Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве

Глава 6 Проклятые комнаты северного крыла

Утро в Черном Пределе не наступало.

Оно подкрадывалось.

Медленно, как человек, который знает, что его здесь никто не ждет.

Я проснулась не от света — его в этой башне было мало даже днем, — а от тишины. Той особенной, слишком аккуратной тишины, которая всегда означает: за дверью уже все встали, уже что-то знают и уже ждут, когда проснешься ты.

Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь.

Потом вспомнила.

Храм.

Белая маска.

Карета.

Замок.

Крик ночью.

Голос в голове.

И фразу, от которой меня до сих пор передергивало:

утром весь замок будет считать, что первая ночь состоялась.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я в потолок.

И, к моему раздражению, это не помогло.

В комнате было тепло. Камин уже растопили — значит, кто-то заходил, пока я спала. На ширме висело новое платье: темно-синее, простое по меркам этого места, но явно дорогое. Рядом на стуле лежала нижняя сорочка, чулки и мягкие туфли без каблука. На столике — поднос с завтраком, парящий чайник и маленькая вазочка с белыми зимними ягодами.

Все выглядело так, будто здесь жила хозяйка башни.

А не женщина, которую вчера привезли как живой ключ к проклятию.

Я села и первым делом коснулась обруча.

На месте.

Холодный.

Молчаливый.

Словно ночью он не связывал меня с кровью, приказами и тем, что ползало по ту сторону Предела.

Я резко отдернула руку.

Нет. Никаких нежностей с металлом, даже если он на голове.

За дверью раздался осторожный стук.

— Войдите, — сказала я.

На пороге появилась Лис.

Сегодня она выглядела еще бледнее, чем вчера, но уже не так, будто готова уронить поднос при одном взгляде на меня. Наверное, новость о моей «первой ночи» успела сделать свое дело: страшная неизвестность сменилась более понятным, пусть и ложным, порядком.

— Доброе утро, миледи.

Доброе.

Конечно.

— Для кого как, — отозвалась я. — Что там, весь замок уже решил, насколько я выжила?

Лис замерла.

— Миледи…

— Не притворяйся, что не поняла.

Она опустила глаза.

— Говорят разное.

— Например?

— Что милорд не вышел из вашего крыла до самого рассвета.

Я закрыла глаза.

Отлично. Значит, он не просто солгал замку — он еще и дал им доказательства. Или хотя бы видимость доказательств.

— И что из этого следует по местной великой логике?

Лис теребила край передника.

— Что ритуал принят замком.

— Принят кем?

— Замком, — повторила она шепотом, будто это что-то объясняло.

— А если замок ошибся?

Она впервые подняла на меня глаза — и в них мелькнуло почти искреннее удивление.

— Черный Предел не ошибается, миледи.

Как же я устала от мест, где стены знают больше людей.

— И что теперь? — спросила я. — Вы начнете кланяться ниже? Или, наоборот, будут смотреть, как на прокаженную?

Лис поколебалась.

— Скорее… осторожнее.

— То есть как на человека, который пережил ночь с чудовищем и может оказаться еще опаснее?

Она ничего не ответила.

Не нужно было.

— Замечательно, — сказала я. — Подай мне платье.

Пока она помогала мне одеваться, я наблюдала за ее лицом в зеркале. Она все время избегала смотреть мне прямо в глаза. Не из неприязни. Из суеверного напряжения, будто боялась увидеть на мне след чего-то, чего не стоило видеть никому.

— Лис, — произнесла я, когда она застегивала манжету. — Ты тоже думаешь, что между мной и милордом все было?

Она замерла.

— Я думаю, миледи, что если бы ритуал не принял замок, мы бы уже все это почувствовали.

Меня передернуло.

— Что именно «это»?

— Холод. Треск в стенах. Голоса внизу. Иногда кровь на снегу у северной башни.

Я медленно повернула голову.

— Вы здесь так спокойно об этом говорите?

— Нет, миледи. Просто мы к этому привыкли.

Привыкли.

Удивительное слово. Им обычно прикрывают все, что давно следовало бы сжечь, разрушить или отменить.

Когда Лис закончила, я подошла к окну.

Двор внизу уже жил своей мрачной жизнью. Слуги несли корзины с дровами, стража сменялась у ворот, по дальнему проходу шли двое людей в меховых плащах. Над башнями кружили вороны. Вчерашняя ночь оставила на камне тонкую корку инея, будто замок вспотел холодом.

— Милорд просил передать, что вы завтракаете и потом спускаетесь в южную галерею, — сказала Лис.

Я медленно обернулась.

— Просил?

— Да, миледи.

— Не приказывал?

Она растерянно моргнула.

— Сказал именно так.

Вот ведь зараза.

Даже в таких мелочах умудрялся раздражать сильнее, чем прямым приказом.

— А где северное крыло? — спросила я будто между прочим.

У Лис едва заметно дрогнули пальцы.

— Миледи, туда нельзя.

— Значит, там и есть самое интересное.

— Там… пусто.

— У вас здесь все самое страшное почему-то обязательно «пусто».

Она молчала.

Я подошла ближе.

— Лис. Сколько женщин жило в этом замке до меня?

Она испуганно вскинула взгляд.

— Я не…

— Не лги. Не умеешь.

Ее губы дрогнули.

— Три, — прошептала она.

— Те самые?

Кивок.

— И где их комнаты?

— Миледи, не надо.

— Где?

Лис сделала шаг назад.

— В северном крыле.

Конечно.

Проклятые комнаты северного крыла. Даже звучит как приглашение умереть красиво.

Я отпустила ее жестом.

— Хорошо. Можешь идти.

— Но милорд—

— Завтракаю. Потом спускаюсь. Я помню.

Она ушла слишком быстро, будто боялась остаться в комнате дольше, чем позволял здравый смысл.

Я ела механически, почти не чувствуя вкуса. В голове уже работало что-то более упрямое, чем страх. Не смелость. Не безрассудство. Скорее злой инстинкт: если в этом доме от меня ждут покорности и вежливого движения по тем коридорам, которые разрешили, значит, самые важные ответы лежат именно там, куда «нельзя».

Южная галерея подождет.

Каэль подождет.

Его просьбы, приказы и загадочные планы — тем более.

Я нашла на спинке кресла теплую темную накидку, набросила на плечи и вышла из комнаты.

У башни действительно стояли двое стражников.

Один поклонился.

Ниже, чем вчера.

Вот и началось.

— Миледи.

— Доброе утро, — ответила я.

Они переглянулись.

Осторожно. Почтительно. С оттенком чего-то почти тревожного. Неужели после одной выдуманной ночи я здесь резко стала священной коровой или, наоборот, потенциальным взрывом?

— Где южная галерея? — спросила я.

Старший указал вправо.

— Через лестницу и малый зал.

— Спасибо.

Я пошла именно туда.

Медленно. Спокойно. Ровно до первой развилки.

Потом свернула влево.

Дальше — вниз по служебной лестнице, которую подсказала еще вчера память чужого тела. Или замка. Или не знаю чего, но ноги вдруг сами знали, где не будет лишних глаз. Коридоры становились уже, холоднее, тише. Здесь уже не пахло завтраком, воском и чистым бельем. Пахло камнем, пылью и давно закрытыми дверями.

Северное крыло нашлось почти сразу.

Потому что замок сам показывал, где оно.

Там не горели лампы.

Там было холоднее.

И там, у первой арки, висела цепь с черным металлическим замком — не чтобы удержать, а чтобы предупредить: дальше начинаются не комнаты, а последствия.

Я подошла ближе.

Цепь была не натянута. Просто наброшена.

Смешно. Будто от человека, которого вчера вытащили из чужой свадьбы в замок чудовища, можно ждать уважения к декоративным запретам.

Я сняла цепь.

Она оказалась неожиданно теплой.

Это мне не понравилось.

Очень.

Я переступила порог северного крыла — и обруч на голове едва заметно дернулся.

Не больно.

Как пульс.

Я замерла.

В коридоре было тихо. Ни шороха. Ни сквозняка. Только длинная узкая галерея, уходящая в полумрак, и двери по обе стороны. Четыре слева. Четыре справа. Все одинаковые. Все закрытые.

По полу тянулся поблекший ковер цвета старого вина. На стенах висели потемневшие гобелены с охотой, снегом и какими-то сценами, где женщины в тяжелых платьях стояли в круге мужчин с поднятыми мечами. Веселое место.

Я пошла вперед.

Каждый шаг отдавался слишком громко, будто крыло давно отвыкло от живых.

Первая дверь слева не поддалась.

Вторая — тоже.

Третья открылась сразу.

Запах ударил в лицо таким холодом, будто комната ждала меня не сутки, не месяц — годы.

Это была спальня.

Когда-то роскошная. Теперь мертвая.

На кровати лежал выцветший балдахин, словно накинутый на призрак. На столике у окна стоял треснувший кувшин. Зеркало покрывала белая ткань. А на полу, у самого камина, темнело пятно.

Старое.

Почти впитавшееся в дерево.

Кровь.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Потом очень осторожно подошла ближе.

На каминной полке лежал гребень.

Женский.

С несколькими темными волосками, застрявшими между зубцами.

Я коснулась его — и мир на секунду дрогнул.

Комната вспыхнула жизнью.

Смех.

Резкий женский голос: «Не трогай маску, дура!»

Запах духов, слишком сладких.

Порыв ветра из распахнутого окна.

Потом — удар.

Крик.

И чей-то шепот совсем близко, с отчаянием: «Он не убил меня. Он просто не успел…»

Я отдернула руку так резко, что гребень упал.

Видение исчезло.

Я стояла посреди мертвой комнаты, тяжело дыша, а сердце колотилось, как после бега.

Нет. Нет, это уже не нервы.

Замок показывал мне чужие следы.

Или вещи помнили.

Или я сходила с ума все качественнее.

Я вышла из комнаты и захлопнула дверь чуть сильнее, чем стоило.

Следующая была заперта.

Третья справа — тоже.

Четвертая открылась с тихим скрипом, будто нехотя.

Эта комната была меньше. Почти аскетичной. На кровати — серое покрывало без кружев. У стены — сундук. На подоконнике — засохшие ветви каких-то белых цветов. А на стене, прямо над письменным столом, остались царапины.

Много.

Не случайных.

Слова.

Я подошла ближе.

Некоторые буквы расползлись, будто их выцарапывали дрожащей рукой.

не верь тем кто просит молчать

Ниже:

маска не самое страшное

Еще ниже, почти под столом:

если он придет без нее беги

У меня заледенели руки.

Я перечитала медленно.

Раз. Другой. Третий.

Те же слова, тот же страх, та же цепочка — маска, молчание, приход без нее.

Я опустилась на корточки, чтобы рассмотреть царапины внизу.

Там, совсем у пола, едва виднелось другое:

Я сама открыла дверь

По спине прошел холод.

Не от мистики.

От человеческой интонации в этих словах.

Не «он вошел». Не «меня заставили». Не «мне приказали».

Я сама открыла дверь.

То есть здесь была не только жертва.

Здесь была ошибка.

Или выбор.

За спиной тихо щелкнул замок.

Я обернулась так резко, что едва не упала.

В дверях стоял Каэль.

Белая маска, темный камзол, руки сложены за спиной.

Спокойный.

Слишком спокойный для мужчины, который только что поймал меня в запретном крыле среди следов мертвых невест.

— Ты не умеешь слушаться, — сказал он.

— А вы не умеете объяснять. Мы квиты.

Он закрыл дверь.

Щелчок прозвучал слишком отчетливо.

Я медленно поднялась на ноги.

— Не подходите ближе.

— Почему?

— Потому что вы появились у меня за спиной в комнате, где на стене написано «если он придет без нее, беги», а я еще не решила, насколько доверяю вашему чувству юмора.

Он перевел взгляд на стену.

На секунду.

Потом снова на меня.

— Значит, нашла это.

— Нашла. И ту комнату с кровью. И гребень. И чужие голоса. Хотите еще список?

Он молчал.

И меня вдруг взорвало.

— Две женщины умерли, одна сбежала, весь ваш замок делает вид, что это не чудовищно, а просто досадная цена за какой-то предел, а вы еще смеете оставлять эти комнаты запертыми, как будто прошлое можно сложить в шкаф и забыть!

Он стоял неподвижно.

— Закончилa?

— Нет.

Я сделала шаг к нему.

— Почему их вещи здесь? Почему стены до сих пор помнят? Почему никто не сказал мне, что я иду по следам тех, кого ваш ритуал не смог спасти?

— Потому что я не собирался пускать тебя сюда.

— Великолепный план. Почти сработал.

— А ты не должна была чувствовать комнаты так быстро.

Я застыла.

— Что?

— Обычный человек не слышит отпечатки в вещах с первого касания.

— Я уже заметила, что в вашем замке слово «обычный» используют исключительно как угрозу.

Он чуть наклонил голову.

— Что ты слышала от гребня?

Меня перекосило.

— То есть вас не волнует, что я влезла туда, куда нельзя? Только что именно я успела вытащить из ваших прекрасных мертвых сувениров?

— Меня волнует и это. Но первое уже случилось.

Сволочь. Рациональная, ледяная, невозможная сволочь.

— Женский голос, — сказала я сквозь зубы. — Сказал: «Он не убил меня. Он просто не успел». И еще кто-то крикнул не трогать маску.

Каэль замер.

Едва заметно.

Но замер.

— Понятно, — произнес он.

— Нет, это мне должно стать понятно!

— Станет.

— Когда? После третьей смерти? После ритуала? После того, как весь этот чертов замок окончательно решит, что я тоже часть мебели?

Он подошел ближе на шаг.

Я отступила.

Не потому, что хотела.

Потому что комната вдруг стала слишком тесной.

— Посмотри на меня, — сказал он.

— Я и так, к сожалению, вынуждена.

— Нет. По-настоящему.

— С удовольствием бы, да вы носите на лице целый архитектурный объект.

Это не сработало.

Он продолжал смотреть.

Через маску. Сквозь нее. Точно и прямо.

— Я не убивал тех женщин, — сказал он.

Я вскинула подбородок.

— А спасли вы их отлично.

Его голос не изменился, но что-то в нем стало темнее.

— Нет.

Честно.

Опять.

Хуже любого оправдания.

— Тогда почему я должна верить вам хоть в чем-то? — спросила я.

Он ответил сразу:

— Не должна.

И на секунду мне стало нечем дышать.

Потому что вот она, его страшная черта: он никогда не тянулся за доверием. Не просил. Не притворялся достойным. Не обещал, что все объяснит и спасет.

Он просто стоял посреди комнаты мертвых невест и говорил правду так, будто у нее остались только обломки.

— Но если хочешь выжить, — продолжил он, — ты перестанешь трогать вещи в северном крыле без меня.

— Это угроза?

— Нет. Просьба.

Я уставилась на него.

— И вы серьезно думаете, что после всего сказанного это звучит мягче?

— Нет. Но честнее.

Я сжала руки в кулаки.

— Почему на стене написано «если он придет без нее, беги»?

Он помолчал.

Один удар сердца.

Два.

— Потому что это написала женщина, которая увидела меня без маски в ночь, когда Предел почти сорвался.

По позвоночнику скользнул лед.

— И?

— И после этого ей пришлось бежать.

— От вас?

Он не ответил.

Вот и ответ.

— Что с вашим лицом? — спросила я тихо.

Маска качнулась едва заметно, будто он вдохнул глубже.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что тогда тебе придется узнать и то, что бывает, когда я прихожу без нее.

Я смотрела на него и понимала: вот он, тот самый край. За ним уже не игра в чудовище. За ним — то, после чего нельзя будет делать вид, что между нами только договор, замок и моя ярость.

И именно поэтому я не отвела взгляд.

— А может, я уже хочу знать? — спросила я.

Он шагнул ближе еще на полшага.

Теперь нас разделяло меньше вытянутой руки.

— Нет, — сказал он тихо. — Пока нет.

В коридоре вдруг раздались быстрые шаги.

Потом — стук в дверь.

— Милорд!

Голос Иара.

Редкое явление: в нем слышалась спешка.

Каэль не обернулся.

— Что?

— Письмо из столицы. С красной печатью. Королевский гонец требует ответа немедленно.

Он закрыл глаза на секунду. Или мне показалось.

Потом снова посмотрел на меня.

— Мы не закончили.

— Да вы что. А я только начала.

Он открыл дверь.

На пороге действительно стояла Иара, и впервые с тех пор, как я ее увидела, в ее лице было нечто похожее на тревогу.

Она скользнула взглядом по мне, по комнате, по стене с царапинами — и очень тихо выдохнула:

— Я так и знала.

— Позже, — сказал Каэль.

— Нет, — отозвалась я сразу. — Сейчас.

Оба обернулись.

Я вышла из комнаты сама. Встала в коридоре между ними.

— Если столица уже стучится вам в зубы, значит, игра идет не только внутри замка. А я устала быть последней, кому сообщают правила. Так что либо вы оба начинаете говорить со мной как с человеком, который здесь имеет значение, либо в следующий раз я найду не комнаты северного крыла, а то, что вы прячете глубже.

Иара прикрыла веки.

Каэль смотрел на меня долго.

Потом очень спокойно произнес:

— Хорошо. После полудня. В старой библиотеке. И ты узнаешь, почему корона так боится каждой ночи, которую я откладываю.

У меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

— Боится?

— Да.

Он повернулся к Иара.

— Запечатай крыло. Теперь уже по-настоящему.

— С радостью, — сухо ответила она.

Я еще не знала, что именно за красная печать пришла из столицы.

Но уже чувствовала: после этого письма у меня останется куда меньше времени, чем хотелось бы.

И, возможно, права первой ночи в этой истории боюсь не только я.