Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве

Глава 16 Когда чудовище встает между мной и троном

Башня вздрогнула еще раз.

Не сильно — не так, чтобы стены пошли трещинами или посыпался свод, но достаточно, чтобы я поняла: дальше будет уже не разговор. Не медленное приближение. Не тревожное ожидание.

Дальше — сама ночь.

Огонь в жаровне стал белее. Воздух в дозорной будто стянуло в один узел, и этот узел тянул меня изнутри, как рыболовный крюк под ребрами.

Я стиснула зубы.

— Что делать?

Каэль не ответил сразу.

Он смотрел на меня так, будто проверял не лицо, а то, сколько меня еще осталось во мне самой.

— Сначала — говорить, — произнес он. — Пока ты можешь отличать свои мысли от навязанных.

— А потом?

— Потом — выбирать.

Я коротко, зло рассмеялась.

— Ненавижу это слово.

— Сегодня оно важнее всего.

Снаружи по стене снова что-то ударило. На этот раз не глухо, а с протяжным скрежетом, как будто по камню провели чем-то длинным и костяным.

Я резко повернула голову к бойнице.

Чернота за окном была уже не сплошной. В ней двигалось что-то светлее — не фигура, не туман, не свет. Скорее трещина в самой ночи, которая медленно ползла по горизонту, как раскрывшийся шрам.

— Я это вижу? — спросила я тихо.

— Да.

— Значит, уже плохо?

— Да.

— Очень содержательно.

Он подошел к столу, взял черную ленту и нож, потом положил оба предмета ближе ко мне.

— Если скажу — завяжешь глаза. Если скажу — возьмешь нож. Не споря.

— А если я решу спорить?

— Тогда не успеем.

Меня снова скрутило.

На этот раз не видением — чужим ощущением. Будто кто-то огромный, ледяной и терпеливый начал медленно поворачивать меня лицом в нужную ему сторону. Не руками. Намерением.

Я судорожно вцепилась в край стола.

— Оно хочет, чтобы я смотрела.

— На что?

— На вас.

Он замер.

Очень коротко.

Но я заметила.

— Не на окно? — спросил он.

— Нет.

— На маску?

Я сглотнула.

— Под маску.

Тишина стала ледяной.

Я вскинула взгляд на него.

— Это оно толкает? Или…

Не договорила.

Потому что сама поняла, насколько опасный это вопрос.

И насколько опасно, что я вообще его задаю.

Каэль медленно выдохнул.

— Сейчас — оно, — сказал он. — Но если ты не будешь различать, где оно, а где ты, все закончится быстрее.

Меня взорвало.

— Да как это, по-вашему, различать?! — выкрикнула я. — У меня в голове ваш отец, ваши мертвые женщины, этот проклятый замок и вы, который стоите в трех шагах и говорите мне не врать себе, когда даже тело уже не понимает, где заканчивается страх и начинается все остальное!

Слова ударились о свод башни и повисли в воздухе.

Каэль не дернулся.

Не разозлился.

Просто смотрел.

— Хорошо, — сказал он.

— Что хорошего?!

— То, что ты наконец сказала это прямо.

Я уставилась на него, тяжело дыша.

— Ненавижу, когда вы превращаете мой срыв в диагностический инструмент.

— Знаю.

— И?

— И ты все еще здесь. Значит, пока это ты.

Ударило сильнее, чем хотелось.

Потому что он опять был прав.

Если бы мной сейчас полностью управлял Предел, я бы уже не орала на него. Я бы или шагнула к нему без паузы, или бросилась к окну. А я все еще стояла и выбирала слова, даже злые.

Значит, я пока еще была собой.

Пока.

С лестницы донесся быстрый стук сапог.

Потом дверь дозорной распахнулась, и на пороге появилась Иара.

Запыхавшаяся.

Что само по себе уже было плохим знаком.

— Столица прислала второй приказ, — сказала она вместо приветствия. — Через западные ворота вошел королевский отряд. Они требуют увидеть невесту до полуночи.

Меня пробрало мгновенно.

— Что?

Каэль повернулся так резко, что полы рубашки качнулись.

— Сколько?

— Двенадцать. С ними жрец и королевский нотариус.

— Уже в замке?

— Во внешнем дворе. Герд тянет время, но ненадолго.

Я смотрела то на одного, то на другую и чувствовала, как внутри поднимается новая волна — уже не мистическая. Человеческая. Яростная.

— Они пришли за мной.

— Да, — сказала Иара.

— Сейчас?

— Да.

— В эту ночь?

— Да.

Я рассмеялась.

Не потому, что смешно.

Потому что если не смеяться, оставалось только кричать или начать ломать камень руками.

— Ну конечно. Почему бы короне не явиться в самый удачный момент?

Каэль уже застегивал перчатки.

Движения быстрые. Точные. Опасно спокойные.

— Они не войдут сюда.

— А если войдут? — спросила я.

Он поднял голову.

И в этом взгляде, даже сквозь маску, было что-то настолько жесткое, что башня вдруг показалась тесной не из-за Предела, а из-за него самого.

— Тогда пожалеют.

Иара шагнула ближе.

— Каэль.

Он не отреагировал.

— Если выйдешь к ним сейчас в таком состоянии, они поймут, что трещина уже идет через замок.

— Пусть.

— И это даст им право забрать ее силой.

Он посмотрел на меня.

Потом на окно.

Потом снова на меня.

И я почти увидела, как внутри него сходятся два удара сразу: Предел и корона.

Магия и политика.

Пролом и трон.

И оба хотят от него одного и того же — отдать меня.

— Нет, — сказал он очень тихо.

Но я услышала.

Не им.

Себе.

Как клятву.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я.

Он подошел ко мне.

Остановился вплотную.

Слишком близко. Но сейчас это уже не имело прежнего значения. Потому что в его голосе впервые за весь день было не только напряжение — ярость.

Холодная. Северная. Настоящая.

— То, что должен был сделать давно, — ответил он. — Показать столице, что ты не их невеста.

Я замерла.

— А чья?

Вопрос вылетел сам.

Почти шепотом.

На секунду в башне стало так тихо, что я услышала, как за стенами во внешнем дворе звонит железо — то ли открывают ворота глубже, то ли просто кто-то слишком громко двинул копьем.

Каэль смотрел прямо на меня.

— Моя, — сказал он.

У меня остановилось дыхание.

Не от романтики.

От силы этого слова.

Не ласкового. Не нежного. Не даже личного в том виде, к которому я привыкла в другом мире.

Это было «моя» как заявление против трона.

Как вызов.

Как щит, выставленный между мной и теми, кто пришел брать по приказу.

Я должна была разозлиться.

И, наверное, разозлилась.

Но вместе с этим внутри вспыхнуло и что-то другое — опасное, горячее, страшно живое.

Проклятье.

— Мы так не договаривались, — сказала я хрипло.

— Нет. Но они пришли раньше, чем должны были.

— И вы решили просто объявить меня своей?

— Перед ними — да.

— А передо мной?

Пауза.

Короткая.

— Перед тобой я все еще жду ответа.

Вот ведь сволочь.

Даже сейчас. Даже на краю.

Я стиснула пальцы на якоре.

— Я не вещь, которой прикрываются от короны.

— Ты права.

— Тогда не говорите так, будто уже все решили.

— Я говорю так, — сказал он, — как скажу им. Не тебе.

Это было важно.

И он знал, что я это пойму.

Потому что внутри всей этой ярости и власти он все равно удерживал ту границу, о которой мы договорились.

Перед троном — одно.

Между нами — другое.

И, черт побери, именно это делало его еще опаснее.

Иара вмешалась:

— У нас нет времени на ваш обмен ножами вместо слов. Решайте быстро. Или вы выходите к короне вместе, или я запечатываю ее здесь, а ты идешь вниз один.

— Нет, — сказала я.

Они оба посмотрели на меня.

Я выпрямилась.

Обруч уже раскалялся слабой постоянной болью, но это даже помогало держаться.

— Я не останусь запертой, пока внизу будут решать мою судьбу, — произнесла я. — Хотят увидеть невесту — увидят. Но на моих условиях.

— Это риск, — сказал Каэль.

— Все сегодняшнее — риск.

— Они могут попробовать тебя забрать прямо во дворе.

Я холодно улыбнулась.

— Тогда у вас будет шанс показать, насколько вы против.

Что-то в его голосе стало почти темным удовольствием.

— Буду.

Иара потерла висок.

— Ненавижу вас обоих.

— Поздно, — сказала я.

— Уже да, — тихо согласился Каэль.

Внизу, во внешнем дворе, прогремел колокол.

Не внутренний, замковый.

Входной.

Требовательный.

Чужой.

Столица била в наш воздух своим железом.

Каэль резко развернулся к двери.

— Иара, с нами. Ни на шаг в сторону. Если начнет рвать — ведешь ее обратно в башню без споров.

— А если рвать начнет тебя? — спросила она.

Он не ответил.

Я ответила вместо него:

— Тогда у меня нож.

Оба обернулись.

Да.

Я сказала это.

И, видимо, сама только теперь до конца осознала, что уже приняла эту часть ночи как реальность.

Лицо Каэля не было видно, но в тишине я почти физически почувствовала его взгляд.

— Хорошо, — сказал он.

Башня задрожала вновь.

Но теперь дрожь была двойной.

Снизу шел еще один удар — людской.

Приказ.

Власть.

Трон.

И я поняла: вот он, настоящий узел этой ночи. Не только Предел. Не только страх перед его лицом.

А то, что с одной стороны на нас идет древняя тьма, а с другой — люди, которые куда охотнее скормят север вместе со мной, лишь бы сохранить удобную легенду о праве первой ночи.

И между ними он собирается встать.

Мы спускались быстро.

По лестницам, через галереи, мимо стражников, которые при виде Каэля отступали сами собой. Никто не задавал вопросов. Но все уже знали: в замок пришла столица, и сейчас что-то решится.

Я чувствовала это по взглядам.

По спинам.

По слишком ровным поклонам.

По тому, как Лис, мелькнувшая в одном из боковых коридоров, прижала руку ко рту, увидев нас вместе.

Во внутреннем дворе воздух был ледяным.

Факелы били в темноту рваным желтым светом. На ступенях у арки внешнего двора стояли королевские люди — в темных плащах с красной подкладкой, с мечами при бедре и выражением лиц, которое бывает у тех, кто уверен: закон всегда на их стороне.

Впереди — жрец в белом мехе.

Рядом — мужчина с печатным футляром и узким лицом хорька.

Нотариус.

Трон всегда пахнет именно так: пергаментом, мехом и уверенностью, что чужая жизнь — это процедура.

Герд стоял между ними и проходом вглубь замка.

Один.

И я вдруг почти улыбнулась.

Потому что да, этот север еще умел быть стеной.

Когда мы вышли в свет факелов, разговоры оборвались.

Все посмотрели на нас.

На меня — сначала как на вещь, которую пришли инвентаризировать.

Потом — как на неожиданность.

Потому что я шла не позади него и не отдельно.

Рядом.

Это я сделала нарочно.

И, судя по тому, как сузились глаза у жреца, правильно.

— Лорд Морвейн, — произнес нотариус с мерзкой церемониальной вежливостью. — Мы прибыли по повелению короны, чтобы удостовериться в завершении права первой ночи и безопасности невесты зимней крови.

Безопасности.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо.

Каэль остановился на середине двора.

Не слишком близко.

Но так, что между мной и королевскими людьми уже стояла его тень.

— Вы прибыли без приглашения, — сказал он. — В ночь, когда север держит трещину. Это либо глупость, либо намерение сорвать удержание.

— Мы прибыли по приказу трона, — отрезал жрец. — Если связь принята, покажите знак крови и отдайте женщину для королевского освидетельствования.

Меня будто плеснули грязью.

Отдайте женщину.

Как вещь. Как сосуд. Как мясо для проверки.

И именно в этот момент я почувствовала, как Каэль меняется.

Не магией.

Не Пределом.

Яростью.

Она вошла в него так тихо, что это поняла, кажется, только я.

Плечи стали жестче.

Голос — ниже.

Сам воздух вокруг него будто натянулся.

— Нет, — сказал он.

Нотариус моргнул.

— Простите?

— Я сказал нет.

Жрец шагнул вперед.

— Право трона—

— Кончается на границе моего двора, — перебил Каэль. — А женщина, о которой вы говорите, не будет передана вам ни для освидетельствования, ни для допроса, ни для попытки вынести из Черного Предела под видом закона.

Я почувствовала, как все во дворе затаили дыхание.

Потому что вот это уже был не спор.

Это был вызов.

Трону.

Жрец побледнел.

— Вы забываетесь.

— Нет, — сказал Каэль. — Наоборот. Я слишком хорошо помню, что корона делала с женщинами моего рода, когда пыталась называть это заботой.

Нотариус резко открыл футляр.

— В случае нестабильности хранителя Предела корона вправе изъять носительницу зимней крови до завершения церемонии привязки.

— Попробуйте, — сказал Каэль.

Тихо.

Очень тихо.

Но от этого слова факелы будто стали ниже.

Я стояла рядом с ним и понимала: вот оно.

Чудовище действительно встало между мной и троном.

Не красивым жестом.

Не романтикой.

Голой угрозой тем, кто привык думать, что у них есть бумага на любой чужой страх.

Жрец перевел взгляд на меня.

— Миледи, — произнес он уже мягче. — Если вы идете с нами добровольно, корона гарантирует вам защиту от нестабильного хранителя и надлежащее проведение ритуала в столице.

Каэль не шелохнулся.

Ни один мускул.

Но я почувствовала, как вокруг нас холод становится плотнее.

И вдруг поняла: вот он, мой выбор.

Не тот, большой, ночной.

Меньший.

Сейчас.

Перед двором.

Перед троном.

Перед ним.

Я шагнула вперед сама.

На полшага.

Так, чтобы выйти из-за его тени, но не уйти от нее совсем.

И посмотрела прямо на жреца.

— Передайте короне, — сказала я, — что если она еще раз пришлет людей проверять мои простыни, мою кровь или мою покорность, я лично приеду в столицу и покажу, как выглядит нестабильность, когда ее доводят до бешенства.

Тишина.

Герд у арки едва заметно опустил голову.

Нотариус открыл рот.

Жрец побледнел так, что белый мех на его плаще стал серым на фоне лица.

А потом я добавила:

— И еще. Я не вещь трона. И не ваша невеста по приказу. Сегодня ночью я остаюсь здесь. По своей воле.

Последние слова я сказала уже не жрецу.

Каэлю.

Он повернул голову совсем немного.

Белая маска в свете факелов.

И я поняла: услышал.

Очень хорошо.

Жрец резко сжал посох.

— Вы не понимаете, что говорите.

— Нет, — ответила я. — Это вы не понимаете, куда пришли.

И в тот же миг замок ударил.

Не звонком. Не трещиной.

Силой.

По северной стене прошел низкий, страшный гул, от которого у всех лошадей во внешнем дворе вздыбились гривы. Факелы качнулись. Из-под камней пошел морозный пар.

Королевские люди отшатнулись.

Нотариус выронил футляр.

Жрец побледнел окончательно.

Каэль не двинулся.

Только сказал, не повышая голоса:

— Уходите. Сейчас.

На этот раз спорить никто не стал.

Потому что даже самые самоуверенные люди трона умеют чувствовать, когда под ногами начинает дышать не политика, а настоящая бездна.

Они отступили.

Быстро.

Слишком быстро для достоинства.

И когда ворота внешнего двора захлопнулись за ними, я только тогда поняла, что руки у меня дрожат.

Не от страха.

От силы того, что только что произошло.

Он действительно встал между мной и троном.

И я только что осталась здесь не потому, что меня удержали, а потому, что сама это сказала.

Каэль медленно обернулся ко мне.

Вокруг нас двор был пуст, но замок смотрел.

Я чувствовала это по окнам, по галереям, по тишине стражи.

— Это было безрассудно, — сказал он.

— А это у нас уже общая болезнь.

— Они запомнят твои слова.

— Пусть подавятся.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет что-то почти мягкое.

Но вместо этого северная стена взвыла второй раз.

Намного сильнее.

И обруч на моей голове вспыхнул такой болью, что я согнулась пополам.

Каэль поймал меня раньше, чем колени ударились о камень.

И, прижимая к себе, очень тихо сказал мне в висок:

— Теперь началось по-настоящему.