хочу выяснить.

— Вы сказали… не та?

Он помолчал.

— Я сказал не вслух.

— Но подумали?

— Да.

Я впилась в него взглядом.

— Почему?

За окном промелькнуло озеро — серое, затянутое тонким льдом. На его берегу стояла старая башня без крыши, черная, как обугленный палец.

— Потому что печать откликнулась не так, как должна, — произнес он. — И ты посмотрела на меня без страха раньше, чем увидела, кто я такой.

Я холодно улыбнулась.

— Ошибаетесь. Страха во мне было достаточно.

— Нет. В тебе было возмущение.

Я промолчала.

Проклятье. Он был прав.

Я боялась, да. Но не так, как боялись все остальные. Не с привычным благоговением перед монстром из легенд. Я злилась. На него, на храм, на чужой мир, на все сразу.

И это, похоже, он заметил.

— Кто такая Элиана? — спросила я.

Он чуть подался вперед.

— Ты.

— Нет. Имя — да. Но я не об этом. Кто она была до того, как вы ворвались в храм и все сломали?

— Дочь леди Маргрет Ардаль. Последняя незамужняя представительница ветви зимней крови. Обещанная Адриану де Вальтеру как часть придворного союза.

— Она хотела за него замуж?

— Хочешь, чтобы я сказал правду?

— Попробуйте.

— Ее желания никого не интересовали.

Я горько усмехнулась.

— Наконец-то честно.

— Я почти всегда честен.

— Только недоговариваете самое важное.

— Это тоже правда.

Я смотрела на него и никак не могла решить, что раздражает больше: его холод или его прямота. У людей вроде моего несостоявшегося жениха все было проще. Там ложь пахла приятно, была завернута в воспитание, титулы и красивые интонации. А здесь мне, кажется, предлагали голый нож и называли это честностью.

Карета внезапно дернулась.

Я не удержалась и качнулась вперед. Мир качнулся вместе со мной.

И снова — вспышка.

Не такая сильная, как в храме. Короче. Резче.

Белая галерея. Женский смех. Чьи-то пальцы, затягивающие на шее алую ленту. Голос: «Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши». Потом — ужас, лязг металла и темное пятно на простыне.

Я резко вдохнула и схватилась за грудь.

— Что с тобой?

Голос Каэля прозвучал совсем близко.

Я не заметила, как он оказался рядом.

Его ладонь легла мне на запястье — твердая, сильная, холодная даже сквозь кожу. Он держал не грубо, но так, чтобы я не дернулась.

— Ничего, — выдохнула я.

— Ложь.

— Не ваше дело.

— Теперь — мое.

Я попыталась вырвать руку, но без толку.

— Отпустите.

— Что ты видела?

— Ничего.

Его пальцы сжались сильнее.

Не до боли.

До правды.

— Не ври мне в этом, Элиана.

Я подняла на него глаза.

Белая маска была совсем близко. Если протянуть руку, я могла бы коснуться ее. Сорвать. Узнать, что за лицо прячется под этой невозможной невозмутимостью. Шрам? Звериная морда? Красота, от которой люди сходят с ума? Почему-то последняя мысль показалась особенно неприятной.

— Я видела… — начала я и запнулась. — Какие-то обрывки. Не свои. Будто память чужая. Галерея. Кровь. Чей-то голос.

Он замер.

— Чей?

— Не знаю.

— Мужской? Женский?

— Сначала женский. Потом мужской.

— Что сказал мужчина?

Я сглотнула.

— Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши.

На несколько секунд карета будто превратилась в ледяной ящик.

Он отпустил мое запястье.

Очень медленно.

И отодвинулся так резко, что я сразу поняла: сказала что-то не то. Или, наоборот, слишком то.

— Кто тебе это сказал? — спросил он.

— Да откуда я знаю? Я же говорю — это не воспоминание, а черт знает что.

— Повтори точно.

— «Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши».

Он отвернулся.

Маска не менялась, но воздух вокруг него стал другим. Более тяжелым. Как перед грозой.

— Эту фразу знала только одна женщина, — произнес он наконец.

— Та, которая жива?

Он посмотрел на меня.

— Да.

— И где она?

— Я же сказал. Далеко.

— От вас сбежала?

Молчание.

Я поняла, что попала в цель.

— Значит, сбежала, — тихо сказала я. — Удивительно, правда?

Он не разозлился.

Вместо этого сделал то, к чему я все еще не могла привыкнуть: ответил честно.

— Нет, — сказал он. — Не удивительно.

За окном темнело быстрее, чем должно было. Или мне так казалось. Небо над севером не просто серело — оно словно подползало к земле, сжимая пространство. Вдалеке, на холме, мелькнули башни. Острые, узкие, как кости гигантского мертвеца.

Я вдруг поняла, что мы почти приехали.

— Это ваш замок? — спросила я.

— Да.

— Он выглядит так, будто его строили с мыслью: «А давайте люди будут страдать уже снаружи».

— Так и было.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас шутите?

— Немного.

Это было настолько неожиданно, что я даже не сразу нашла, что ответить.

— Ненавижу вас, — пробормотала я.

— Это нормально.

— А вы всех невест так успокаиваете?

— Ты первая, кто разговаривает со мной так долго и все еще сидит напротив.

— Какая честь.

Карета начала подниматься в гору. За окном замелькали черные зубцы стен. Высокие ворота с тем самым знаком шипованной короны медленно распахнулись, будто ждали нас заранее. Факелы на башнях горели синим огнем.

Синим.

Не желтым. Не рыжим.

Синим.

Красиво. И жутко.

Во дворе уже стояли люди. Много. Слуги, стража, женщины в темных платьях, несколько мужчин в длинных меховых накидках. Никто не говорил. Все смотрели на карету с таким выражением, будто из нее сейчас вынесут не невесту, а новую беду.

— Они мне тоже не рады? — спросила я.

— Они тебя боятся.

— Очаровательно. Почему?

— Потому что последняя женщина с такой печатью чуть не сожгла это место.

Я застыла.

— Что?

Но карета уже остановилась.

Дверца распахнулась, впуская внутрь ледяной воздух, звон цепей подъемного моста и общий, почти осязаемый страх двора.

Каэль вышел первым.

Потом обернулся и протянул мне руку.

Во дворе воцарилась такая тишина, что я услышала треск факела.

Я посмотрела на его ладонь.

На черную перчатку.

На людей, которые ждали, затаив дыхание.

— Что будет, если я не возьму вас за руку? — спросила я, не двигаясь.

— Ты все равно войдешь в замок.

— А если возьму?

Он выдержал паузу.

— Тогда они поймут, что ты приехала не как жертва.

Я горько усмехнулась.

— А как кто?

Он смотрел на меня сквозь белую маску — спокойно, страшно, внимательно.

— Как моя невеста.

Во дворе кто-то шумно вдохнул.

Меня будто обожгло.

— Я вам не невеста.

— Уже да.

Я стиснула зубы.

Он ждал.

Все ждали.

И я вдруг ясно поняла: сейчас решается не церемония, не игра и даже не репутация. Сейчас в этом проклятом дворе я либо позволю сделать из себя перепуганный груз, который внесут в замок без воли, либо войду туда сама — как человек, который еще не проиграл.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Он помог мне выйти.

И сразу, со всех сторон, как волна о скалы, по двору пошел шепот.

Не радостный.

Не торжественный.

Потрясенный.

— Светлая Матерь…

— Он сам…

— Не может быть…

— Живая…

— Печать…

Я подняла подбородок выше.

Плевать.

Пусть смотрят.

Пусть шепчутся.

Пусть думают, что в замок приехала новая игрушка чудовища.

Я еще сама не знала, кто я здесь.

Но уж точно не добыча, которая будет молчать красиво.

Каэль не отпустил мою руку, пока мы шли через двор. Его шаг был ровным, широким. Мой — чуть быстрее, потому что платье цеплялось за камень, а ледяной ветер бил в лицо. Слуги расступались мгновенно, будто перед нами шла невидимая стена.

Главные двери замка открылись раньше, чем мы подошли.

На пороге стояла женщина.

Высокая, тонкая, в темном платье без единого украшения. Лицо бледное, слишком спокойное, волосы убраны так строго, будто она и во сне не позволяла себе выбиться ни одной пряди. На вид ей можно было дать сорок, а можно — вечность.

Она смотрела не на меня.

На наши сцепленные руки.

И только потом медленно подняла взгляд на мое лицо.

— Милорд, — произнесла она, и в ее голосе не было ни удивления, ни страха. Только усталость человека, который слишком многое видел и перестал тратить чувства по пустякам. — Комнаты готовы.

— Хорошо, Иара.

Она кивнула.

Потом снова посмотрела на меня.

Слишком внимательно.

Как врач смотрит на больного, у которого еще нет жара, но уже видно, что ночью начнется.

— Добро пожаловать в Черный Предел, миледи, — сказала она.

Я выдернула руку из ладони Каэля.

— Не уверена, что это подходящее слово.

На губах женщины мелькнуло что-то похожее на тень усмешки.

— Здесь мало что бывает подходящим.

Мне она понравилась сразу. И именно поэтому я насторожилась.

Такие женщины в мрачных замках редко бывают просто экономками.

Мы вошли внутрь.

Холодный воздух двора остался за спиной, но теплее не стало. В огромном холле горели камины, однако пламя в них тоже было синим. На стенах висели гобелены с зимними сценами, охотой и какими-то древними битвами. Под ногами чернел камень, отполированный до зеркального блеска. По галереям наверху беззвучно двигались люди, похожие на тени.

Красиво.

Мрачно.

Неуютно до дрожи.

— Ужин подадут в покои или в малую столовую? — спросила Иара.

— В покои, — ответил Каэль.

Я резко повернулась к нему.

— Нет.

Он чуть склонил голову.

— Нет?

— Я не собираюсь прятаться по комнатам, как пленница.

— Ты и есть пленница.

— Спасибо, что напомнили. Но раз уж вы решили вытащить меня из храма и объявить чуть ли не невестой перед целым двором, то и сидеть запертой красиво я не собираюсь. Я поужинаю там, где едят живые люди, а не призраки.

Иара очень медленно перевела взгляд с меня на него.

Похоже, ей было интересно, как быстро меня сейчас поставят на место.

Каэль молчал секунду, две.

Потом сказал:

— В малой столовой.

— Отлично.

Я уже начала разворачиваться к лестнице, когда он добавил:

— После ужина мы поговорим о праве первой ночи.

Мое тело похолодело раньше, чем сознание успело отреагировать.

Иара замерла.

Даже ближайший слуга у стены, кажется, перестал дышать.

А Каэль, словно не заметив, спокойно продолжил:

— Ты хотела правду. Получишь ее сегодня.

Он развернулся и пошел прочь, оставив за собой шлейф ледяной тишины.

Я смотрела ему вслед и понимала только одно:

в этом замке меня ждала не просто страшная ночь.

Меня ждал ответ, после которого я либо найду способ уничтожить это право навсегда, либо сама стану его частью.