Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве

Глава 11 Поцелуй как приговор

Нож лежал на столе между мокрой простыней и паром от чанов так спокойно, будто ему здесь и место.

Не как оружию.

Как решению, которое давно ждали.

Я смотрела на него и никак не могла заставить себя моргнуть.

Темная рукоять. Узкое лезвие. Без украшений. Без гербов. Без намека на торжественность. Таким ножом не проводят ритуалы перед толпой и не убивают красиво. Таким режут быстро, если времени на сомнения уже не осталось.

— Вы ненормальный, — сказала я наконец.

Каэль не пошевелился.

— Это уже звучало.

— Нет, сейчас по-другому. Тогда вы были просто невыносимым чудовищем с древним правом. А сейчас вы стоите посреди прачечной и спокойно предлагаете мне научиться убивать вас до полуночи.

— Не предлагаю. Готовлю.

— Еще хуже.

Иара резко шагнула к столу.

— Нет.

Мы оба посмотрели на нее.

Редкая вещь: в ее голосе был не контроль, а почти злость.

— Даже не начинайте, — сказала она Каэлю. — Не так. Не после одного письма. Не после одного срыва нижней печати. У вас еще есть другие способы.

— Назови.

— Старый круг в часовне.

— Он не выдержит.

— Южная печать.

— Слишком далеко от ядра.

— Кровь стражи.

— Слабая.

Иара стиснула челюсть.

— Тогда я.

Это прозвучало так тихо, что я не сразу поняла.

Каэль понял сразу.

— Нет.

— Я держала вас раньше.

— Не сегодня.

— Сегодня я хотя бы понимаю, на что иду.

— Поэтому и нет.

Я стояла между ними взглядом, как между двумя людьми, которые говорили на языке решений, уже слишком давно проверенных на крови.

— Стоп, — сказала я. — Стоп. Одну минуту. Кто-нибудь из вас может объяснить это так, чтобы не казалось, будто я случайно попала в семейную сцену самопожертвования?

Иара очень медленно выдохнула.

Каэль не ответил.

Тогда я ткнула пальцем в нож.

— Что значит «тебе это может понадобиться»? Полностью. Без недомолвок.

Каэль смотрел на меня через маску, и я ненавидела ее в этот момент почти физически. Ненавидела за то, что она делает его голос слишком ровным. За то, что не дает увидеть, где именно у него сейчас проходит трещина.

— Если к ночи Предел снова начнет давить сильнее обычного, — сказал он, — мне придется открыть лицо вне круга и позволить тебе увидеть то, что обычно видят только в момент ритуала.

— Зачем?

— Чтобы связь между тобой, замком и мной перестала быть слепой. Сейчас ты уже внутри узора, но не понимаешь, к чему именно привязана. Из-за этого Предел дергает тебя как открытую рану.

— А если я увижу… это… раньше времени, вы говорили, можно умереть.

— Можно.

— И все равно хотите это сделать?

— Хочу не я. Нужно замку.

Я рассмеялась.

Коротко.

Горько.

— Опять замок. Прекрасно. Мне уже хочется сжечь ваши стены просто из принципа.

— После полуночи можешь попробовать.

Вот ведь зараза.

Даже сейчас у него хватало сил отвечать так, что хотелось либо ударить, либо продолжать слушать.

— А нож? — спросила я.

— Если в момент снятия маски Предел перехватит меня раньше, чем я удержу себя, ты не дашь мне дойти до полного пролома.

У меня пересохло во рту.

— То есть вы хотите, чтобы я вас убила, если все пойдет не так.

— Да.

— Мы почти не знакомы.

— Знаю.

— Я могу промахнуться.

— Не промахнешься.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты уже сейчас злишься на меня достаточно, чтобы ударить правильно.

Я уставилась на него.

И почти против воли поняла: он не шутит.

Совсем.

Ни на секунду.

И именно поэтому в груди вдруг сжалось что-то странное и очень неприятное. Не страх. Не жалость. Не желание спасать.

Гнев на саму постановку вопроса.

— Нет, — сказала я. — Нет. Я не приму это как единственный вариант. Вы не будете подсовывать мне чужую смерть под видом доверия.

— Это не доверие.

— А что тогда?

— Последняя страховка.

— Для кого?

— Для всех.

Меня повело от ярости.

Я схватила нож со стола раньше, чем успела подумать.

Каэль не шелохнулся.

Иара тоже.

Лезвие оказалось тяжелее, чем выглядело. Рукоять легла в ладонь неожиданно правильно, будто рука знала ее раньше головы.

Я подняла нож.

Не на него.

Просто перед собой.

— Вот этого вы от меня хотите? — спросила я тихо. — Чтобы я стояла рядом, смотрела, как вы срываете с себя маску, а потом решала, в какой момент вонзить нож? Это ваша великая правда? Великий выбор?

— Я хочу, — сказал Каэль так же тихо, — чтобы, если мне придется открыть лицо, рядом был человек, который не застынет от страха.

— А если застыну?

— Тогда мы оба проиграем.

— Прекрасно.

Я крутанула нож в руке и внезапно с силой всадила его в стол.

Лезвие вошло в дерево почти до половины.

Парчивая прачечная дернулась эхом удара.

— Тогда слушайте меня внимательно, — сказала я. — Я не святая Мирена. Не ваша умная мертвая Лиора. И не та, что успела сбежать. Я не войду ни в один ваш сценарий так, как вы привыкли. Если до ночи вы не найдете способа объяснить мне все так, чтобы я сама решила, чего хочу, — никакого лица, никакой маски, никакого ножа не будет. Хоть весь ваш север тресни.

Повисла тишина.

Слишком долгая.

Потом Иара, к моему удивлению, медленно кивнула.

— Наконец-то, — сказала она.

Я повернулась к ней.

— Что наконец-то?

— Наконец-то вы начали говорить так, будто собираетесь выжить, а не просто реагировать.

Каэль смотрел на нож, торчащий в столе.

Потом поднял взгляд на меня.

— Хорошо.

Я моргнула.

— Что?

— Хорошо. Тогда до ночи ты получишь все, чего требуешь.

— Все?

— Настолько, насколько смогу дать и не сорвать замок раньше срока.

— И без красивых пауз?

— Постараюсь тебя не разочаровать.

— Уже поздно.

Иара шагнула к двери.

— Тогда у нас мало времени. Если вы хотите, чтобы она понимала больше, начните не с ритуала и не с Предела. Начните с вашего рода.

Каэль чуть заметно напрягся.

Вот это было больное место.

— Да, — сказала я сразу. — Именно с рода. Потому что я устала слушать про наследство, не зная, какого черта ваш отец сделал с вами такого, что вы боитесь собственного лица сильнее, чем королевской армии.

На этот раз его молчание длилось дольше.

Но он не ушел.

Не отвел тему.

— Не здесь, — произнес он.

— Снова?

— Не здесь. Не внизу, где стены тонкие и слишком много чужих ушей.

— В библиотеке?

— Нет.

— В часовне?

Он посмотрел на меня.

— Да.

Меня передернуло.

— В той самой круглой комнате из видения?

Пауза.

— Да.

— У вас удивительный талант предлагать самые тревожные места для серьезных разговоров.

— Там не подслушают.

— И не сбегут, — сухо заметила Иара.

Я выдернула нож из стола.

На этот раз уже без злости. Скорее чтобы не оставлять его между нами как обещание, к которому я пока не готова.

Рукоять была теплой.

Как будто от чужой ладони.

Я положила нож на стол и сказала:

— Хорошо. Но сначала я хочу одно.

— Что? — спросил Каэль.

— Нормальный вопрос. И нормальный ответ.

— Попробуй.

Я посмотрела ему прямо в маску.

— Вы целовали Лиору?

Тишина ударила почти физически.

Иара медленно прикрыла глаза, словно у нее внезапно заболела голова.

А Каэль не шевельнулся ни на миллиметр.

Поздно, конечно.

Вопрос уже вылетел.

И, видимо, именно потому, что был не про ритуал, не про север, не про корону — а про что-то унизительно личное, от него стало нечем прикрыться.

— Да, — сказал он.

Прямо.

Без паузы.

Без лжи.

И мне вдруг стало так холодно, будто кто-то распахнул дверь на улицу.

Какая же я идиотка.

Зачем вообще спросила?

Что это меняет?

Ничего.

Все.

— Понятно, — сказала я слишком ровно.

— Нет, — тихо ответил он.

Я резко вскинула голову.

— Что «нет»?

— Тебе не понятно, иначе не спрашивала бы так.

Проклятье.

Ненавижу, когда он угадывает.

— Тогда объясните.

И вот тут впервые за весь разговор он подошел ближе.

Не резко.

Не угрожающе.

Просто сократил расстояние, пока между нами не осталось двух шагов.

— Да, я целовал Лиору, — сказал он. — Один раз. До того, как понял, что она уже решила открыть дверь сама, если я не скажу больше. И после этого я еще неделю ненавидел себя за то, что дал ей повод думать, будто между нами есть что-то человеческое и простое.

В прачечной стало слишком тихо.

Я не знала, чего ожидала.

Что он скажет «нет»? Что соврет? Что отвернется? Что разозлится?

Но не этого.

Не такого ответа, после которого во мне что-то неприятно, почти болезненно сдвинулось с места.

— И что, не было? — спросила я, сама не понимая, зачем продолжаю.

Он посмотрел на меня так, что на секунду стало трудно дышать.

— Было, — ответил он. — Именно поэтому она умерла не только из-за Предела.

Мне захотелось шагнуть назад.

Я не шагнула.

Потому что это уже превратилось бы в признание, которое я делать не собиралась.

Иара резко вмешалась:

— Хватит.

На этот раз ее голос резанул по-настоящему.

— Сейчас не время распарывать старые раны так, чтобы они начали диктовать решения к ночи.

Я повернулась к ней.

— Это не я первая их спрятала.

— Но вы вполне можете сделать так, что к полуночи ни у кого не останется головы достаточно холодной, чтобы принять правильное решение.

Проклятье.

Она была права.

И я это ненавидела.

Каэль отступил на шаг.

Только на один.

Но этого хватило, чтобы воздух снова стал менее опасным.

— Часовня через час, — сказал он. — До этого времени отдохни.

— Не хочу.

— Все равно сделай.

— Не приказывайте.

— Тогда советую.

— Тоже бесит.

— Знаю.

Я почти рассмеялась.

Почти.

Вместо этого спросила:

— А поцелуй… он был частью ритуала?

Каэль замер.

Вот теперь действительно.

Потом сказал:

— Нет.

— То есть это была ошибка.

— Да.

— И вы решили больше не ошибаться?

Он смотрел на меня слишком спокойно.

— С тех пор — да.

Ударило неожиданно сильно.

Не потому, что это должно было меня касаться.

А потому, что уже почему-то касалось.

Проклятый север.

Проклятая прачечная.

Проклятый мужчина в маске, который умел говорить правду так, будто каждое честное слово отдельно ломает ребро.

Я отвернулась первой.

— Через час, — сказала я. — И если вы снова начнете уходить от ответов, я воткну этот нож не в стол.

— Верю, — ответил он.

И именно это меня добило окончательно.

Потому что он правда верил.

Мы вышли из прачечной по одному.

Сначала Иара.

Потом я.

Каэль задержался внутри на несколько секунд, и я не оборачивалась, но почему-то точно знала: он стоит среди пара и мокрого белья, глядя на то место, где только что сказал слишком много.

Коридор наверху был прохладным и темным после горячего воздуха прачечной. Я шла молча, а Иара — рядом. Только когда мы поднялись к внутреннему саду, она произнесла:

— Вы не должны были спрашивать про Лиору.

— Знаю.

— Но спросили.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на черные кусты за стеклом.

— Потому что мне не нравится быть четвертой.

Она долго молчала.

Потом сказала:

— Тогда не становитесь ни одной из трех.

Я повернулась к ней.

— Думаете, это так просто?

— Нет, — ответила Иара. — Но у вас уже есть то, чего не было у них.

— Что?

Ее взгляд был спокойным. Почти жестоким.

— Вы слишком злы, чтобы умирать красиво.

И на этот раз я все-таки рассмеялась.

Коротко.

По-настоящему.

Смех отозвался в груди почти болью.

Потому что она была права.

Потому что до часовни оставался час.

Потому что к ночи мне, возможно, придется увидеть лицо мужчины, который целовал другую женщину как ошибку — и теперь доверяет мне нож как приговор.

И потому что самой страшной частью всего этого вдруг стал не ритуал.

А мысль о том, что если он поцелует меня, это уже точно не будет ошибкой.